Святая Амелия

* Если увидите ошибки в тексте, то попрошу указать на них.*

***

Амелия Гилберт Темнота, которая окутывал моё сознание начала рассеиваться. И я оказалась на поляне? Я что опять попала к Люциферу в сознание? Но как? Я ведь в безопасности... Наверное. Осмотревшись, я немного удивилась. Тут было до не возможного красиво. Одинаково густая трава, она была ярко зелёного цвета, практически салатневая. Солнце било по глазам. Чуть вдали виднелась река, я убедившись, что здесь никого нет, пошла вперёд. Но я ошиблась, ведь, как только я подошла чуть ближе, то застыла в оцепенение. Рядом с рекой стоял мольберт. На нём стоял холст, на котором в скором времени должен быть закончен пейзаж. А также на мольберте находилась палитра, краски и стаканчик с кистями. Но меня не это заставила стоять, и буквально дрожать. А тот, кто стоял перед этим мольбертом. - Клаус... - Вырвалось у меня. Я тут же заткнулась, но было поздно. Мужчина заметил меня. Он аккуратно развернулся, его глаза расширились, кажется он не ожидал увидеть кого-то. - Кто ты? - Его голос прозвучал слишком резко, слишком грубо. Не так, как я привыкла от него слышать в свою сторону. От его взгляда по телу пробежался табун мурашек. Но это были не те ощущения, как раньше. Теперь эти мурашки были от страха. Он меня не помнит, это уже хорошо. Но что ему сказать? Мол: " Я твоя бывшая невеста, которую ты не помнишь". Нет, бред какой-то. Ну вот почему я именно сейчас попала к нему в сон? Тогда, когда буквально несколько часов назад ревела от того, что потеряла его ребёнка. Как меня всё бесит! Поняв, что уже довольно долго тяну с ответом, я тихо произнесла. - Меня зовут Амелия, а ты кто? И как я сюда попала? - Н-да, строить из себя дурочку, это точно то, что сейчас нужно! Отличное решение, Амелия! - Хм, мне тоже интересно, как ты сюда попала. И ты ведь знаешь, кто я. Ты ведь произнесла моё имя. Не стоит играть со мной, Амелия. - Вот чёрт! Что б его! И что мне теперь делать?! А он может убить меня во сне? Да когда это уже закончится? Почему я опять встретила это семейство? Зачем Судьба сводит меня с ними?! Почему я не могу забыть о них?! - Дорогуша, я жду ответов. Откуда ты меня знаешь? - Голос словно сталь. - Я не понимаю о чём вы? Я не знаю вас! - Я лихорадочно замотала головой, такое чувство, что она сейчас оторвётся. Клаус, словно хищник, который поймал удачную жертву, направился на меня. Я же съёжилась. Хотелось уйти, не хотелось оставаться тут. - Милая, не переживай,- Подойдя в плотную Первородный провёл большим пальцем по моей щеке. - Если ты скажешь, кто ты, и откуда знаешь меня, то я тебя не трону. Но только говори правду. Я не люблю, когда меня обманывают, поняла? Я смогла лишь измотанно кивнуть. Но после собралась с силами и оттолкнула его. К моему счастью, когда Клауса отбросило на нужное расстояние, я заметил дым. Который заполнял наше с ним сознание. - Ещё увидимся, Амелия. - Это было последнее,что он сказал, перед тем, как уйти из моего сознания. На его лице была хищная улыбка. Я резко открыла глаза, руки прижались к груди. Я лихорадочно глотала воздух. Сначало я не понимала, где нахожусь. Но когда сознание немного пришло в норму, до меня дошло осознание. Я до сих пор сидела под дверью. На щеках чувствовались остатки истерики. Посмотрев на время, я увидела, что сейчас было только четыре часа утра. Чёрт, и что теперь делать? Я же уже не засну. Так, ладно. Нужно сходить в ванную и привести себя в порядок. Сегодня будет тяжёлый день. Зайдя в ванную, я сразу сняла с себя одежду вместе с бельём. И быстро прошмыгнула в душ. Прислонившись к холодному кафелю, я включила воду. Кипяток обволок тело, стало тепло. Моментами было горячо. Я стояла под кипятком, стараясь прийти в себя. Но у меня не получилось. После встречи с Клаусом - в голову лезли разные мысли и воспоминания. Я конечно вспоминала и хорошее, но в основном в голову лезло только плохое. То, как Бог забрал меня. Тот момент, когда я потеряла ребенка. Да даже тот момент, когда я находилась совершенно одна. Тогда даже с Люцифером никакой связи не было. Но всё же, сильнее всего меня ранили именно воспоминания о выкидыше. Я потеряла маленькое чудо, маленького ангелочка. Из-за нашего Господа Бога я не смогла дать жизнь своему чаду. Не смогла показать ему этот мир. Не смогла подарить ему свою любовь... Даже, если бы я была одна. Без Никлауса, то смогла бы выдержать. Главное, чтобы ребёнок был жив. Но этого не случилось...

