Оскверненный ангел

– Мистер Лафар, у вас такой красивый и милый сын. – Да, мой милый Эли чудесный ребёнок. Он моя единственная гордость и радость. Эллиот стоял рядом с отцом и улыбался подходящим к ним людям. Очередной банкет, очередное сборище лицемерных тварей, которые ищут выгоду, лебезя друг перед другом. Очередной повод для отца наведаться к нему после завершения. Он давно бы скрылся в каком-нибудь укромном уголке и отсидел там до окончания мероприятия или на худой конец ушёл бы к ровесникам, но отец его не отпускал ни на шаг от себя. Многим взрослым казалось это милым: «Смотрите, как мистер Лафар хороший отец. Как любит сына, как переживает за него, все-таки единственное, что осталось от его жены». Элеонора Лафар..Мама.. Эллиот не знал её, она умерла при его рождении. Но слышал от других, что отец души в ней не чаял, очень сильно её любил. Если кто и мог управлять октавианским Крысоловом, так это была только она. Они очень хотели завести детей, но судьба этого не хотела. Был риск, что Элеонора просто не переживёт роды.. И она пошла на него. Трудная беременность, постоянные наблюдения у врачей, она чахла на глазах. Франк, видя, как увядает любимая, начал уговаривать жену на прерывание беременности, так как становилось ясно, что она не то что роды не переживет, она просто не доживет до них. Однако женщина славилась своим упрямством, и, пока врачи не настаивали на том, что прерывание обязательно, она стояла на своём. Итог преждевременные роды на седьмом месяце, удалось спасти только ребёнка. Лафар до трёх лет не подходил к сыну и даже слышать ничего не хотел о отродье, которое убило его самого любимого и дорогого человека, ту, которая понимала и принимала его. Его mon amour. Сверстники же презрительно,со страхом смотрели на Эллиота, мало того, что он сын Крысолова, так тот ещё и носится с ним, как с маленьким. Они отпускали едкие комментарии, не в лицо, нет, за спиной, боялись, что тот пожалуется отцу. «Папенькин сынок. Да он как девчонка к отцу обращается. Папа. Где это видано, чтобы взрослый парень к отцу обращался, как папа?Да ещё посмотрите, как девчонка ходит, косы отпустил, личико смазливое сохранил и ходит, а отец ему позволяет. Я его,когда в первый раз увидел, с девчонкой перепутал. Да по-любому с секретом он.» Как девчонка.. Да у него были длинные гладкие волосы, за которыми он ухаживал, да он следил за внешностью, поэтому его кожа была хорошей. И почему за это он девчонка,а старшему Хитклифф и слово даже за спиной не говорят,у того между прочим тоже волосы длиннее принятой для парней нормы, да и видно,что ща внешностью он следаит. Так почему он – девчонка, а Хитклиф от фанаток ,и фанатов,если уж на то пошло, отбиться не может? Он же не виноват,что родился в семье Франка Лафара. И он не виноват, что гены сыграли шутку и ему достались черты мамы. Эллиот видел её фотографию она была прекрасна, и в какой-то степени, он был рад, что ему достались именно её черты. Он не хотел быть похожим на отца. Но и красота мамы сыграла злой рок. Нет, не в издевательствах и лицемерии, которое Эллиот получал, пытаясь познакомиться поближе с кем-нибудь из ровесников. Это можно перетерпеть. Да и есть люди, которые, правда, интересуются им, а не сыном Лафара. У этой красоты и любви отца есть и другая сторона. Грязная, ужасная, некрасивая. Очень подходящая для его сущности, ненавидящей полукровок и низших, истребляющей их самыми извращенными способами. Вот в ней заключается этот рок. Франк совсем слетел с катушек после смерти любимой. Нет, он не стал психом в принятом понимании(будем честны он и до этого им был), но психологической здоровье сильно покачнулась после её смерти. Она сдерживала его жестокость, была его тихой гаванью. А после её смерти, это было некому сдерживать, и всё вылилось наружу. Он не подходил к