Кровавая Дань

***

Магия – бесценна. Чистая энергия, питающая землю, животных, людей. Колодец, что не имеет границ. Испить из нее может не каждый. Колдуны, ведьмы и друиды. Кровь и плоть источника магии. Но даже им она не позволяет взять больше, чем требуется для поддержания равновесия, возвращая отданное по крупицам, пока однажды, со смертью, не вернет всё до последней капли. А ежели выпьешь из него больше, чем весит твоя душа, будь готов. Магия не прощает долгов. Она требует крови. Добровольной жертвы. Этому меня учили друиды в золотых рощах. Этот закон нарушила Кэтрин Хенитьюз, зачав дитя в ночь Белтейна. Об этом предупреждал Эрухабен – Золотой Дракон, и уже не последний из своего рода. Проклятая ящерица не была до конца честна никогда. Эрухабен не назвал цену. Промолчал, лишь предупредил, и то это больше смахивало на издевку. Я даже не подозревал, к чему приведет моя глупость. Недальновидность, когда я заключил сделку с древним, как земля, драконом, великим, как горы, и могущественным, как река. Доверился более мудрому, более сильному. Больше подобную ошибку я не совершу. Магия всегда возвращает долги. Но в тот момент я мог лишь думать о той цели, ради которой моя мать привела меня в этот мир. Ради которой она пожертвовала жизнью и бессмертием в корнях великого древа. Только ради Истинного Короля трех царств. Кэтрин, в посмертии Хенитьюз, обладала даром видеть будущее. Дар этот был сильнее ее. В кошмарах она видела горящих на кострах сестер и матерей. Видела, как магия, древняя, пронизывающая мир, как вены, забывается. Исчезает. Видела, как реки высыхали, а поля гнили, приманивая тварей пострашнее саранчи. Орду чудовищ, что высасывала саму жизнь из земли. И лишь Белтейн вернул ей надежду. Показал будущее, где дитя, ее дитя, коронует короля. Истинного короля. Волосы его сияют золотом, а глаза светятся магией. Он восстановит мир. Вернет магию. Это видела моя мать. Альберу Кроссман. Это имя она шептала темноте. Да, Кэтрин Хенитьюз была великим оракулом. Будь у нее чуть больше времени. Будь она чуть проницательнее, возможно, увидела бы, какое чудовище носит в своем чреве. Если бы только она пригляделась, нет, не к королю. Ко мне. Увидела бы, как дрожала корона в моих руках. Увидела бы покрасневшие от сдерживаемых слез глаза. Нет. Это был не страх. Скорбь. Спустя почти два века она не стала меньше. Незначительнее. Все так же она сжимала сердце, поглощала все чувства. Мысли. В зале, когда-то наполненного звуками колоколов, голосов сотни людей. Где музыка и вино лились рекой. Сейчас, в недобрый час, в зале стояла гробовая тишина, и только капающая на камень вода нарушала ее. Напоминала о реальности происходящего. Магия всегда требует расплаты. Подбирается незаметно и зубами вгрызается в самое важное. Со временем, после падения Трёх Королевств на более мелкие и незначительные царства. После заката старых порядков и богов, люди забыли об этом. Забыли о рыцарях круглого стола, о вечном короле, но не забыли о волшебнике, способном обратить время вспять, взрастить на костях бессмертный плод. Того, кто говорил с драконами, и того, кто заковал их в цепи под дворцом. Я был тем волшебником, тем удивительнее и сказочнее кажутся слухи, что расползлись по всему континенту. Обо мне говорят не как о чудовище, укрывшем чарами и забвением дворец, чтобы никто не потревожил сон его обитателей. Бессмертный плод я и правда вырастил, только не на костях, а на человеческой плоти. Совершенный, не увядающий. В золотой кожуре. Он не даровал бессмертие, но он вечен. Впитавший в себя душу человека. И вкусивший его познает годы страданий и мучений, которые испытала жертва. Человек не умирал, покуда не будет сорван плод. Так я поступал со своими врагами. Так я поступил с тем человеком, что отнял единственного, кем я мог дорожить. После я не был человеком. Осталось лишь чудовище. Оно не жалело никого и ничто. Закрывающее глаза на чужую боль и