Обет непокоренных

В ту ночь в убежище было слишком тихо, и эта тишина действовала Ино на нервы сильнее любого шума. Она сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела в темноту так, будто лес всё ещё стоял за окном, будто стоило прищуриться — и можно будет увидеть силуэты сестёр среди ветвей. Сакура стояла напротив, опершись плечом о стену, и в её молчании было что-то раздражающее — не холодность, а отстранённость, будто она уже наполовину там, у воды.  — Ты опять к ней ходила, — сказала Ино без предисловий.  Сакура не стала играть в недопонимание. Она просто кивнула, и этот спокойный кивок вывел Ино из себя больше, чем если бы та начала оправдываться.  — Ты понимаешь, что это начинает выглядеть как одержимость? — в голосе Ино скользнула резкость.  — А ты понимаешь, что у нас на хвосте божественные ищейки? — Сакура оттолкнулась от стены. — Если есть хоть малейший шанс понять, что происходит, я не буду сидеть сложа руки.  — Я не про это. Я про него.  Сакура прищурилась. Она знала, к чему ведёт разговор, и всё равно позволила ему случиться.  — Ты хочешь спросить, трахаю ли я мозги Учихе или он мне?  — Я хочу понять, почему ты ведёшь себя так, будто тебе на хуй не сдались последствия.  Сакура усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.  — Он меня бесит.  — Врёшь.  Сакура подошла ближе, и в её взгляде появилось раздражение, почти злость.  — Он контролирует каждое слово. Каждый шаг. Смотрит так, будто заранее просчитал, чем я дышу. И когда он рядом, я… — она замолчала, стиснула зубы. — Я чувствую себя не расчётом, а живой. Понимаешь? Живой, блядь. И это дерьмовое ощущение, потому что в нашем мире живых ломают первыми.  Ино смотрела на неё внимательно, без насмешки.  — Ты боишься?  — Я злюсь. Потому что, если я выберу его, это будет мой выбор. Не богов, не союза, не древней воды. Мой. А за такие вещи всегда платят.  Слова повисли между ними тяжёлыми, густыми. Ино медленно спустилась с подоконника.  — Когда лес горел, я тоже сделала выбор, — сказала она тихо.  Сакура напряглась.  Ино редко возвращалась к тому дню. Почти никогда.  — Я могла спрятаться глубже. Уйти в корни, зарыться, переждать. Но я побежала к ним. К своим сёстрам. Потому что не могла оставить их одних, даже если это был билет в один конец.  Её голос дрогнул, но не сломался.  — Музы пришли не как певицы. Они пришли как палачи. Без истерик, без злорадства. Спокойные, как уёбки, выполняющие приказ. Они даже не кричали. Просто разрывали нас, как будто это работа, которую нужно сделать аккуратно и быстро. Моя старшая сестра закрыла собой двоих младших. Её тело разрезало пополам одним движением — не красиво, не символично, а грубо, словно сухую доску. Кровь хлынула так, что меня обдало с ног до головы. Она была горячей и сладковатой, с привкусом сока, и я до сих пор чувствую этот вкус, когда просыпаюсь среди ночи.  Сакура слушала молча, не перебивая.  — Вторая загорелась первой. Волосы вспыхнули, как сухая трава. Она орала. Не тонко, не по-лесному. По-человечески. С матом. Кричала «блядь» и «сволочи», пока кожа на её руках трескалась. Я пыталась её потушить, а на меня просто махнули рукой, как отмахиваются от насекомого. Я упала в грязь, в кровь, в пепел, и думала только об одном: какие же вы все уёбки, если считаете это равновесием.  Ино глубоко вдохнула.  — Я выжила не потому, что была сильнее. А потому что ты врезалась в этот чёртов круг огня и вытащила меня за шкирку. Ты не спрашивала разрешения у богов. Ты не думала, правильно ли это. Ты просто решила. Так что не говори мне про последствия. Мы уже в них по уши.  Сакура медленно подошла и взяла её за руку. Это был жест без пафоса, почти грубый, но искренний.  — Я не позволю им повторить это.  — Тогда не позволяй себе стать их пешкой. Ни из-за воды. Ни из-за него.  Имя Саске не прозвучало, но повисло в воздухе.  Сакура отвела взгляд первой.  Ино заметила это, но не стала давить.  — Ты ему доверяешь?  Сакура задумалась дольше, чем ожидала сама от себя.  — Я не знаю. Но когда ищейки напали, он не колебался. И это было не про союз. Это было про меня.  — Значит, ты уже выбрала, — тихо сказала Ино.  Сакура хмыкнула.  — Да пошло оно всё на хуй. Может, и выбрала.  Комната была тёмной, но не тихой — внутри этой тишины всё равно что-то трещало. Слишком много недосказанного. Слишком много прошлого.  