Призрак волгоградской усадьбы

Новая усадьба в Волгограде пришлась Союзу по вкусу: большая, добротная, с широкими окнами в белоснежных рамах, с небольшим садом рядом и совсем недалеко от леса. Свежий воздух, девственная тишь, много солнца. В его отсутствие здесь будет жить обслуга, иногда, может, будут заглядывать партийные, на ночлег останутся проезжие вахтовики. Впрочем, Союз, несмотря на свою некоторую нелюдимость, появившуюся после войны, был рад любым гостям, будь то просто работяга с завода или член Политбюро. Владимир заехал в новый дом ранним летним утром, когда солнце уже встало, но было ещё прохладно, а с молодой зелёной травы не сошла роса. —Доброе утро, Владимир Петрович! - встретила его Ольга Павловна, комендант дачи. —Доброе, Ольга Павловна, - мужчина непроизвольно кивнул, здороваясь. —Как вам тут? Уже привыкли? —Да, Владимир Петрович, - кивнула женщина. —Отличное место, отличное. Отдохните, и я покажу вам огородик, пасеку, крольчатник и коровник с конюшней. —И зачем такие излишества? Было бы достаточно огорода, - Союз, отдав вещи помощнику, озадаченно уставился на Ольгу. —Всё, как любит товарищ Сталин, - сказала радостно она. —Для нашей Родины он делает всё, и для её воплощения ему тоже ничего не жалко! —Иосиф Виссарионович порой меня удивляет, - он покачал головой. —Но именно такой лидер нужен Советскому Союзу. Неважно, чем он занимается, лишь бы народ не бедствовал и экономика не рушилась. Комендантша ничего ему не ответила. Она знала, что СССР ничего бы не рассказал Сталину, даже если бы она сказала что-то не очень хорошее в его адрес, но и Партии она была беззаветно верна, и имела достаточно мудрости, чтобы не лезть в дела, в которых мало что понимает. Она сопроводила хозяина в его спальню на втором этаже и собиралась уже уйти, но странный вопрос Владимира остановил её. —Скажите, Ольга Павловна, а не происходит ли здесь... Что-то странное? —Странное? - переспросила женщина. —Гм... Нет, пожалуй, ничего странного. А должно быть? —Нет. Не знаю... - он отвёл взгляд, суетливо пройдясь им по комнате в поисках вещи, за которую можно было бы зацепиться и перевести тему. —Владимир Петрович, - Оля выдержала паузу, дожидаясь, пока Союз посмотрит на неё. —Вы пили таблетки сегодня? —Пил... - сухо выдавил из себя Владимир. —Тогда ложитесь спать. В доме никого нет, под кроватью тоже, - комендантша добродушно улыбнулась и покинула комнату. Союз нервозно погладил подбородок. Показывать свою слабость, а тем более перед женщиной, было для него хуже смерти. Пройдясь по комнате взад-вперёд, он вкрадчиво вгляделся в полумрак, царящий по углам и, к своему счастью ничего там не обнаружив, спокойно улёгся спать. Да, странностей действительно не было изначально. Они начались чуть позже, неделю спустя после того, как хозяин прибыл на новый дачный участок. Впрочем, пока погода располагала, жильцы усадьбы проводили время на улице. Отрадно было Владимиру наблюдать за трудовой деятельностью пчёл, и за работой садовника, и за тем, как спокойно жуют своё сено рябые коровки. Сидя за деревянным столиком под молодой вишней, Володя кусал ватрушку, запивая её чаем, и читал принесённые Ольгой отчёты, счета, прочие документы. Тихими были дни, вечера за беседами и игрой в шахматы. СССР отдыхал и душой, и телом, бродя по цветущим лугам, тенистым лесным тропинкам, умываясь прохладной проточной водой из звенящего в стороне от леса ручья. Но стоило начаться длительной грозе, из-за которой из дома даже по великой надобности выходить не хотелось, как тихое здание наполнилось чем-то необъямнимым. Сначала ни с того ни с сего начали падать с полок книги. Владимир точно помнил, что задвигал их туда до конца, да и как из набитого книжного шкафа могут так свободно падать книги? В порыве гнева после седьмого падения за день он обругал слуг, решив, что таким образом они решили над ним подшутить но, пораскинув мозгами, воплощение громадного союзного государства пришло к выводу, что никоим образом они не могли сбрасывать книги. Поставить их таким образом, чтобы они сами со временем рухнули, тоже не представлялось возможным, а значит, местные были безосновательно обвинены. Пришлось извиниться. Позже вещи начали перемещаться со своих мест на другие. Союз точно помнил, что и куда кладёт. Удивлению не было предела, когда он не находил их на своём месте. Вещи локализовались в случайных местах, иногда странных, будто тот, кто их перекладывал, был немного не в своём уме. Раздражение от вечной перетасовки предметов зашкаливало, но больше СССР никогда не срывался на слугах, предпочитая выпускать пар, занимаясь покосом травы для животных и заготавливая дрова для камина. Спустя ещё какое-то время Владимир начал чувствовать странный запах. Он чудился ему