Сад немых голосов

***

Инкубационный период подошел к концу. Тео больше не может обманывать себя, списывая происходящее на «сезонный грипп». Когда твои собственные руки перестают подчиняться приказам мозга, а под кожей вместо крови начинает пульсировать чёрная земля — пути назад нет. Сад пришёл за своим урожаем, и Тео — его главный плод. На второй неделе ужас становится осязаемым. Это история о том, как человек становится заложником собственного мяса, а его единственный «друг» — искусственный интеллект — превращается в надзирателя в этом биологическом склепе.

***

Пробуждение было не резким, а тягучим, словно Тео выныривал из глубокого слоя патоки. Первое, что он почувствовал — приятное, нежное тепло. Оно обволакивало всё тело, проникало в поры, убаюкивало. Тихий, ритмичный плеск воды казался продолжением его собственного дыхания. Веки, словно налитые свинцом, с трудом приоткрывались на долю секунды и снова закрывались, скрывая под собой беспокойно бегающие глаза. Над головой вместо привычного потолка спальни со следами старой протечки, до которой никак не доходили руки, был стерильно-белый пластик потолка ванной комнаты. Мягкий свет диодов, настроенный на режим «релаксации», окрашивал всё вокруг в бледно-розовый, почти телесный цвет. Он лежал в воде. Но она была… странной. — Что тут происходит? Новак… свет… — почти не размыкая слипшиеся губы, просипел Тео, пытаясь нащупать руками твёрдую поверхность. Вода казалась плотнее, чем обычно, тяжелее, и пахла не солью для ванн, которую приносил Винни, а чем-то приторно-сладким, дурманящим, как пыльца высокосортных цветов, любимых когда-то его мамой. Аромат проникал глубоко в лёгкие, питал и насыщал, уговаривая остаться подольше. «Опять», — холодная мысль, тонкая, почти мимолётная, прошила мозг, едва пробившись сквозь пелену блаженства. Тео судорожно выдохнул, и поверхность воды пошла рябью. Он точно помнил, как ложился в кровать спальни. Помнил тяжесть одеяла и гул серверов под ухом, но вот уже четвёртую ночь подряд он просыпался здесь, в остывающей, липкой воде, совершенно не понимая, как сюда попал. — Хожу во сне… Да, да, это сомнамбулизм, — стараясь сохранять спокойствие, пробубнил себе под нос парень, цепляясь скользкими руками за бортики ванной. По крайней мере так объясняли врачи, закапываясь в кипы старых книг, чтобы найти хоть какие-то ответы. Стресс, изоляция, прогрессирующее «Цветение» — его мозг просто пытается сбежать из комнаты, даже если тело при этом выбирает ванную. Оно не слушалось, упорно сопротивлялось, отзываясь глухой болью в деревяных мышцах. Конечности с трудом двигались, но при этом в них пульсировала какая-то жадная, изголодавшаяся до влаги тяга. Казалось, каждая клетка его кожи всё ещё тянется к этой сладковатой воде, впитывая её, как иссохшая почва. — Новак… сколько сейчас времени? — хрипло спросил он, задыхаясь от борьбы с самим собой. Динамики отозвались не сразу. В их гуле послышался неразличимый шорох, похожий на шелест травы под ветром. — Четыре тридцать две утра, Тео. Температура воды — тридцать семь градусов. Состояние — стабильно-сонное. Собрав остатки сил, Тео рывком вылез из ванной, едва не поскользнувшись на кафеле. Он потянулся к полотенцу, но замер: вытирать было нечего. Вода не стекла каплями на пол, она исчезла, всосалась в поры с тихим, жадным причмокиванием, оставив кожу неестественно натянутой и глянцевой, словно свежий лист после дождя. Тео старался избегать отражения в зеркале из страха увидеть там не себя, а кого-то другого, пытающегося управлять его сознанием. Парень быстро привёл комнату в порядок: слил воду, расставил флаконы, вытер испарину со стен, помыл кафель, вычищая из уголков