упивающееся собственной. Не жаждущее залить этот мир кровью. Слишком уж это хлопотно и временно затратно, когда единственное твое желание — умереть. Полвека жизни я провел, собирая знания, мучил и убивал тех, кто не желал их отдавать, и одаривал дарами тех, кто вручал мне их без помех. Только… Напрасно всё. Не существовало силы спасти пораженное самой магией сердце. Можно воскресить мертвеца, только это уже будет не он. Послушная кукла. Но я хотел живого. Дышащего и любящего не меньше прежнего. К концу века, когда сменилась эпоха, когда люди забыли о старых временах, я потерял всякую надежду. А если быть честным, потерял в ту секунду, когда его сердце под моей рукой остановилось. Тогда я обратил свой взор на того, кто всё это и замутил. Разложил на составляющие судьбу, что должна была питать этот мир. Под покровом ночи я подобрался к дворцу. Новому дворцу, построенному недалеко от знакомых и дорогих сердцу руин. В его недрах в тайне от нового короля этих земель и от обычного люда, закованный цепями, скрывался Золотой Дракон. Мой старый друг, новый враг и последняя надежда. Я сам заточил его. И ни разу об этом не пожалел. Приманил тем единственным шансом, ради которого Эрухабен готов был добровольно лезть в петлю, подставить шею для копья или сравнять этот город с землей. Мимо стражи с знакомыми знамениями. Кроссман, четырехконечная звезда с россыпью более мелких. Не вовремя попавшихся стражей я усыпил пыльцой сон-травы. Спустился в глубокий лабиринт подземелий, нашел тот единственный путь. Необработанный камень с острыми пиками над головой и серным запахом. По каменной лестнице вниз и вниз, пока она не заканчивается обрывом и пустотой. Там, где должен был во всем своем великолепии стоять дракон, ловящий чешуей серебряные блики луны, стояла гложащая душу пустота. Нет, невозможно. Не существовало силы и оружия, способного разрушить цепи. Я лично об этом позаботился. Тем страшнее казалась тьма обрыва. Она росла, ширилась, пока чуткий слух не уловил звон цепей. Там внизу. Более не думая, я камнем упал в пустоту. Спланировал птицей, крыльями мне служили длинные рукава мантии, по фасону напоминающую мантию друидов, только цвет яркий – фиолетовый. Цвет сорванных весной фиалок. Как я и думал, на дне ямы обнаружился дракон в иной ипостаси, больше напоминающая человека, но неуловимо отличавшаяся от них. Эрухабен не был удивлен моим появлением. В свете магического огня я увидел это. Прочитал на прекрасном эльфийском лице. Ноги его сковывали цепи. Потемневшие от времени и сырости, но сохранившие золотой отблеск магии. Мы несколько секунд пронзали друг друга взглядом. Может, я пронзал, Эрухабен смотрел, как старик, повидавший вещи похуже, чем заключение, без возможности насладиться полетом, поймать чешуей солнце и спалить пару деревень потехи ради. Отчасти его можно понять. Ему давно перевалило за полвека, двести из которых он считался последним из драконов. Он лично лицезрел, как люди убивали его сородичей, обращали кости в прах и выставляли головы на всеобщее обозрение. Действительно, заключение в тайне от людей кажется спасением не только для Эрухабена, но и для не появившегося на свет дитя. — Решил размять лапы, — скучающим поведал Эрухабен, первым нарушив тишину. В руках он баюкал свою единственную драгоценность. Яйцо. Большое, не меньше человеческого младенца, только под толстой обсидиановой скорлупой билось сердце дракона, не человека. — Зачем пришел? — Мне… Кхм. Мне нужна помощь, — всё во мне противилось этим словам, но я заставил себя выплюнуть их, будто самый страшный яд. Нервы — натянутая струна барда, готовая порваться в любую секунду. — И почему я должен помогать тебе? Ты заточил нас, — хмыкнул Эрухабен, сделав еще один круг. Двигался он плавно, любая светская дама позавидовала бы ему. Даже одежда, длинная до пола мантия, едва шуршала и сохраняла свой чистый белый цвет. На меня он предпочитал не смотреть. Если быть до