Обет непокоренных

Боги не собирались в привычном для смертных смысле слова. Не было зала, трона или колонн. Пространство, где они сходились, не имело формы — оно подстраивалось под волю сильнейшего в данный момент. Сейчас оно выглядело как высокий круг из света, подвешенный над бездной, в которой медленно вращались фрагменты мировых линий.  Каждая линия мерцала — где-то ярче, где-то гаснущей нитью.  И несколько нитей сегодня оборвались.  — Они начали объединяться быстрее, чем мы рассчитывали, — произнёс бог войны, и его голос отозвался глухим эхом, словно металл ударился о камень.  — Объединяться — не значит устоять, — ответил бог порядка. Его форма была ровной, почти геометрической, как если бы сама структура реальности приняла облик фигуры.  — Объединяться — значит сопротивляться, — спокойно добавила богиня памяти. — А сопротивление всегда порождает последствия.  В центре круга стоял тот, кого остальные называли богом хитрости. Его облик был изменчивым — черты лица плавали, как отражение в воде, но глаза оставались неизменно ясными. Он не спешил говорить. Он наблюдал за нитями, которые погасли.  Фенрир древнего пламени.  Ламия речной глубины.  Два вида стали на шаг ближе к исчезновению.  — Они почувствовали сигнал, — сказал бог войны. — Но не подчинились полностью. Один погиб, второй тоже. Мы теряем скорость.  — Мы не теряем, — мягко произнёс бог хитрости. — Мы уточняем.  Он поднял руку, и несколько нитей в бездне дрогнули, пересеклись, образуя сложный узор.  — Союз, — произнёс он, не скрывая лёгкой иронии. — Они полагают, что, объединившись, смогут выстоять.  — Они уже начали координацию, — заметила богиня памяти. — Валькирии, драконы, ведьмы, хранители… это не стихийное движение.  — Это реакция на нас, — сказал бог порядка.  На мгновение повисла тишина. Даже в их пространстве слово «нас» звучало плотнее обычного.  — Мы допустили излишнюю автономию, — произнёс бог войны. — Их линии стали слишком самостоятельными.  — Мы допустили эволюцию, — уточнил бог хитрости. — И она закономерна. Но теперь требуется коррекция.  Он провёл пальцами по одной из нитей. Та отозвалась лёгкой вибрацией.  — Принцип остаётся прежним, — сказал он. — Один вид — один представитель. Это создаёт управляемость.  — Это создаёт хрупкость, — возразила богиня памяти. — Если единственный представитель погибнет случайно, вид исчезнет окончательно.  — Именно, — мягко ответил он. — Случайность — удобный инструмент.  Бог войны повернулся к нему.  — Ты недоговариваешь.  — Я просчитываю, — улыбнулся бог хитрости.  В этот момент пространство дрогнуло.  Тонкая вертикальная трещина раскрылась в круге света, и из неё вышла фигура — стройная, сдержанная, будто сотканная из нитей чужих воспоминаний. Хранитель. Служитель. Тот, кто ходит между слоями.  Сасори склонил голову.  — Я подтверждаю активизацию глубины, — произнёс он спокойно. — Сирена выжила.  В бездне несколько нитей вспыхнули ярче.  — Это невозможно, — отрезал бог войны.  — Почти невозможно, — поправил бог хитрости, не отводя взгляда от Сасори. — Продолжай.  — Её сила стабилизируется. Барьер замкнут. Она приняла наследие сестёр.  Богиня памяти закрыла глаза.  — Сирены удерживали потоки магии от прямого вмешательства. Их исчезновение ослабило нижний контур.  — И если контур восстановится, — медленно произнёс бог порядка, — баланс усложнится.  Бог хитрости улыбнулся шире.  — Не усложнится. Станет менее предсказуемым.  — Ты предлагаешь ускорить устранение сирены? — спросил бог войны.  — Нет, — ответил он мягко. — Я предлагаю позволить ей стать катализатором.  Взгляд нескольких богов обратился к нему.  — Союз держится на равновесии сил, — продолжил он. — Дракон и сирена — это историческая точка пересечения. Если эту точку расшатать, остальное пойдёт следом.  — Ты хочешь ударить по дракону, — сказала богиня памяти.  — Я хочу показать дракону, что его род наблюдал, когда глубина горела, — ответил он почти ласково.  Бог войны нахмурился.  — Ты вмешаешься напрямую?  — Я? — бог хитрости рассмеялся тихо. — Никогда. У меня есть служители.  Его взгляд скользнул к Сасори.  — Ты уверен в устойчивости носителя? — спросил бог порядка.  — Он уже трескается, — спокойно сказал Сасори. — Недоверие к отцу. Гнев на нас. Изоляция сирены.  Бог хитрости медленно кивнул.  — Прекрасная почва.  — Если дракон сорвётся, — произнесла богиня памяти, — союз ослабнет.  — Если дракон сорвётся красиво, — уточнил бог хитрости, — союз начнёт сомневаться в себе.  Тишина стала плотной.  — Мы усиливаем столкновения? — спросил бог войны.  — Плавно, — ответил бог хитрости. — Не фронтально. Пусть виды начнут бояться друг друга. Пусть каждый подумает, что, возможно, именно он должен остаться последним.  — Это приведёт к внутренним трещинам, — сказала богиня памяти.  — Именно.  Он повернулся к Сасори.  — Ты знаешь, что делать.  Сасори кивнул.  — Я покажу ему правду.  — Покажи фрагмент, — уточнил бог хитрости. — Не целое.  — Как прикажете.  Служитель растворился в трещине пространства.  Бог войны смотрел на мерцающие нити.  — Если они прорвутся к нам?  Бог хитрости взглянул в бездну, где линия дракона начала дрожать сильнее других.  — Тогда мы напомним им, кто создавал правила.  Он опустил руку, и несколько нитей пересеклись плотнее.  — Усиливаем давление, — произнёс он тихо. — Начинаем фазу столкновений.  И где-то внизу, в мире камня и крови, несколько линий судьбы начали сходиться к одной точке.  Точке, где дракон ещё не знал, что его собираются сломать.