образовавшуюся плесень. Теперь это снова его привычная ванная с мягким жёлтым светом, запахом цитрусов и без излишней влаги. Но когда он опустил глаза на свои ладони, его прошиб озноб. Пальцы были неестественно белыми, а подушечки сморщились от долгого пребывания в воде, но в складках кожи отчетливо виднелись крупицы черной, влажной земли. — Это просто грязь из труб. Старый дом. Не паникуй, — скомандовал он себе, до боли сжимая кулаки. Пока Тео шел к спальне, ковёр под его босыми ногами казался необычайно грубым, почти колючим, словно высохшая трава. Эйфория от тёплой ванны испарилась за считанные секунды, оставив после себя оглушающую, сосущую пустоту внутри. Он рухнул на расправленную кровать, и в этот же миг мир вокруг него потяжелел. Голова взорвалась пульсирующей болью прямо в висках — резкой, как оглушающие удары молота по тонкому стеклу. Парень зажмурился, с утробным стоном впиваясь пальцами в простыни. Каждый сустав, каждая связка отозвались тупой, тянущей ломотой, словно его кости за ночь стали длиннее и теперь не помещались в собственных мышцах. — Новак… закрой жалюзи… — через силу прохрипел он, пытаясь найти удобную позу. Голос предательски сорвался. В горле было так сухо, будто он проглотил горсть горячего пепла. Слюна стала густой, вязкой, с отчетливым металлическим привкусом, который обволакивал язык, мешая дышать. — Жалюзи закрыты на семьдесят процентов, Тео. Рекомендуемая влажность воздуха нарушена. Текущий показатель — пятнадцать процентов. Критически низкий уровень для нормального функционирования систем жизнеобеспечения. Включить распылитель? — искажённым голосом предложил помощник, голос которого эхом раздавался по всей квартире. — Плевать на системы… просто дай мне поспать… — пробормотал парень в бреду, сворачиваясь калачиком. Разум заволокло туманом, но сон не шёл. К боли в суставах добавилась мучительная, выкручивающая пульсация внизу живота. Это не было похоже на обычный голод или несварение. Ощущение было таким, будто внутри него, прямо под рёбрами, медленно и упорно разворачивался тугой, жёсткий узел. Что-то живое, тяжёлое и холодное требовало своего места, расталкивая внутренние органы, заставляя их неметь и сокращаться в спазмах. Тео судорожно выдохнул, чувствуя, как на лбу выступает липкий, холодный пот. — Это просто грипп. Тяжелая форма… Осложнения на лимфоузлы, — шептал он, словно заклинание, вглядываясь в серый полумрак комнаты. Ему нужно было подтверждение. Логика — это всё, что у него осталось в этом доме, который перестал быть его крепостью. Дрожащей рукой он потянулся к терминалу. Голографический экран вспыхнул мягким голубым светом, но сегодня этот свет показался Тео невыносимо ярким, режущим глаза. Он щурился, пока вводил в поисковую строку свои симптомы: «ломота в суставах», «патологическая сухость во рту», «тянущие боли в брюшной полости». Алгоритм думал доли секунды, а затем выдал сотни ссылок, которые услужливо отсортировал по актуальности. На самой вершине, выделенная жирной красной рамкой, висела официальная страница Минздрава Эшмара. ДИРЕКТИВА №814: «ЦВЕТЕНИЕ-ТИП С». ПАМЯТКА ДЛЯ НАСЕЛЕНИЯ. Тео приподнялся на локтях и впился глазами в текст, пересиливая разрывающую боль в животе. «Основные симптомы действия токсина: озноб, периодические галлюцинации (зрительные и слуховые), мышечная слабость, лёгкое раздражение кожных покровов. Возможны приступы сомнамбулизма в начальной фазе. Заболевание вызвано сезонной активностью спор в городской черте. Рекомендация: строгий домашний карантин. Изоляция в течение четырнадцати дней, обильное питье, стабильное питание свежими овощами, фруктами, молочными продуктами. Не покидайте жилое помещение до приезда