везде, куда бы он не шёл; в помещении и на улице; сквозь ароматы цветов и злаков, исходящего от букета, для красоты поставленного Ольгой в его комнате, перебивал он и сладковатый запах одеколона. Сознание отказывалось признавать жуткую ассоциацию, но когда и Оля по описанию назвала обонятельные галлюцинации мужчины запахом разложения, ему пришлось принять это, поскольку это было действительно так. О том, что запах преследует ему, он никому не сказал. Да и некому было говорить: после предательства Рейха он не нашёл никого, с кем бы смог разделить одиночество. Не было времени да и, по правде говоря, не хотелось. Тяжкое бремя однолюба сковало его сердце и навсегда сделало узником тишины, в которой он был один. Как не допытывалась Ольга Павловна, вытащить хоть что-то из Владимира у неё не вышло. —Владимир Петрович, - обратилась к нему кухарка Варвара. —А где же ваши детишки? Почему вы их не привезли? Отдых на природе полезен для растущего организма! —Дети в Москве с няней. Я был занят оформлением документов на русском для моих сыновей Конрада и... - он потупил взгляд. Слова застряли в горле, предательски выдавая печаль хозяина. —Ну в общем, приедут они все через неделю. Варвара посмотрела на него, оторвавшись от жарки мяса для плова. Приближённые были, конечно, в курсе о необычной природе воплощений. И о том, что все семнадцать крошек были рождены от одного единственного, для кого нашлось место в сердце СССР. Допытываться женщина не стала. Захочет - скажет сам, считала она. Но говорить о чувствах ему было крайне трудно. И не мешало бы в жизни иметь кого-то, кто был бы чуть настырнее и позволил потоку накопившихся переживаний хлынуть ловиной слов и слёз, освобождая и без того измученный разум Володи. —Варвара Васильевна, когда это тут успела плесень завестись? - Союз подбросил и поймал яблочко, за которым, собственно, и пришёл на кухню. —Какая ещё плесень? - фыркнула женщина. —Я за кухней слежу хорошо, не было тут плесени. Где вы её увидели? —Да вот же, весь угол в чернющей пле... Сени... Кухонный угол, где висели связки чеснока на тугих волокнистых нитях, только что видевшийся Союзу заплесневелым, был совершенно чист. Над особняком здорово постарались, так что, единственный сырым местом в нём мог быть только подвал. Да и за пару недель после окончания постройки она вряд-ли могла появиться. —Что за... - хмурясь, выдохнул Владимир и, посчитав, что просто переутомился за работой днём, собирался откусить яблоко, но, вздрогнув, выронил его на пол. Свежее сочное яблоко вдруг оказалось гнилым сбоку, да так эта самая гниль распространилась, что в зловонной мякоти уже копошились черви. Но вот, яблоко на полу, и снова нормальное, с блестящей красной шкуркой. Никакой гнили, никаких червей. Варвара опять обернулась. В сердцах она покрутила пальцем у виска. А растерянный Владимир уже оглох от биения сердца в ушах. Подобрав яблоко, он вытер его ладонью и вернул на место. Аппетит исчез, как и не было. На другой день Ольга свалилась со стремянки, когда полезла к верхним полкам шкафа, до которых, увы, не дотягивалась из-за небольшого роста. На внезапный грохот сбежались все обитатели усадьбы. Даже садовник на улице услышал женский вскрик и прибежал проверить, все ли живы. Поднял Ольгу Павловну Союз, так как первым и прибежал. —Как вы, Ольга Павловна? - спросил заботливо Владимир, а за ним следом и остальные сбежавшиеся. —Кажется, в порядке, - тут же она взвизгнула, стоило только поставить левую ногу на пол. —Нет, не в порядке. Вывихнула, наверное. СССР взял её на руки. —Вы знаете, Владимир Петрович, - женщина вначале смутилась и покраснела, а потом дивное личико помрачнело. —Не сочтите меня сумасшедшей, товарищ, но... Меня будто бы кто-то толкнул в грудь. Так я и упала. Владимир промолчал, взглянул на домашних, озадаченно уставившихся на них, заверил, что всё в порядке и, протиснувшись между расступившимся персоналом, пошёл наверх, к спальне Ольги. —Олька-то вон как покраснела, - усмехнулась Варвара. —Вот увидите, ещё поженятся, - сказал конюх. —Поженятся? - прозвучал в тишине голос, эхом отразился от стен и дошёл до каждого, кто стоял в коридоре. —Как бы не так. Холодок по спине прошёлся даже у конюха, крепкого мужчины с суровым взглядом. Впрочем, кто-то предположил, что это Союз, смущённый услышанным замечанием, резко отмахнулся, а акустика в доме сыграла свою роль. Конечно, это было не так, потому что и Союз услышать их не мог, поскольку давно ушёл, и голос принадлежал явно не ему, но всем было проще проверить в это, чем в то, что в доме завелась нечисть. —Говорите, вас толкнул кто-то? - переспросил Союз, усаживая Ольгу на её постель. —Да. Простите, Владимир Петрович, но я ни в коем случае не ударилась головой и трезва, как