Обет непокоренных

Ночь стояла над островом плотная, тяжёлая. Саске спал рядом — дыхание ровное, руки расслаблены, лицо во сне утратило ту жёсткую сосредоточенность, которая не покидала его днём. Сакура смотрела на него, слушала этот ровный ритм и понимала: она не уснёт. Не сегодня. Осознание, свалившееся за день, не укладывалось в голове. Наследница первой крови. Сила, древнее богов. То, ради чего вырезали весь её род, а она даже не знала. Эти знания пришли не постепенно, не по крупицам — единым комом, снежной лавиной. Одно она знала точно: боги не отступят. Не смогли тогда, попробуют снова. И на этот раз они не промахнутся. Она осторожно выбралась из постели, накинула рубашку и вышла. Коридор был пуст, лестница скрипела под босыми ступнями, а за дверью гостиницы её встретил ночной воздух — холодный, солёный, пахнущий морем. Пляж был пуст. Волны накатывали на берег ровно, терпеливо, и это спокойствие было неправильным. Звёзды горели как обычно, ветер тянул с моря, и всё это дышало покоем, будто ничего не случилось. Будто мир не должен был перевернуться. Она шла вдоль воды, чувствуя, как песок холодит ступни, и пыталась собрать мысли. Если боги не достигли цели тогда, они добьются её сейчас. Вопрос был не в этом. Вопрос был в том, есть ли хоть что-то, что можно изменить. Мысль пришла внезапно: исчезнуть. Спрятаться среди людей, стать снова просто певицей, забыть о крыльях, о силе, о том, кем она оказалась. Затеряться в толпе, не знать о богах, о союзе, о том, что её кровь старше всего этого. Но она сразу усмехнулась — горько, без веселья. Слишком поздно. Боги знают, кто она. Они будут искать, пока не найдут. И тогда под ударом окажутся не только члены союза, но и те, кто случайно окажется рядом. Она опустилась на песок, поджав колени к груди, и уставилась на воду. Если бы можно было поговорить с Леей. Старшая сестра всегда знала, что сказать. Сакура закрыла глаза, пытаясь вспомнить её лицо, но память подвела — вместо чётких черт всплывали обрывки, искажённые криком и кровью. Она сидела так, не зная, сколько времени прошло, когда почувствовала, что здесь она не одна. Волосы на затылке встали дыбом, крылья рванулись наружу прежде, чем она успела осознать движение. Она вскочила. — Выходи. Тишина. Потом смех — тихий, едкий. Фигура в чёрной мантии материализовалась из темноты. Капюшон был низко надвинут, лица не разглядеть. — Так, так, так, — произнёс он, делая шаг. — Похоже, связь с древней водой не только позволяет тебе управлять стихией, но и чувствовать чужое присутствие не хуже сенсоров Хьюга. Крылья за спиной Сакуры расправились полностью. Она стояла неподвижно. — А вот этого не нужно, — он покачал пальцем. — Я пришёл не драться. Я пришёл поговорить. — О чём? — О сделке. — Подобной той, что вы заключили с музами? Когда уничтожали моих сестёр? — её голос стал тише, но острее. — Верится с трудом. Да и для разговоров вы всегда посылали Сасори. Бог хитрости приподнял брови. — Сасори? — он усмехнулся. — Ты думаешь, он ходит туда, куда я его посылаю? Сасори ходит туда, куда ему интересно. — Тогда тем более. — И что же тебе сказала древняя вода? — он наклонил голову, разглядывая её. — Что я люблю интриги? Что я не тот, за кого себя выдаю? Что это я послал Сасори показать твоему дракону, как его брат спас тебя из воды? Сакура молчала. — Ничего, — ответил он сам за неё. — Вода не говорит словами. Она показывает. И ты увидела достаточно. — Тогда зачем ты здесь? — Поговорить. — Может, хватит ходить вокруг? Заебывать начинает. Он рассмеялся. Смех его был искренним, почти дружелюбным. — Что ж, сладострастных песен я от тебя не дождусь. По крайней мере сегодня. Он поднял на неё взгляд. Глаза его были золотыми — не тёплым, человеческим золотом, а тяжёлым, маслянистым, будто расплавленный металл застыл в них. Но стоило всмотреться, и цвет начинал меняться: отливал медью, темнел до янтаря, вспыхивал жёлтым. — Я знаю, кто ты, — сказала Сакура. — И знаю, что вас восемь. — Верно, — он склонил голову. — Нас восемь. И нам всё о тебе известно. — С чего вы решили уничтожать нас? Оставлять по одному? Он не ответил сразу. Медленно обошёл её, и она почувствовала, как его пальцы скользнули по краю крыла. Она дёрнулась. — Нам