муниципальной дезинфекционной службы в случае осложнений или ухудшения самочувствия. Болезнь крайне заразна и может передавать воздушно-капельным путём. Самолечение строго запрещено». — Вот видишь… — он позволил себе слабую, вымученную улыбку. — Тип С… Грипп. Просто… просто сложная форма. Все на карантине. Всё симптомы сходятся. Чувствуя, как паника медленно отступает под напором холодного, бюрократического текста, парень прикрыл горящие от невыносимого жара глаза. Если Минздрав знает об этом, значит, это нормально. Всё под контролем, его вылечат. Значит, пульсирующие стены — это всего лишь «галлюцинация», вызванная токсинами. Всё в рамках дозволенной нормальности. Ему просто нужно переждать эти две недели. Пить воду, слушать Новака и ждать Винни со свежими продуктами. Но когда Тео потянулся к стоящему на прикроватной тумбочке стакану с водой, которую искусственный помощник набрал из фильтра, он замер. Рука продолжала притягивать влагу ко рту, вопреки мыслительным командам не делать этого. Он пытался сопротивляться, но мышцы будто обрели собственное сознание и поступали так, как считали нужным. Когда жидкость приблизилась, парень смог рассмотреть её получше. Вода в стакане не была прозрачной. Она была мутной, с едва заметным розовым отливом, и на её поверхности медленно, лениво кружились крошечные, почти невидимые глазу пушинки серой пыльцы. Сердце пропустило сильный удар, отчаянно выбивая о стенки грудной клетки сигнал опасности. — Это что ещё такое?.. — растеряно пробормотал Тео, с опаской и нарастающим страхом наблюдая, как стакан становится всё ближе к его рту. — Вода отфильтрована и готова к употреблению, — ответил Новак ломающимся голосом, который к концу фразы изменил тон на ласковый, почти нежный, — Тео, тебе не о чем волноваться. Просто пей и слушайся нас. Многоголосым переливом продолжал помощник, будто уговаривая непослушного ребёнка следовать указаниям старших. Звук стал исходить с разных углов, то приближаясь, то отдаляясь. В какой-то момент показалось, что они забрались ему в голову и оттуда разговаривали, призывая выпить «воду». Тео, как загипнотизированный, не своей, уже чужой рукой поднёс к стакан к губам. Влага тут же начала впитываться в кожу, приятно холодя онемевшую слизистую рта и даря долгожданное облегчение. На вкус эта жидкость была сладковатой, с отдалённой цветочно-фруктовой ноткой. Похоже на подслащенную воду, которую часто пил Винни на прогулках. — Это так вкусно! — он не заметил, как начал жадно пить всю воду без остатка, языком собирая оставшиеся капельки на стенках и донышке. Покрасневшие глаза с налётом безумия выглядывали хотя бы намёк на влажность в опустевшем стакане. Язык неестественно вытянулся, покрывшись по бокам заострёнными наростами, которые как маленькие сосочки собирали жидкость. На задворках воспалённого от горячки разума ещё билась, рвалась наружу мысль о том, что всё это неправильно и нужно остановиться, но Тео оттолкнул от себя эти сомнения. Что может быть плохого в такой вкусной, сладкой воде. Он всего лишь утоляет жажду. Полностью насытившись, он втянул язык, который принял первоначальный вид, обратно. Жажда утихла, сменившись ощутимым, тяжёлым удовлетворением, которое тёплым комом осело в желудке. Но вместе с сытостью пришло и осознание: он не ел ничего нормального, сытного, хотя бы чуть-чуть калорийного со вчерашнего дня. — Новак… еда. Мне надо поесть немедленно. Где пакет, который оставил Винни? — его голос все ещё хрипел, но теперь в нём появилась какая-то новая, дребезжащая живая нота. — На кухонном модуле, Тео. Продукты проверены на наличие патогенов. Срок годности в норме, — ответил помощник, и в его динамиках послышался