стёклышко! Вы можете мне не верить, но я совершенно точно почувствовала толчок! —Я вам верю, - Владимир накрыл ладонью её ладонь. —Просто мне тоже... Кажется всякое... —Владимир Петрович, - она собралась с мыслями, провела ладонью по лицу, стараясь не смазать макияж, затем продолжила. —Если бы не то, что произошло сегодня, я бы посчитала, что вы забыли выпить свои лекарства. Но, кажется, теперь я понимаю ваше напряжение в последние недели. Глядя на комендантшу, он видел, что ей бы очень хотелось, чтобы Союз поделился с ней тем, что видел, но ему не хотелось этого делать. И он не сделал, лишь попросив быть осторожной и пообещав распорядиться, чтобы ей принесли трость. Потом на стене в хозяйской комнате откуда-то взялись надписи: «Я заберу тебя с собой», «Ты принадлежишь мне», «Поможет только смерть». Проведя пальцем по свежей надписи, на обоях кажущейся чёрной, Союз с ужасом увидел на пальце алый след. Пахло соответствующе - калёным металлом. Кровь, не иначе. —Это что за шутки?! - воскликнул он, понимая, конечно, что никакие это не шутки, а вполне себе реальная и печальная картина мира. —Что случилось? - очень кстати в комнату заглянула домработница. —Люда, Люда, ты ведь это видишь?! - забыв о нормах приличия, закричал Союз, тыча в стену. —Вижу. Кто это написал? Очень скверная шутка, - девушка нахмурилась. —Я не знаю, Люда, просто сотри, прошу тебя, сотри всё это! - схватившись за голову, Володя взвыл от того, что ему показалось, будто он сошёл с ума. Людмила спустилась за ведром воды и тряпкой, но к их с Союзом удивлению, когда она пришла, а он поднял голову, убрав от неё руки, стена оказалась чистой. Люда могла бы справедливо возмутиться шуточкам, если бы не видела всё своими глазами. День прошёл в суете и паранойи. Видеть кровавые надписи снова Союзу не хотелось, но на улице опять лил дождь, поэтому целый день он просидел с Варварой на кухне, иногда работая, иногда читая, а иногда рисуя на салфетках кухарку то в одной позе, то в другой; то с половником, то моющей посуду. Ночей Союз не боялся. Напротив, ждал их больше всего, потому что, выпив сильнодействующего снотворного, крепко засыпал и не видел никаких снов - ни хороших, ни плохих. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня. Выпив таблетки, он спокойно лёг в свою постель и, укрывшись лёгким летним одеялом, задремал практически сразу. Не повезло ему заснуть, лёжа на спине. Посреди ночи его пробудило странное чувство и, открыв глаза, Володя обнаружил, что не может двигаться. Сердце бешено колотилось в груди, он часто дышал, обливаясь потом и всё больше паниковал, не зная, что и думать. Откуда паника вообще взялась - вот, что интересовало его в первую очередь, и почему она так резко пошла по нарастающей тоже. Скрипнула входная дверь. «Я что, опять кричал во сне?» - подумал СССР. Он хотел позвать Ольгу, уверенный, что это она сейчас стоит там, в коридоре, однако обнаружил, что способность говорить тоже отсутствует. А Ольга почему-то молчит. Союз хотел снова попытаться уснуть, но когда из тёмной пасти прохода выплыло высокое нечто, сон испарился, как роса на солнце. Высоченная, тощая тварь с горящими красными глазами приближалась, перемещаясь из угла в угол, из стороны в сторону, даже на потолке успела посидеть, а потом встала прямо перед ним, наклонилась и заглянула в лицо. Союзу показалось, что его обдало горячим дыханием. Страшно ему было. Чего он только не видел на войне, какие только ужасы не читал из отчётов немецких лабораторий в концлагерях и японских учёных из отряда 731, но такое видел в первый раз. И, хотя это не было так страшно, как то, на что способна человеческая жестокость, мозг сам подбрасывал дозы адреналина. Нечто полезло на него. Союзу захотелось отключиться, но не выходило даже моргнуть. На грудь словно положили что-то тяжёлое, воздуха не хватало, а эта гадина ещё и душить принялась. Тут уж Союзу захотелось завыть и заплакать. Не от страха, но от беспомощности. Акт удушения длился всего несколько минут, смерть не наступила, а тварь слезла и тем же маршрутом, что пришла, выскользнула обратно в коридор, закрыв за собой дверь. Только тогда Союз вновь вернул контроль над телом, сел, глубоко вздохнул, заскулил, словно побитая собака и разрыдался. Он, крепкий, прожжёный жизнью, прошедший войну и засчерствевший от длительной душевной боли, вдруг почувствовал себя беззащитным, захотел прижаться к своему отцу, как в детстве, спрятаться в его объятиях и больше ничего не видеть и не слышать. К кошмарам он привык, к такому - нет. На рыдания пришла Ольга. Настоящая, живая Ольга Павловна. Взглянув на неё, Союз признал, хотя до этого сомневался и надеялся на другое, но чертовщина, что начала преследовать после войны, нашла его и здесь.