сыну, игнорировал его существование, максимум, который он делал, так это выделял деньги прислуге на базовые нужды и всё. Даже отказывался называть его по имени,которое когда-то они выбирали вместе с Элеонорой. И слугам запрещал в своём присутствие как-либо называть его, кроме отродье. Он ненавидел это его. Оно забрало у него его мир. Вдобавок требовало к себе слишком много внимания, ведь являлось очень болезненным существом. Франк не хотел с ним иметь ничего общего. И так бы продолжалось, если бы не одно но.. Он нашёл письмо, когда искал досье на одного человека, который сейчас слишком много стал лезть не в своё дело. Письмо было от Элеоноры. Но Франк все её письма хранил в отдельном ящике. Так, как оно оказалось тут и при чем запечатанное? Он дрожащими руками распечатал его и с первых строк ужаснулся. Она знала..знала, что не выживет..чувствовала, но всё равно надеялась на лучшее, только в самый конец поняла, что чуда не будет, и написала ему. Франк Лафар во взрослом возраст плакал только четыре раза: когда Элеонора согласилась на предложение, когда они узнали, что она в положении, когда она умерла и четвёртый раз сейчас. Она извинялась за свой эгоизм, за то, что оставила его, высказывала надежды, что у них всё хорошо, чтобы он не винил их сына. Каждая строчка отдавалась такой злостью и болью за то, что он не смог уберечь её, он злился, что она просит не винить отродье, которое забрало у него её. Как? Как можно жить с тем, кто живете, как в ничем не бывало, даже не задумывалась, что сломал человека жизнь? Первый порыв был разорвать письмо и сжечь, но Франк заставил себя успокоиться. Он разгладил смятое в порыве письмо и убрал в самый низ ящика, хранящего остальные письма. «Прости, mon amour, я не могу выполнить твои желания. Принять.. Принять это сыном я не могу. Прости.» Однако это письмо посадило в не зерно сомнения. Франк сам не понял, как украдкой стал наблюдать за отродьем, пока тот играл на улице с няней, сидел за столом, пробегал мимо в свою комнату. Он поймал себя на мысли, что беспокоиться, если ребёнок за весь день, кроме завтрака не покидал комнату и его не слышно. Начал больше интересоваться у прислуги,что с ним и требовать более детальные отчёты. Он даже молча пару раз присутствовал в комнате Эллиота, когда его укладывали спать или же он играл. Апогей этого странного поведения настиг,когда Эллиот сильно заболел. Подхватил грипп, который перетек в пневмонию. Только в этот момент, когда маленький любознательный и активный мальчик лежал на больничной койке с подключенными аппаратами,позволяющими ему дышать, он понял, что не может потерять то единственное, что осталось от любви всей его жизни. Она просила в письме беречь их сына. А он, своей обидой и злостью на ребёнка, своим наплевательским отношением, безразличием, не уследил за ним, и их сын теперь находится на грани смерти. Он избавился от всей прислуги, кто не уследил, позволил всему этому случится. Каково было удовольствие смотреть на их агонию, на их истерику, когда они, всё избитые, с вырванными ногтями и волосами, срезанной в некоторых местах кожей, с ожогами на лице и груди, обнимали своих бездыханных детей. Ох, бедная, бедная, Клэр. Как же ему было приятно слышать её визги, когда он медленно слой за слоем срезал кожу с её груди. А как она молила его остановиться, пока он ломал и отрезал ей пальцы. Раз хруст – мизинец сломан. Два – указательного больше нет. Три – безвременный в кислоте. Нет, вы не подумайте, что он такой псих. Нет. Он обрабатывал раны. Вылил на участок преданной кожи флакончик перекиси водорода и давал ей отдохнуть. А то как она поймёт в чём её вина, если умрёт от болевого шока? Ох, а как она орала, пока ей выдергивали ногти. Лунная соната! Не иначе. Укладов стал её животный крик, стоило ей увидеть её полу месячную внучку с пробитой