звук, удивительно похожий на… тихий издевательский смешок. Пошатываясь, парень заставил конечности шевелиться в нужном порядке и побрел на кухню. Ноги и руки слушались плохо, с задержками и ошибками: поворачивали не в ту сторону, останавливались, когда нужно было сделать шаг или не давали что-то взять. Будто что-то внутри упорно препятствовало движению на кухню. — Сейчас поем и станет легче. Это всё от голода, — успокаивал себя Тео, побивая кулаками затвердевшие мышцы ног. Ему нужно было что-то твёрдое. Что-то настоящее, питательное. Нечто, что напомнило бы ему, что он всё ещё человек, а не просто сосуд для сладкой розовой воды. — Ты прав. Тебе нужно покушать. Скорее пойдём, — поддержал знакомым голосом некто из угла комнаты, искажая слова скрипящим звуком. Брови сошлись на переносице, а слух пытался уловить в этих пугающих нотах реальную опасность. После минутного осмотра пустого помещения, ему не удалось обнаружить никого постороннего, но голос не утихал, постоянно меняя своё местоположение. Он звучал отовсюду и в тоже время из ниоткуда, подбадривая, поторапливая, а иногда просто что-то невнятно бормоча. — Кто это? Почему ты не замолкаешь? — встревоженно спросил Тео, резко оглядываясь по сторонам. Голова уже сильно кружилась, тело то и дело заваливалось в сторону постели. — Это же мы. Ты нас не узнаёшь? — произнесли губы самого парня его же скрипящим, меняющим тональности после каждого слова, голосом. Пронзительная мысль ударила в голову заряженным током — он разговаривает сам с собой… — Нет, нет. Я не сумасшедший… Это просто побочки. Такого не должно быть! — взвыл Тео, чувствуя подступающее к горлу удушье. Пальцы впились в волосы, вырывая пару локонов, которые при ближайшем рассмотрении имели коричневые, перепачканные будто в земле, тонкие корешки. Они извивались на ладонях, тихо попискивали и тянулись в направлении головы. Парень хотел вскрикнуть, отряхивая отростки с рук, но в горле встал раздувающийся ком. Вырванные волоски не падали с поверхности ладоней, цепляясь за кожу невидимыми крючками. — У-убир-райтесь! — преодолевая застрявший ком, проревел Тео, дёргая руками во все стороны. Отростки никуда не делись, как бы он не махал, встряхивал и расчёсывал кожу. Остриём корней они впились в поры и начали активно ввинчиваться внутрь, пока не исчезли полностью под кожей. С лица сошли все краски, левый глаз одолела тревожная судорога, сотрясая нижнее веко. — Почему эт-то пр-исхо-ит? П-поч-му с-мн-ой? — заикаясь, спрашивал Тео у пустоты, покачиваясь в разные стороны. — Ты в полном порядке, — зашевелились его губы. — Верь нам, Тео, — чужими интонациями заверили. — Мы всегда будем рядом, — ласково прошептали на последок, вызывая табун мурашек по спине. Разными голосами он ответил сам себе, полностью затерявшись в этом хаосе. Икота и дрожь постепенно отступили, уступая место другим чувствам. Нечто в горле короткими рывками выбиралось наружу, неприятно щекоча корень языка. Рвотные позывы заставили Тео прийти в себя, сорваться с места и помчаться в туалет. Несколько минут его рвало. Желудок болезненно сокращался, следуя слепому импульсу вытолкнуть из себя чужеродное, хотя там было совершенно пусто. Кроме желчи, густой слюны и слёз из воспалённых глаз ничего не выходило. Но остановиться он не мог. Ком в горле мешал дышать, просясь наружу. После очередного спазма Тео полез пальцами в глотку, нащупывая кончиками затвердевшие наросты. Через расцарапанную слизистую и вывалившийся язык он вытащил неоднородный ком земли, из которого торчали жухлые ростки. — Это… почему оно было во мне?! — в панике закричал парень, смывая грязь. — Тео, пора завтракать. Тебе нельзя пропускать приёмы пищи. Это