***

978 год. После того, как тьма окутала меня, я очнулась в неизвестном месте. Я вроде бы была в том же лесу, в той же деревне. Но только вот вокруг - никого. И тогда начали всплывать воспоминания. То, как я хотела рассказать своему жениху - Никлаусу о том, что у нас будет маленькое счастье. Но мне не дали этого сделать. Отец наш всевышний решил, что именно сейчас подходящий момент забрать меня. Где-то около ста лет назад мой брат спас меня от заточения, но сам был заточён. Я начала жить счастлива, нашла любимого человека и семью. Буквально два месяца назад мой возлюбленный - Никлаус Майклсон сделал мне предложение. Он даже выковал самостоятельно кольцо! Оно было очень красивое... А недавно я узнала, что беременна. Я была рада, но любимому хотела сообщить чуть позже. И вот сейчас я сижу на траве, вроде как в известном, но в тоже время неизвестном мне месте. Рядом со мной ни души. Ветер играет с моими волосами, а я не понимаю, что мне делать? Куда идти? Есть здесь кто-то или я совершенно одна? Решив, что нужно пройтись и поискать кого-нибудь, я уверенно встала. Только вот, как только я приняла стоячее положение, то почувствовала боль во всём теле. Я оцепенела. Стояла, не имея права и шелохнуться. Но взяв себя в руки, и заставив себя опусть голову, смотря на свои ноги - Я замерла в полном ужасе. По моим ногам текла кровь... Она стекала ручьями, пропитывая моё платье. Из белого оно становилось кроваво-красным. На траве также потихоньку появлялась лужица из крови. Я сначало не поняла, что происходит. Но когда мой живот пронзила резкая боль — всё встало на свои места. Я. Потеряла. Ребёнка. Потеряла своё маленькое сокровище, которое ещё даже не появилось на свет. Ком встал поперёк горла. Лёгкие сдавило с такой силой, что казалось будто бы случился разрыв. Глаза наполнились слезами. Ноги подкосились, я упала на колени. Обмякшая, не в силах что-либо сделать, я закричала. Закричала изо всех сил. Мой крик разнёсся по всему лесу. Это был крик отчаяния. Крик матери, которая потеряла ребенка... - Нет! Нет! Нет! - Кулаки бились об траву. На ладони проступала кровь. - Так нельзя! Нельзя забирать чужую жизнь! Особенно жизнь того, кого ещё даже на свете нет! Ты ублюдок! Я тебя ненавижу! Не-на-ви-жу! Чтоб ты сдох, тварь! Когда я отсюда выберусь, то буду мучить до тех пор, пока ты не начнёшь молить меня о смерти! А знаешь что сделаю я? Я не убью тебя! А буду продолжать твои терзания. Я буду ломать тебя физически, морально и даже духовно! Я буду припоминать каждую свою слезу, которая пролилась из-за тебя! Слышишь меня? Ты никчёмный кусок дерьма, отец! Я надеюсь, что Вас будут съедать сожаления и вина! Что вы будете сходить сума! Будете видеть его призрака, который будет шептать: " Дедушка, почему ты это сделал? За что?" Когда я закончила, то сразу осознала - меня кто-то держит. Аккуратно подняв красные от слёз глаза я увидела Люцифера... - Люци.. - Уже с хрипотцой в голосе сказала я. - Ами, милая, что случилось? Почему здесь так много крови? - Голос брата звучал обеспокоено. - Он настиг меня, а ещё он... Он забрал его, Люци.. - Слёзы опять поступали, но я пыталась их сдержать. - Кого он забрал? - Его голос звучал тихо, очень тихо. - Моего ребёнка, Люцифер. Он забрал моего ребёнка. - После этого слёзы потекли с новой силой, а брат прижал меня к себе с такой силой, казалось, что мои кости сломаются. Но мне было плевать. - Мы отомстим ему, я обещаю. - Это было последнее, что я слышала, перед тем,как закрыть глаза.