головой и переломанными конечностями. Но он же добрый и хороший человек, не стал над ней издеваться, пощадил. Одна пуля прямо в сердце вознесла её к любимой внучке. Это были тяжёлые два месяца. Он не отходил от сына, постоянно был рядом. Тратил все силы, все ресурсы, чтобы Эллиот выжил. И о чудо, он пошёл на поправку! Теперь Франк был всегда рядом. Эли хочет сходить с папой погулять? Конечно, он отменит все планы. Эли захотел игрушку, которой нет ещё в продаже? Будет только у него. Он всё делал для него. Всё, чтобы загладить вину. У Эллиота была самая лучшая охрана, всех его знакомых проверяли, чтобы не дай бог, ничего с ним не случилось. На мероприятиях, куда Франк брал сына, тому было запрещено отходить даже на шаг от папы. Теперь вся его жизнь крутилась вокруг этого маленького ангелочка. Его сердце билось такой радостью, когда Эли решил отрастить волосы, как у мамы, ведь у неё на фотографиях они такие красивые. Как же они подчёркивали это юное тело. Франк и до этого замечал в сыне черты своей любимой, а теперь они стали ещё ярче выражены. С каждым годом его Эли становился всё прекраснее и прекраснее, его пухленькие губки и мягенькие щёчки так мило дулись, стоило ему услышать, что папа не может прийти на его выступление в музыкальной школе, потому что ему срочно надо уехать и увы, эту встречу он отменить не может. А его большие голубые глазки обрамлённые веером длинных и густых белесых ресниц, смотрящие на него с такой любовью, так напоминали глаза Элеоноры, что на миг вместо сына он видел свою возлюбленную. К 14 годам его ангел совсем повзрослел. Стройный, элегантный, остроумный и жаждущий выйти из под его крыла. Эли не хотел слушать, что все сверстники опасны и им нельзя верить, все они хотят навредить, ему потому что он сын Франка Лафара. Его ангел такой невинный и наивный, что будь его воля, то он бы посадил Эли в башню и не выпускал его, чтобы этого прекрасное тело, эти персиковые губки и в нежном румянце щёчки не видел никто, чтобы никто не смел прикасаться к его миру. Трудно было сдерживаться,когда это небесное существо растрепанное и сонное, в мятой ночной рубашке провожало его в командировку. Эли стоял на босыми ногами на полу и обнимал папу, желая ему хорошей поездки. Он отстранился от отца и помахал ему рукой на прощание, с его плеча соскользнул рукав, обнажив острые ключицы, усеянные еле заметными веснушками. Он озорно ойкнул и поспешил поправить рубашку, бросая кроткие взгляды на Франка. Специально игрался, провоцировал. Ну Франк не железный, да и кто таким будет, когда перед тобой стоит нежное, красивое и изящное тело? Он сократил расстояние между ними, приподнял голову Эли за подбородок, огладил большим пальцем пухленькую нижнюю губу сына и следом накрыл его губы собственными. Он не углублял поцелуй, это было просто прикосновение, которое продлилось всего десять секунд, ничего более. Франк перед выходом обронил только одну фразу: « Это потому что папа тебя любит и будет очень сильно скучать». После возвращения они поговорили, Франк объяснил, что так может только он, ведь это проявление сильной любви к ребёнку. А потом было самое сильное предательство. Его милый Эрот стоял и кокетничал с каким-то верзилой, сыном одного из тех уебков - девяти достойных. Эли строил ему глазки, мило краснел и смущённо отвечал ему! Им осталось ещё на глазах стольких людей поцеловаться! Ох, а этот маленький чертёнок ещё бросал ему такие вызывающие, провокационные взгляды: « Ну и что ты будешь делать дальше? Ну папа ты так просто это оставишь? Видишь, как мне с ним хорошо». Франк еле дожил до конца банкета и стоило им выйти на улицу он схватил сына за руку и потащил его к машине. Ему ещё хватало наглости спрашивать что случилось! До дома они доехали в гробовой тишине, и, как только зашли домой, Франк приказал всей прислуге