конца честным, я сам боялся взглянуть в зеркало и увидеть в отражении незнакомца, а не мальчишку, навсегда запечатленного в памяти. — Этого бы не произошло, не убей ты… — вот она, лопнувшая струна. На первых словах я готовился сорваться в отчаянный, злой крик, но сдулся, стоило только его имени оказаться так близко. Достаточно только произнести. Но я не мог. Последующие слова не разгневали, припечатали, как беспомощную муху: — Не я его убил, а твоя гордость. Я предупреждал. — Но не о том, что ему придется платить! Это была моя цена, моя магия, не его! — А что магия могла с тебя взять? Кейл, ты не обычный волшебник, не обычный друид. Я не уверен, что ты вообще человек. — О чем ты? — я нахмурился, не понимая, к чему клонит дракон. Отчасти я был согласен с Эрухабеном, магия во мне кипела. Без слов, на одном желании, пока другие тратили месяцы, а то и годы, чтобы освоить то, что мне давалось так же легко, как дыхание. Но делало ли это меня исключительным? Вряд ли. — Знаешь, почему твою мать казнили? — а вот это уже было гнусно. Упомянуть имя женщины, которой он не помнил и лишь единожды видел ее призрачный лик. — А тебя оставил? Проще ведь было избавиться от нежеланного дитя ради подающей надежды провидицы. Все потому что ты в большей степени дитя Магии, а не Кэтрин. Кэтрин не имела права привести тебя в этот мир так рано. Ни тогда, ни сейчас. Но привела, за это и заплатила. — Я не понимаю. — Ты не просто пьешь из источника, как делают это другие. Ты — часть этого источника. Продолжение магии. Твоя душа уже принадлежит ей. И взять с тебя она ничего не могла. — Это невозможно. Ты говоришь о себе подобных, драконах, келпи. О существах. Но я человек! Человек! — Нет, — снова припечатал Эрухабен спокойным голосом. Я не мог поверить. Не хотел верить. Но одна за другой в голове выстраивалась цепочка из странностей, что окружали меня с самого рождения. О страхе, что читал в лицах других друидов. Голоса и язык чудовищ, который я понимал подобно человеческой речи. Я взглянул на руки. Руки юноши, но не старика. Век затворничества и ни единой морщины. Нет. Не сейчас. Я пришел за другим. Разберусь с этим потом. — Чего ты хочешь? Свободы? — Эрухабен цыкнул языком, заметив быструю смену эмоций, от страха до пугающей собранности. — Определенно точно не сейчас. — Но однажды. Дракон уже почти готов вылупиться. Еще сто лет. Ни днем больше. Я не хочу воспитывать в пещере, — еще век. Достаточно ли этого? Но иначе я больше никогда не увижу его. — Хорошо. Говори, что мне нужно. Спустя время я снова сорвался на крик: — И как, по-твоему, я должен найти идеальное «сердце»? Люди жестокие, глупые букашки… — с каждым словом на меня волнами накатывало что-то жгучее, тяжелое, распыляющее давно погасшие угли чувств. Злость. Обида. Как давно я их не ощущал. Забыл за годы затворничества. — Они сами к тебе придут, — пожал плечами Эрухабен. — Как же, — я фыркнул, закатывая к потолку глаза, и едва поёжился, заметив свисающие острыми пиками камни. — Может, даже сами лягут на алтарь. — Может, если ты им так скажешь. Ты уже создал необходимую легенду, на которую люди слетаются, как комары на огонь, — хмыкнул Эрухабен. — Мы, может, и затворники, но даже до нас долетают слухи о мече, заключенном в камне. Мече, извлечь который сможет лишь истинный король. Забавная сказка. — Вот именно. Сказка. Нужно было как-то отделаться от жаждущих власти и силы людей… Я осекся на полуслове. Эту сказку я придумал недавно, когда мой порог начали одолевать проходимцы, жадные до власти и богатства. Я не хотел тратить на них время, потому загадочно изрек «предсказание» и показал на воткнутый в камень меч. Самый обычный меч, подарок последнего не везунчика, который разозлился хуже берсерка и, не ведая себя, ударил мечом камень по самую рукоятку, а тот так и застрял там. Наложить необходимые чары… Да. Распространять слухи, и вот они действительно выстроятся в ряд, чтобы испытать себя.