***

Открыв глаза, которые были наполнены слезами, я невольно прикоснулась к своему животу и прошептала... - Прости. Прости, что не смогла подарить тебе жизнь. Надеюсь, что ты переродился в счастливой семье, малыш... После этих слов мой взгляд упал на мои запястье. Кожа бледная - фарфоровая, запястье тонкие, кости выпирали. Это зрелище напомнило о том, как я постепенно умирала от Анорексии...

***

1997 год. *Урок математики* Я сидела за партой, едва удерживая голову. Мои руки дрожали, а дыхание было прерывистым. Когда учитель вызвал меня к доске, то я попыталась встать, но тут же пошатнулась и схватилась за стол. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Одноклассники переглянулись, не понимая, что происходит. Я очень медленно опустилась на стул, чувствуя, как слабость разливается по всему телу. Я прекрасно знала, что если съест что-нибудь, потом будет винить себя, но сейчас даже мысль о еде вызывала тошноту. В голове крутилась только одна мысль: «Я всё ещё жирная, нужно худеть дальше». * Урок физкультуры * Воздух в спортзале кажется густым и вязким, словно его можно потрогать руками. Я стою в строю, стараясь не шататься, и чувствую, как под ногами покачивается пол — будто палуба корабля в шторм. Учитель командует: «Бежим три круга!» — и я делаю шаг вперёд, хотя ноги уже дрожат, как осенние листья на ветру. Первый круг — ещё терпимо. Второй — мир начинает плыть, а в ушах нарастает гул, похожий на отдалённый рокот прибоя. На третьем круге перед глазами вспыхивают и гаснут тёмные звёзды. Голоса одноклассников долетают до меня, будто сквозь толщу воды. В какой‑то момент осознаю, что лежу на холодном полу, а надо мной склоняются размытые силуэты. — Ты в порядке? — доносится до меня словно издалека. Я киваю, хотя внутри всё кричит: «Нет, я не в порядке, я больше не могу!» Но вслух выдавливаю: — Просто жарко… Всё нормально. Встаю, опираясь на чью‑то руку, и иду к раздевалке. По спине стекает холодный пот, а в груди пульсирует странная пустота — не голод даже, а какое‑то выжженное пространство, где раньше было чувство жизни. *Практически смертельный день* Последний урок казался адом. Я стояла у доски, пыталась ответить на вопрос учителя — и вдруг мир вокруг начал таять, как акварельный рисунок под дождём. Голоса одноклассников отдалились, превратились в гулкий, невнятный шёпот. Пол качнулся навстречу, и последнее, что я почувствовала, — резкий удар о твёрдую поверхность. Очнулась я не сразу. Сначала — только звуки: писк приборов, чьи‑то приглушённые голоса, скрип колёс каталки. Потом — свет. Резкий, белый, режущий глаза. Я попыталась поднять руку, но она казалась чужой, тяжёлой, будто отлитой из свинца. — Она пришла в себя, — донёсся до меня голос, будто сквозь вату. Я с трудом повернула голову и увидела белые стены, капельницу, монитор с ритмично мигающей линией пульса. Больничная палата. Врач подошёл ближе, посмотрел на меня внимательно, почти сочувственно. — Ты на грани, — сказал он тихо. — Твой организм больше не может. Вес — 35 кг при росте 165 см. Сердце работает на износ, давление критически низкое, обмен веществ практически остановился. Ещё пара дней — и мы могли бы не успеть. Слова падали, как камни. На грани смерти. Я повторяла эту фразу про себя, но не могла до конца осознать. Всё, что казалось таким важным — цифры на весах, отражение в зеркале, страх перед едой — вдруг потеряло смысл. Остался только холодный ужас от понимания: я была так близка к тому, чтобы не проснуться. Последующие четыре года прошли в восстановлении: Первые месяцы после больницы были самыми тяжёлыми. Не физически — хотя слабость сковывала каждое движение, а мышцы отказывались слушаться. Тяжело было психологически. Каждый приём пищи превращался в битву. Мозг кричал: «Это слишком много! Ты поправишься!» Но рядом были мама, психолог и диетолог. Они терпеливо объясняли, что еда — это не враг, а топливо. Что тело — не враг, а дом, который нужно беречь. На одном из приёмов психиатр аккуратно