После разговора о лесе и крови воздух стал тяжёлым. Сакура всё ещё держала Ино за запястье, словно боялась, что та растворится, если отпустит.  — Я не позволю этому повториться, — сказала Сакура.  — Уже повторяется, — ответила Ино. — Просто по-другому.  Сакура прищурилась.  — Ты про ищеек?  — Я про нас.  Пауза затянулась. Потом Сакура выдохнула и неожиданно сменила тему:  — А ты? Что у тебя с ним?  Ино не сразу поняла.  — С кем?  — Не притворяйся. С Саем.  Имя прозвучало спокойно, но слишком прямо.  Ино отвернулась, подошла к столу, провела пальцами по его краю. Несколько секунд она молчала, будто решала, стоит ли вообще открываться.  — Он не такой, как остальные, — сказала она наконец. — И это не комплимент.  — Я заметила.  — Он смотрит на мир так, будто уже однажды умер. И теперь живёт в долг.  Сакура слушала, не перебивая.  — Когда лес сгорел, — продолжила Ино, — я ненавидела всех. Богов. Союз. Даже тебя немного. Потому что ты выжила сильной, а я — сломанной. А потом появился он.  Она усмехнулась без веселья.  — Знаешь, что он мне сказал в первую ночь, когда я не могла уснуть? «Ты не обязана быть благодарной за спасение. Это не долг, это случайность». Представляешь? Ни пафоса, ни утешения. Просто правда.  Сакура чуть склонила голову.  — И тебя это зацепило.  — Да. Потому что он не смотрел на меня как на жертву. Не как на нимфу, которую надо жалеть. Он смотрел так, будто я всё ещё опасна. И мне это понравилось.  Она усмехнулась, но в глазах блеснуло что-то нервное.  — Он держится от меня на расстоянии. Будто боится. И это бесит.  — Ты его пугаешь?  — Нет. Я думаю, он боится привязаться. Он уже однажды служил тем, кто бросил его под удар. Он не хочет снова быть чьей-то тенью.  Сакура тихо фыркнула.  — А ты не тень.  — Именно. И я не хочу, чтобы он видел во мне спасение. Я не собираюсь быть для него терапией. Я хочу, чтобы он выбрал меня не потому, что я добрая или спасённая. А потому что ему со мной сложно. Потому что рядом со мной он чувствует, что живой. Понимаешь?  Сакура замерла.  — Понимаю.  Ино наконец посмотрела на неё прямо.  — Я хочу его. Не как игрушку. Не как утешение. А по-настоящему. И меня это злит. Потому что это значит — снова открыться. Снова дать кому-то возможность ударить.  — Он не похож на того, кто ударит.  — Все похожи, пока не прижмёт.  Тишина стала другой — не напряжённой, а откровенной.  — Он однажды сказал мне, — добавила Ино тише, — что,если боги начнут охоту всерьёз, он уйдёт первым. Отвлечёт на себя. Словно это что-то само собой разумеющееся. И я тогда разозлилась так, что чуть не врезала ему. Сказала: «Не смей решать за меня, уёбок. Я не просила геройствовать».  Сакура усмехнулась.  — И что он?  — Он улыбнулся. Впервые по-настоящему. И сказал: «Вот поэтому я и боюсь».  — Чего?  — Что рядом с тобой хочется остаться.  Сакура медленно выдохнула.  — Значит, ты уже влипла.  — По уши, — призналась Ино без иронии. — И, если честно, меня это пугает больше, чем боги. Потому что богов я могу ненавидеть. А его — нет.  Слова прозвучали просто, без надрыва. И именно поэтому — больно.  Сакура подошла ближе.  — Если он попробует пожертвовать собой без твоего разрешения, — сказала она сухо, — я его сама прибью.  — Очередь занимай, — усмехнулась Ино. — Я первая.  Они переглянулись — и впервые за вечер напряжение треснуло.  Ночь сгущалась, и спустя какое-то время Ино ушла спать, оставив Сакуру одну с её мыслями. Та всё же вышла к воде. Поверхность была гладкой, тёмной, как стекло, но стоило ей приблизиться, как глубина дрогнула. Не мягко, не ласково — требовательно. Сакура опустила руку в холод, и по коже пробежала судорога, будто что-то снизу касалось её не пальцами, а намерением. Вода больше не просто слушала. Она реагировала на каждую вспышку внутри неё — на гнев, на страх, на ту проклятую тягу к Учихе, от которой не получалось отмахнуться.  — Если вы думаете, что я стану вашим инструментом, — прошептала она, глядя в отражение, — вы глубоко ошибаетесь.  В глубине что-то сдвинулось. Тяжёлое. Древнее. Почти голодное.  И в этот момент Сакура впервые поняла: угроза для богов — не союз, не древняя вода и даже не их общая сила. Угроза — это личный выбор. Потому что именно он ломает сценарий. А когда сценарий рушится, даже бессмертные начинают нервничать.  И если боги уже почувствовали этот сдвиг, значит, скоро они ударят сильнее. И на этот раз пощады не будет.