***

Прошел еще один век. Как и было обещано, дракон получил свою свободу, но не ушел далеко. Хотел лично лицезреть за глупцами, которые добровольно шли на гибель. Рыцари, короли, обнищавшие аристократы и крестьяне. Многие пытались. Приходили в рощу Павших королей. Никто из них уже не помнит, почему та несла сквозь время подобное название. Не знали, почему тропа, ведущая к волшебнику, уложена из камня и что скрывается в горах за спиной волшебника. Их было так много, что летопись, да и я сам едва ли помнил всех. Все приходили за силой. Уходили они ни с чем. Конечно, были и те, кто смог сдвинуть меч с места, поднять до середины лезвия, и тогда я делал что необходимо. Но… Ни одно из них так и не подошло. Имело свой изъян. Гордость, трусость и те многие грешки, которые люди привыкли прощать в других и самих себя. Нет, нужен был добрый, но не глупый, храбрый, но осмотрительный. Милосердный к своим людям и беспощадный к врагам, но не переходя границы морали и сострадания. Да, найти такого человека почти невозможно. Но вот воспитать… Я долго искал подходящий «сосуд» и нашел. С его отцом только не повезло. Вознесся он до короля в уже почтительном для принца возрасте, когда ему на смену подрастал уже новый принц — Альберу. Жестоко было сердце нового короля. Обратил во зло грызущие внутренности обиду. Обозлился на Великого Волшебника, то есть на меня, и на весь магический род. Обратил свою ярость на ведьм и колдунов, целительниц и друидов. На всех. Обратил их религию в пепел. Пока от тех времен не осталось ничего, кроме сказок, тайком рассказанных кормилицами, да веселых песенок, распеваемых на торжествах и в тавернах за звонкую монету. Их, как семена, сеяли барды, украшая, утаивая и нагло извращая историю. Только правды в них и того меньше. Никто уже не помнил времена, когда магия господствовала над миром, как по небу летали драконы, и не знала земля раздора, покуда правил ими Истинный Король. О том ему поведали ведьмы, чья кровь была землей, дыхание — шелестом листвы, а глаза полны первозданной магией. Видели они во мне старика, мудреца, что сможет спасти их жалкие жизни. Обратились ко мне в молитве, будто я сам господь бог новой религии. Плакали их сердца за сестер, за матерей, за невинные души, встретивших свой конец на костре. Полнились печалью песни друидов. Только мне было глубоко плевать на них и на распри, что разрывали когда-то великую землю. И потому поступил с ними так же, как с другими. Даровал искру надежды, что грела мое собственное сердце. — Пришел в мир принц, чье сердце чисто. Придет время, и вернется истинный король. Закончится Эпоха раздора, и придет мир на наши земли. А покуда это не случилось, живите тихо, вдали от жестоких людей. Защищайте свои знания и детей. Такова моя воля. Такова воля магии.