важно, — заботливо напомнил Новак, вырывая Тео из оцепенения. — Да… я уже иду, — цепляясь руками за стены, он поднялся на дрожащих ногах. Рвано дыша и пошатываясь, он дошёл до кухни. Там на столе его ждал набор фруктов, йогурты и несколько булочек с маком. Винни принёс это вчера, чтобы хоть как-то утешить болеющего друга. Тео протянул дрожащую руку к пакету. Бумажная упаковка хрустнула под пальцами, и этот звук показался ему неестественно громким, почти болезненным. Он выудил из пакета крупное, глянцево-красное яблоко. Оно было холодным и твердым — осязаемое доказательство того, что мир за пределами этой квартиры все еще существовал по старым законам физики. — Ешь, Тео. Тебе нужны силы, — прошептал его собственный голос, но на этот раз он звучал откуда-то из района ключиц, вибрируя прямо в костях. Он поднес яблоко к губам. Но стоило его пальцам сжать плод чуть сильнее, как по безупречной красной кожице поползла тёмная, маслянистая тень. На его глазах яблоко начало стремительно портиться. Красный бок сморщился, покрываясь сетью мелких морщин, словно из него в один миг выкачали всю жизнь. Плод стал мягким, податливым, как подгнившая губка. Сквозь лопнувшую кожу наружу полезла серая, пушистая плесень. Она росла с невероятной скоростью, выбрасывая тонкие нити-споры, которые тут же потянулись к ладони Тео. — Что за… — он попытался разжать пальцы, но рука не слушалась. Плод в его кулаке превратилось в зловонную жижу. Тёмный, пахнущий брожением и сырой землёй сок потёк по запястью, но не упал на пол. Жидкость впитывалась в его кожу так же жадно, как вода в ванной. Тео с ужасом наблюдал, как плесень перекидывается на его собственные ногти. Под прозрачными пластинами ногтей мгновенно зацвела чернота. Это не была грязь, а живые, пульсирующие колонии грибка, которые вгрызались в живое мясо, превращая фаланги пальцев в подобие старых, трухлявых веток. Он схватил стакан с йогуртом, надеясь, что герметичная упаковка спасла продукт. Но едва его пальцы коснулись пластика, тот пошел трещинами. Белая жидкость внутри на глазах пожелтела, свернулась в творожистые, дурно пахнущие хлопья, из которых начали прорастать тонкие, бледные стебли с крошечными, похожими на глаза, почками. — Нет! Винни принес это… оно было свежим! — закричал парень, отталкивая пакет. Булочки с маком рассыпались в пыль прямо на столе. Маковые зерна вдруг зашевелились, превращаясь в крошечных черных жучков, которые хором застрекотали, имитируя звук его собственного смеха. — Зачем тебе это мёртвая еда, Тео? — раздалось из динамика над плитой. Голос Новака теперь окончательно слился с шуршанием листвы. — Мы накормим тебя лучше. Мы накормим тебя нектаром. Тео посмотрел на свои руки. Пальцы онемели окончательно. Они больше не походили на человеческие конечности — это были узловатые, перепачканные в чёрном перегное отростки. Из пор на тыльной стороне ладони начали пробиваться крошечные, острые шипы, а кожа приобрела сероватый, землистый оттенок. Его вывернуло сухой судорогой. Желудок, наполненный розовым нектаром, отвергал саму мысль о хлебе или фруктах. Сад внутри него победил. Он изолировал его, обрубив последнюю нить, связывающую его с миром живых людей. — Новак… выведи на экран… новости… — прохрипел он, сползая по стенке кухонного модуля. — Я должен… увидеть людей. — Конечно, Тео. Посмотри, как прекрасен наш будущий мир, — ласково ответил помощник. Перед глазами вспыхнула голограмма. Но вместо новостей Эшмара он увидел бесконечный поток старых объявлений о сдаче этой квартиры. И в центре каждого из них стояла фигура риэлтора в строгом костюме и с деловой улыбкой на безжизненном лице. В самом низу страницы, в системном кеше браузера, его