выметаться из дома, ведь ему нужно поговорить с сыном. Он направился в комнату к Эллиоту, не проверяя идёт ли тот за ним, ведь знал, что идёт. Не успел Эллиот войти, как ему прилетела сильная пощёчина, что заставило его оступиться и единственное, что сдерживало его от падения – это дверь,за его спиной. Франк следом подлетел к сыну и схватил его за щеки, вдавливая большой и указательный палец в них, а другой рукой фиксируя горло, сжимая его. — Сука! Да как ты посмел!? – порвался старший Лафар – на глазах всех флиртовал с этим Вотермилом! Шлюха! Я растил сына, а не потаскуху! — Папа..я не..понимаю о чем вы.. — Эллиот задыхался, в его глазах сточл ужас, он никогда не видел отца в таком состояние, да, видел злым, но это злость никогда не была направлена на него. —Не ври! Не смей мне врать! – он отбросил младшего от себя. Эллиот ударился спиной о ручку двери, но ему было не до боли, он учащенно дышал, набирая воздух в лёгкие, восстанавливая дыхание. – Папа..я вам не вру – хрипел Эли, глядя на папу слезящимися глазами. – Не смей! Я видел всё! – Франк отвернулся от сына, его переполняла злость. Мало того, что тот так нагло его провоцировал, так теперь строит, что они ничего не делал и не понимает ничего. – Ты хотел, чтобы я увидел?! Хотел, чтобы я действовал?! Или ты хотел, чтобы тебя трахнул тот выродок!? Отвечай! Он опять оказался рядом, схватив Эллиота, как раньше. – Папа.. – лишь вырвалось у младшего. Он уже во всю плакал. Эллиот не понимал, что он такого сделал, почему его папа так злится и называет его такими словами. У него даже в мыслях ничего подобного не было. Он вновь повествовал толчок на этот раз его толкнули вперёд заставив упасть на колени. От столкновение лица с полом спасла хорошая реакция, в последний момент он поставил руки перед собой и они упёрлись в пол. — Папа.. – Эллиот вновь пытался сказать, объяснить всё, но его не слушали. В волосы вплелась рука, наматывая их на кулак, и дёрнула его вверх. Эллиот смог сесть на колени и поднять голову. Хватка была настолько сильной, что голова моментально начала ныть. Перед глазами расплывался силуэт отца. В ушах стоял гул, кажется, он снова пытался, что-то сказать, но папа рявкнул на него, чтобы он закрыл рот. – Молчи, сука! Сейчас ты получишь то, что хотел. Исполню и это твоё желание! – Франк продолжал держать сына за волосы, а второй рукой расстегивал ремень. Эллиот зажмурил глаза и всхлипывал, пытаясь сдержать слезы. Ему было больно, почему папа с ним так поступает? Что он сделал не так? Он же просто разговаривал с человеком, который сам к нему подошёл между прочим! Он просто был вежлив, как папа и учил! Эллиот слышал как звякнула бляшка ремня, и следом со свистом он вылетел и петелек и с характерным звуком упал на пол. Следом звякнула молния. Нет не может быть. Эллиот с ужасом распахнул глаза. Папа стоял с опущенными штанами и проводит свободной рукой по вялому члену. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Не может этого быть! Папа не такой! Он так с ним не поступит! Это страшный сон! Ему это сниться! Отец не такой! Паника начала захлестывать с головой. Эллиот стал брыкаться, шататься из стороны в сторону, пытаясь вырваться,но попытки были тщетными. Отец был намного сильнее. – Прекрати немедленно!