уточнил диагноз: — У тебя расстройство пищевого поведения, — сказал он мягко. — Раньше мы говорили об анорексии, но сейчас картина сложнее. Ты уже не отказываешься от еды полностью, но всё ещё контролируешь её жёстко, винишь себя за «лишние» калории, иногда пропускаешь приёмы пищи или, наоборот, теряешь контроль и съедаешь больше, чем планировала. Это всё — проявления РПП. Эти слова прозвучали неожиданно. Я всегда думала, что «расстройство» — это когда совсем ничего не ешь. А у меня‑то уже есть прогресс! Но врач объяснил: РПП — это не одна болезнь, а целый спектр нарушений. И выздоровление — это не просто набор веса, а восстановление здорового отношения к еде и к себе. Я училась есть по чуть‑чуть: сначала бульон, потом каши, отварные овощи, нежирное мясо. Порции росли медленно, как первые весенние побеги. Я записывала всё в дневник: что съела, как себя почувствовала, какие мысли меня посетили. Это помогало видеть прогресс — пусть крошечный, но реальный. Постепенно появились силы. Сначала я могла пройти до парка и обратно. Потом — подняться на третий этаж без остановки. Потом — снова начать рисовать, читать книги, которые раньше казались слишком сложными из‑за тумана в голове. Психолог научил меня замечать триггеры — ситуации, после которых хотелось «наказать» себя голодом: ссоры, неудачи, комплименты о том, что я «похорошела». Мы работали над тем, чтобы заменять старые реакции новыми: вместо голодания — прогулка, разговор с мамой, рисование. Были и срывы. Однажды после экзамена я провела весь вечер у холодильника, поглощая всё подряд, а потом плакала от стыда. Но в этот раз я не стала замыкаться в себе. Позвонила психологу, рассказала всё. Она не ругала меня, а помогла разобрать ситуацию: — Срыв — это не провал. Это сигнал, что тебе нужна поддержка. Важно понять, что именно спровоцировало его, и придумать план на будущее. Постепенно я научилась распознавать свои эмоции без привязки к еде. Голод — это просто голод. Грусть — это грусть. Радость — это радость. И ни одно из этих чувств не требует награды или наказания в виде пищи. Вес рос медленно. 36 кг… 38 кг… 40 кг. На 42 кг я впервые за долгое время посмотрела в зеркало и не вздрогнула. Да, я выглядела иначе. Но это была я — живая, настоящая. К четвёртому году я весила 45 кг. Не «идеально» по старым меркам, но здорово. Я могла бегать с собакой в парке, помогать маме на кухне, встречаться с друзьями без страха, что кто‑то заметит, как я мало ем. Однажды утром я встала перед зеркалом и сказала вслух: — Я больше не боюсь. Это было самое важное признание. Не цифры на весах. Не форма тела. А свобода. Свобода дышать, жить, чувствовать вкус еды, не считая калории. Свобода быть собой — не идеальной, но настоящей. И это стоило всех тех лет борьбы.

***

Вынырнув из воспоминаний, я задумалась. А ведь в последнее время я перестала есть. Наказывать себя голодовками. Снова вернулась к подсчёту калорий. И это из-за всех тех событий, которые произошли... Смерть родителей, вампиры, ведьмы, оборотни, Первородные, а также семья, которую нужно защищать. Но признаться честно - я не прочь опять находится на грани жизни и смерти. Тогда я хоть кому-то нужна была. А сейчас... А сейчас никому не нужна. Родители и семья перестали мной вновь интересоваться сразу после того, как психиатр сказала: - Её состояние и вес значительно лучше. Она не должна снова начать голодать. Это было последним моментом, когда я интересовала родных. Интересно, правда? До рождения Елены и Джереми меня водили на множество кружков. А после рождения брата и сестры меня записали на ещё больше количество кружков, да ещё при этом я должна была следить за мелкими. Ведь родители работали... Собравшись с мыслями я выключила воду. Выйдя из душа - закуталась в полотенце и пошла в комнату, чтобы перевести себя в порядок. - Новый день, новые заботы и проблемы. - Выдохнула я. В голосе звучала усталость. Но я всё же смогла натянуть свою улыбку, которая практически всегда озаряла моё лицо.