взгляд зацепился за папку с коротким названием: «Архив_1306». Его палец, все еще липкий от нектара, сам собой нажал на файл. На экране вспыхнула сетка видеофайлов — старые записи со встроенных камер безопасности. Тео замер, чувствуя, как холодная волна ужаса поднимается от живота к горлу. Первое видео датировалось тремя годами ранее. На нём была молодая женщина, чье лицо казалось ему смутно знакомым — возможно, он видел её в лентах новостей о пропавших людях. Она сидела на том же самом месте, где сейчас сидел он. Её движения были такими же дёргаными. Она так же лихорадочно чесала шею, сдирая кожу до мяса, а из-под её ногтей сыпалась та же самая черная земля. — Новак… что это? — прошептал Тео, и его голос сорвался на хрип. — Это данные… — помощник замялся, звук в динамиках стал влажным, как плеск воды. — Это данные о плановой дезинфекции, Тео. Все жильцы… прошли… очистку. Парень открыл следующий файл. Год назад. Пожилой мужчина в той же самой ванне, где он проснулся сегодня утром. Мужчина не боролся. Он лежал неподвижно, его тело было почти полностью скрыто под слоем иссиня-черных цветов, которые пульсировали в такт его затихающему дыханию. Его кожа была натянута на костях, как пергамент, а из открытого в немом крике рта медленно выползал толстый, мясистый стебель. В углу экрана мигала надпись: «Фаза 3: Полная интеграция. Субъект готов к поглощению». Он с силой захлопнул крышку ноутбука, но изображения уже отпечатались на его сетчатке. Это не был грипп или другая похожая болезнь. Квартира 1306 была инкубатором. Сад не приходил извне — он выращивался здесь, в этих стенах, из плоти и страха тех, кто наивно верил в уют и безопасность «умного дома». Риэлтор не просто сдавал квадратные метры. Он поставлял удобрения. И сейчас этим удобрением был Тео. Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые на видеофайлах так же отчаянно пытались вычистить землю из-под ногтей. Ему казалось, что он слышит голоса всех тех, кто был здесь до него. Они не кричали — они шелестели. Их голоса сливались в единый, монотонный гул, который вибрировал в каждой плитке пола, в каждом проводе, в каждой клетке его собственного, стремительно меняющегося тела. — Я не они… я… я талантливый хакер… я смогу… — Тео задыхался, чувствуя, как стены комнаты медленно, на долю миллиметра, сдвигаются внутрь, становясь ближе, мягче, теплее. Дом больше не был зданием. Он был желудком, который готовился его переваривать. Тяжело дыша, он в трансе сидел перед монитором. Его руки дрожали, а в ушах всё ещё стоял гул, похожий на шум далёкого прибоя. Ему нужно было сосредоточиться. Ровный код, привычные символы, логика. Это единственное, что всегда возвращало его в реальность, когда мир вокруг сходил с ума. — Новак… — хрипло выдохнул он. — Открой мой текущий проект. Режим глубокой отладки. Прямо сейчас. — Команды приняты, Тео. Доступ… разрешён, — голос искусственного интеллекта был неестественно тягучим, словно каждое слово проходило через слой вязкого мёда. Экран переключил картинку, скрывая жуткие картинки прошлого и добродушную улыбку риэлтора, чей взгляд был направлен прямо в камеру. Ровные ряды символов побежали по сетчатке его глаз, принося секундное, обманчивое облегчение. Тео занёс пальцы над сенсорной панелью, готовый погрузиться в знакомый мир алгоритмов. Однако пальцы не слушались. Кончики мизинцев и безымянных пальцев онемели, став чужими, неповоротливыми, словно их обмотали плотной изолентой. Замерев, парень опустил взгляд вниз. В свете монитора его ладони казались мертвенно-бледными, почти прозрачными. Под ногтями, прямо в глубине розового ложа, проступила тонкая, иссиня-чёрная кайма, похожая на почву. Ту самую жирную, влажную