стало скучно, — сказал он. — Что, прости? Вам, блядь, стало скучно?! — Раньше виды конфликтовали сами. Уничтожали друг друга, и нас это устраивало. А теперь вы научились сосуществовать. Мало того что друг с другом, так ещё и с людьми. Не дай боги, ещё и сношаться умудряетесь, а там и до потомства с улучшенным геномом недалеко. — И вы сочли это угрозой? — Некоторые — да. Я же решил, что это забавно. Он сделал паузу. — А знаешь, что самое забавное? — Что же? — Арена. Смотреть, как друзья, члены кланов, возлюбленные, братья с сёстрами борются друг с другом в надежде остаться в живых. — Что ещё за арена? — О, это зрелище, — он облизнул губы. — Мы забираем тех, кто нам интересен. Помещаем в пространство, где нет ничего, кроме песка и трибун. И наблюдаем. — Мразь. Он не обиделся. Улыбнулся шире. — При чём здесь я? — Ты — исключение, которое мы не учли. Наследница первой крови. Та, кого должна была стереть музыка муз, но выжила. Та, чья кровь связана с силой, которая старше нас. Ты спутала нам все карты, Сакура. — И ты пришёл её решить. — Я пришёл предложить выход. Вода у её ног дрогнула. — Говори. — Ты уйдёшь с нами добровольно. Твоя сила, твоя кровь, твоя связь с древней водой — всё это перестанет быть проблемой. А те, кто тебе дорог… — он пожал плечами. — У них появится шанс. Небольшой, но шанс. Наш план остаётся в силе: по одному представителю от каждого вида. Но без тебя им будет легче. Может быть, кто-то из них выживет. — А если я откажусь? — Тогда мы уничтожим всех. Мы создадим новую империю, новых существ, новые виды. — У тебя есть время подумать. Не много. — Сколько? — Скоро. Я приду за ответом. — А если я скажу «нет»? — Тогда мы начнём охоту. И поверь, она будет не такой, как с ищейками. Сакура молчала. Вода у её ног замерла. — Почему ты предлагаешь это мне? Почему не убил сразу? — Потому что ты интересна. Ты выжила там, где не должна была. Ты получила силу, которую никто не мог предсказать. Убить тебя сейчас — скучно. Он сделал шаг назад. — Подумай, Сакура. Выбор за тобой. — Постой. Итачи. Он жив? Бог хитрости остановился. Она успела увидеть, как его губы растянулись в улыбке. — Жив. Его ждёт интересный бой. Он исчез. Только ветер пробежал по песку, заметая следы. Сакура стояла, глядя в темноту. Выбор. Сдаться — и у её друзей появится шанс. Отказаться — и они уничтожат всех. Никакой середины. Она повернулась и пошла обратно. Песок холодил ступни, ветер трепал волосы, а в голове пульсировала одна мысль: у неё есть выбор. Выбор, который она не просила, не хотела. Выбор, от которого зависят все. Она поднялась в комнату, легла рядом с Саске, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что ничего не случилось. Что она просто вышла подышать. Что бога не было. Что никакой сделки не было. Но он был. И сделка была. --- Пространство, где не было ни неба, ни земли, гудело от напряжения. Трибуны из чёрного камня уходили в темноту, и они не были пусты. На верхних рядах замерли хранители в тёмных одеждах. Ниже сбились в плотную группу ищейки. Ещё ниже, у самой арены, копошились в тенях существа, чью природу нельзя было определить с первого взгляда. В центре этого молчаливого зрительного зала, на главной трибуне, расположились восемь сущностей. Их внимание было приковано к арене внизу, где песок был тёмным, почти чёрным. Итачи стоял спокойно, крылья сложены за спиной. В его позе не было ни вызова, ни страха. Только холодная, выверенная готовность. Напротив него — дракон из клана Ооцуцуки. Крупнее, массивнее, с чешуёй, отливающей неестественным белым светом. Бог хитрости появился на трибуне, когда бой ещё не начался. — Его ждёт интересный бой, — сказал он, обращаясь скорее к себе. Он повернулся к остальным. — Я предложил сирене сделку. Она сделает свой выбор. А пока, — он кивнул на арену, где Итачи и дракон Ооцуцуки начали медленно сходиться, — у нас есть чем себя занять. На трибунах никто не шелохнулся. Хранители замерли ещё плотнее, ищейки вжались в камень, существа в тенях замерли. Восемь богов смотрели на песок, где решалась судьба ещё одного пленника. Внизу, на арене, Итачи поднял голову — туда, где в темноте не было ничего, только боги и тишина. Его лицо было спокойно. Он знал, что это не последний бой.