Обет непокоренных

Трещина больше не выглядела случайным изъяном в бетоне. Она тянулась по полу подземного уровня, как шрам, который долго скрывали, но который наконец начал расходиться. Влага выступала по её краям, и воздух стал солёным, влажным, почти морским, что было невозможно на такой глубине. Сакура стояла перед ней, чувствуя, как в груди откликается ритм, похожий на далёкую песню, и понимала, что если сейчас отступит, то навсегда останется между незнанием и страхом. Она опустилась на колени и коснулась воды, проступающей сквозь бетон. Холод обжёг кожу, но вместе с ним пришло узнавание. Мир вокруг не исчез — он растворился, как если бы поверхность воды сомкнулась над головой.  Свет ударил внезапно и ярко. Она стояла на мелководье, и тёплые волны омывали её ноги. Остров поднимался из моря плавными светлыми скалами, в которых отражалось солнце. Вода была прозрачной до самой глубины, и сквозь неё было видно движение теней, не пугающих, а живых, принадлежащих этому месту. Ветер трепал длинные розовые волосы маленькой девочки, стоящей по колено в воде, и Сакура с болезненной ясностью поняла, что смотрит на себя — но в прошлом. Её тело было лёгким, не знающим тяжести утрат, её смех звучал свободно, и вокруг неё кружили голоса сестёр. Они были высокими, сильными, с крыльями, переливающимися влажным блеском, перепончатыми и гибкими, как у существ, рожденных на границе воды и неба. Их песня не была просто мелодией; она вибрировала в пространстве, заставляя воду слегка подниматься и опускаться в такт, словно само море отвечало им.  В небе появились тени. Драконы. Их крылья рассекали воздух широкими взмахами, и каждый их разворот создавал поток ветра, поднимающий брызги. Это не было вторжением. Это было привычным присутствием. Один из драконов опустился ниже других, и маленькая Сакура побежала навстречу, смеясь, протягивая руки к тёмному силуэту. Он скользнул над водой, почти касаясь её поверхности, и взмыл вверх, когда она попыталась дотронуться до его крыла. Сёстры пели громче, и их голоса сливались с рёвом ветра. Так проходили дни: небо и море существовали в согласии, и мир казался устойчивым, незыблемым.  Потом небо опустело. Сначала на один день. Затем на второй. Песня стала тише, и в ней появилась напряжённая нота, которую ребёнок не мог распознать, но чувствовал. Вода дрожала иначе, не отвечая привычным откликом. Старшие сёстры переглядывались, их крылья были сложены плотнее обычного. Они не говорили о страхе вслух, но он уже ходил по острову, как тень, не имеющая источника.  Музы пришли с неба, когда солнце стояло высоко. Они были красивы и холодны. Их лица казались выточенными из света, а крылья — белыми и гладкими, с заострёнными краями, как лезвия. Они не пели. Их спуск был бесшумен. Первая сирена закричала, когда острое копьё прошило перепонку её крыла, и звук разорвал воздух. Музы не торопились. Они действовали методично. Их целью были не сердца — крылья. Они хватали сирен за волосы, прижимали к камню и вырывали перья и перепонки резкими движениями, оставляя рваные, кровоточащие края. Вода вокруг острова быстро окрашивалась красным, и песня, которая прежде поднимала море, теперь тонула в криках.  Сирены пытались сопротивляться. Они бросались в воду, пытаясь увести врагов глубже, но музы были слишком быстры. Они перехватывали их в воздухе, ломали кости крыльев, сбрасывали на скалы. Одна из муз схватила молодую сирену за крыло и, не меняя выражения лица, вывернула его под неестественным углом, пока не раздался хруст. Крик оборвался, когда её голова ударилась о камень. Маленькая Сакура стояла на краю воды, не понимая, почему песня превратилась в хаос. Сёстры окружили её, их голоса сливались в отчаянный клич, обращённый к небу. Они звали драконов. Звали союзников. Звали тех, кто должен был услышать.  Небо молчало.  Музы продвигались вперёд, разрывая крылья, как если бы лишение полёта было самой целью. Они не смеялись, не проявляли ярости. Их жестокость была холодной, лишённой эмоций, и от этого становилась ещё страшнее. Сирены падали в воду, их тела бились в судорогах, кровь растекалась по поверхности, смешиваясь с морской солью. Маленькая Сакура кричала, и её голос был тонким, детским, беспомощным на фоне этого разрушения.  Старшие сёстры приняли решение без слов. Они сомкнули круг вокруг принцессы, и их песня изменилась. Она стала глубже, напряжённее, как если бы они вытягивали из себя саму жизнь. Музы приблизились, но отступили на шаг, когда вода вокруг девочки начала светиться изнутри. Сёстры отдавали силы. Их лица бледнели, движения замедлялись, крылья опускались тяжёлыми, рваными лоскутами. Одна за другой они падали, но песня не обрывалась. Она переходила в неё. В маленькую девочку, чьи глаза были широко раскрыты от ужаса.  Когда всё стихло, остров стал кладбищем. Тела сирен лежали на камнях и в воде, их крылья были изуродованы, обрубки перепонок прилипали к коже. Музы оглядели разрушение, убедившись, что ни один голос не поднимается. На поверхности воды лицом вниз плавало маленькое тело с розовыми волосами. Одна из муз перевернула его копьём, убедилась в неподвижности и кивнула. Они решили, что миссия завершена. Их крылья расправились, и они поднялись в небо, оставляя за собой только тишину.  Тишина длилась недолго. В небе появился один дракон. Его силуэт прорезал облака, и рёв, вырвавшийся из его пасти, был полон ярости и отчаяния. Он опустился на остров, его когти царапнули камень, когда он увидел кровь и тела. Он обошёл их, тяжело дыша, и в каждом его шаге чувствовалось понимание того, что он опоздал. Его взгляд остановился на воде. Поверхность едва заметно колыхнулась. Он вошёл в море и осторожно поднял маленькое тело, прижимая к груди. Девочка кашлянула, едва слышно, и это был звук, который спас её.  Дракон поднялся в небо, не издав больше ни звука. Его решение было мгновенным: если боги узнают о выжившей, охота продолжится. Он направился к тем, кто сможет скрыть её. Валькирии приняли ребёнка, увидев в ней силу, и воспитали как одну из своих, скрывая истину под другим именем и другой судьбой. Когда дракон исчез в облаках, глубина моря отозвалась. Бог глубины не объявлял приговоров вслух. Он просто закрыл пространство вокруг дракона. Итачи исчез без вспышки, без свидетелей, пленённый за непослушание, и этот факт был скрыт даже от других богов.  Сакура открыла глаза в подземелье убежища. Бетон под её ладонями был холодным, но в груди всё ещё звучала песня. Теперь она знала, кем была. Теперь она помнила, что её спасли ценой крови. И она понимала, что молчание неба в ту ночь было началом гораздо большей войны.