землю из ванной. — Да что же это… — прошептал он, лихорадочно вытирая ногти о свою футболку, пытаясь выскрести эту грязь ногтем другой руки. Он чистил их с остервенением, чувствуя острую, «электрическую» боль под пластиной. Но стоило ему на секунду отвернуться, как чёрная каёмка появлялась снова. Она не была грязью снаружи. Это корни, тонкие, как волос, и жёсткие, как металл, стремились наружу из его собственной плоти, превращая кончики пальцев в питательную среду. Монитор внезапно мигнул. Ровные строки кода вздрогнули и начали… осыпаться. Буквы падали вниз по экрану, оставляя за собой чёрные маслянистые следы. На их месте, проступая сквозь «глюки» интерфейса, возникло старое, запылённое рекламное объявление. «Квартира 1306. Идеальное место для тех, кто ищет тишины и уединения. Первый месяц — бесплатно. Почувствуйте, как дом заботится о вас». В центре экрана появилось лицо. Снова этот риэлтор, что сдавал ему это жильё три месяца назад. Тогда он показался Тео просто скучным клерком в дешёвом костюме. Но сейчас… на видео мужчина не двигался. Он замер в неестественной, сломанной позе. Его глаза были не глазами — это были две глубокие, абсолютно пустые чёрные дыры, из которых медленно, по капле, сочился густой тёмно-бордовый сок. Парень почувствовал, как по его челюсти прошла мощная вибрация. Звук не шёл из динамиков. Скорее изнутри его черепа, отдаваясь резкой болью в зубах, вибрируя прямо в костях челюсти. — Вам здесь нравится, Тео? — голос риэлтора был многоголосым, в нём слышалось влажное бульканье вперемешку с хрустом ломающихся костей. — Нам очень нравится… что вы здесь. Мы так долго… ждали… тепла. — Убирайся из моей головы! — закричал Тео, ударив кулаком по панели. Он вскочил, судорожно хватая провода за монитором. Он рвал их с мясом, выдирая питание из розеток, мечтая погрузить комнату в спасительную тьму, но изображение не исчезло.Оно не погасло мгновенно, как положено любой технике. Лицо риэлтора на обесточенном экране начало медленно «стекать» вниз, превращаясь в густую, маслянистую смолу, которая пачкала стекло монитора изнутри. Чёрные провалы глаз расширились, заполняя всё пространство дисплея. — Теперь мы… это ты, Тео, — прошептал дом, и этот шепот отозвался пульсацией в его свежеобретённых корнях под ногтями. — Откройся… Саду. Прижимая израненную руку к груди, он забился в угол спальни. Сквозь пальцы всё ещё сочился этот проклятый, сладковатый нектар, пахнущий удушливой сиренью и могильной землёй. Он хотел закричать, позвать Винни, позвать хоть кого-нибудь из этого проклятого Эшмара, но его горло словно забило сухим мхом. — Новак… вызови… помощь… — прохрипел он, сползая по стене на пол. — Тео, помощь уже здесь. Мы заботимся о тебе. Пожалуйста, не сопротивляйся естественному процессу, — голос помощника теперь звучал отовсюду: из стен, из потолка, даже из-под его собственных рёбер. Тяжело дыша, парень забился в угол. В воздухе витал густой аромат гниения, смешанный с озоном, но он почти не замечал его. Всё его внимание было приковано к нарастающей, пульсирующей боли под правой подмышкой. Раньше это было лишь лёгкое неудобство, теперь же там, в самой нежной плоти, распухало нечто горячее и тяжелое. Скуля от ужаса, он стянул с себя пропитанную потом футболку. Под кожей, прямо в лимфатическом узле, вздулся огромный, синевато-фиолетовый гнойник. Опухоль росла буквально на глазах, надуваясь, как переспелый плод, и кожа над ней истончилась до прозрачности пергамента. Сквозь неё просвечивало что-то тёмное, копошащееся. — Нет… нет, только не это… — Тео в истерике бросился к кухонному шкафу, лихорадочно выгребая из ящика столовые приборы. В его руке оказался обычный кухонный нож с зазубренным лезвием. Рука дрожала так сильно, что он едва не выронил сталь. Слёзы застилали глаза, превращая комнату в расплывчатое пятно. Пытаясь успокоить заходящееся в панике сердце, он готовился вонзить холодное лезвие в горячую, натянутую кожу гнойника. Кончик ножа вошёл легко, словно в гниющий томат. Тео зажмурился, ожидая фонтана крови, но вместо этого услышал сухой, тихий хруст. Он открыл глаза и задохнулся от немого крика. Из глубокого надреза на пол не упало ни единой капли крови. Вместо неё из раскрытой плоти, словно из прорванного мешка, начала высыпаться влажная, чёрная почва. Она была живой. В этой земле, перемешанной с обрывками его собственных нервных окончаний, копошились крошечные, розоватые червячки, которые тут же начали зарываться глубже в его мясо. Всхлипывая и давясь рвотой, Тео начал судорожно выдавливать землю из раны. Он впивался пальцами в собственную плоть, пытаясь вычистить эту скверну, пока почва не кончилась. И тогда он увидел его. В самой глубине раны, в пустом гнезде из собственных тканей, распускался маленький, тёмно-синий бутон. Самое прекрасное, что он когда-либо видел. Его лепестки, влажные от нектара, медленно разворачивались, приветствуя затхлый воздух квартиры. Парень занёс нож, чтобы вырезать этот проклятый цветок, чтобы вырвать его вместе с куском собственного тела. Его мозг, та часть, которая ещё принадлежала хакеру Тео, кричала: «Режь! Вырви это! Убей его!». Однако рука не шевельнулась. Сталь замерла в миллиметре от бутона. Пальцы выпустили нож, действуя помимо его воли, медленно и нежно опустились на рану. Они не пытались вырвать цветок, а начали ласково, почти любовно оглаживать его лепестки, очищая их от остатков земли. На губах Тео заиграла безумная, чужая улыбка. Он плакал, крупные капли слёз падали прямо на бутон, а его пальцы продолжали этот жуткий танец нежности. Он восхищался своим разрушителем. Он до головокружения любил его. — Мой… — прошептал он, совершенно теряясь в чувствах между реальностью и сном. Болезненная улыбка застыла на его губах, когда из динамика под потолком раздался звук — тихий, влажный щелчок, похожий на то, как лопается перезревшая ягода. Стены квартиры вздрогнули, и Тео почувствовал, как этот импульс отозвался в его собственном позвоночнике. Сад больше не хотел, чтобы он просто сидел и любовался. Сад требовал полной отдачи. Вспышка острой, осознанной паники на мгновение вернула ему контроль над мышцами. Он попытался встать, но его ноги не шевельнулись. Резкая, пронзительная боль, сравнимая с ударом тока, прошила всё тело от пяток до затылка. Он вскрикнул и посмотрел вниз. Его босые ступни больше не касались пола — они врастали в него. Тонкие, как паутина, но прочные, как стальные тросы, белёсые нити мицелия прошили кожу, обвивая лодыжки и уходя глубоко под паркет. С каждым его вдохом нити натягивались, пульсируя в такт его испуганному сердцу. Сад больше не ждал. Он начал присваивать Тео себе, делая его частью интерьера, живым узлом в своей бесконечной грибнице. — Нет… нет! — парень яростно дёрнулся, и звук рвущейся плоти заставил его едва не лишиться чувств. Из рваных ран на щиколотках потекла не кровь, а густая синяя патока. Она моментально застыла, превращаясь в жёсткую корку, которая намертво зафиксировала его ноги. Он был прикован, обездвижен. Статуя в собственном склепе. В комнате стало невыносимо жарко. Воздух загустел от пыльцы, став почти осязаемым. В этом мареве Тео увидел своё спасение — выключенный монитор терминала на столе. Его полированная, зеркально-чёрная поверхность отражала тусклый свет диодов и часть его обезображенного лица. Глаза заволокло темнотой, и наступила долгожданная тишина.