– прорычал Франк, отвешивая сыну пощечину и дергая его за волосы – Сейчас ты покажешь свои умения. Я теперь знаю, что ты трахался с другими, пока я отсутствовал! Вот и покажешь, как ты из ублажал! – Папа! Нет! Не надо прошу! Я больше так не буду! Пожалуйста! – Эллиот понял, что смысла отрицать вину нет, отец его не услышит. – Молчи! – Франк надавил на челюсть, заставляя двое открыть рот и вошёл на середину. Эллиот сразу закашлялся вокруг члена, из глаз сильнее побежали слезы, он задыхался, снова начал дёргаться в попытках освободиться, но всё было тщетно. Его волосы только крепче сжали и насадили полностью на член. В нос ударил мускусный запах, горло засаднило ещё сильнее. В ушах стучало, в голове был рой вопросов : почему, за что с ним так, что он сделал. – Ну же! Давай! – Франк отстранил сына от члена, дав тому сделать один глоток воздуха и снова толкнулся внутрь. Эллиот не знал, что нужно делать, точнее, он читал о подобном в книгах, где были постельные сцены и сцены изнасилования(никогда он не думал, что окажется на месте жертвы), но он на практике этим никогда не пользовался. И даже знания, которые были в такой ситуации просто отказывались выходить и помогать. Он постарался на пробу провести языком по стволу. Но сам понимал, что откровенно говоря, у него получается плохо. И вот Франку наскучивают эти всё же неумелые попытки и он надавливает на челюсть посильнее, заставляет раскрыть рот сильнее и толкается в него. Каждый толчок приходится на заднюю стенку горла, вызывает у Эллиота рвотный позыв. Он давится членом, задыхается слезами, в минуты, когда отец отстраняется он судорожно хватает ртом воздух. Он пытается отключить, мозг как это делали героини в книгах, но не получается, мозг не хочет ни за что цепляться кроме происходящего. В этом аду он потерял счёт времени, лишь молился, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Он не знает сколько прошло времени, но видимо много, потому что он не чувствует коленей и челюсть сильно ноет. Эллиот думал, что отец сжалился над ним и решил остановиться, потому он больше не чувствовал толчков, только тяжесть и наполненность. Мозг активно цеплялся за мысль, что отец сейчас выйдет из него и отпустит, но через пару секунд почувствовал, как по горлу стекает вязкая, горькая струя. В нём словно проснулось второе дыхание и он вновь стал биться пытаясь освободиться, его ужасно сильно хотелось встать и выглянуть эту дрянь и желательно проблеваться. Однако его голову зафиксировали сильнее и отстранились только через несколько секунд. – Глотай – Франк тут же зажал рот сыну и запрокинул его голову, чтобы тот сглотил. Эллиоту ничего не оставалось, как только подчиниться. – Умница – погладил по голове Лафар старший Эли. Эллиот сразу же после того, как сглотнул, зашелся кашлем. Он думал, надеялся, что это всё, на этом его пытка завершена. Он ошибался. – А теперь приступим к наказанию – Франк схватил сына за локоть и поднял его на ноги. Это было не наказание!? Нет. Нет. Нет. Паника вновь начала захватывать его. Как же так. Он не успел и продумать как быть, его кинули лицом на кровать и сразу же перевернули на спину. – Ты плохо справился с предыдущим, значит, будешь отрабатывать по-другому. — Папа, нет, пожалуйста, не надо, я всё понял, пожалуйста, нет – в мольбе зашелся Эллиот. Он начал брыкаться, пытаться пнуть и оттолкнуть отца, за что получил ещё одну пощёчину. – Заткнись, я решаю, когда ты понял, а когда нет. Первым делом Франк расстегнул и вытащил ремень, сразу же связывая им руки сына и закрепляя ремень у изголовья кровати. Как бы он не хотел поскорее трахнуть его, он также хотел насладиться его изгибами, молочной кожей и этими манящими губами. Он наклонился и захватил губы своего Эрота в поцелуе. Эллиот протестующе замычал и взбрыкнулся, но отец уселся на его бёдра, фиксируя их. Он требовательно толкнулся в рот, углубляя поцелуй. В это время руки расстегивали рубашку. Он прервал поцелуй, только, когда у самого начал заканчиваться воздух. Франк рассмотрел своё творение: растрепанные волосы разметались по постели, заплаканные глазки хмурились личико было таким красным и великолепным, что им можно было любоваться вечно. Губки припухли от поцелуя и выглядели ещё манящее. Франк не мог насладиться видом. И этот взгляд, эти просьбы, просит прекратить, а во взгляде читается это желание, что он хочет того же, что и Франк. Лафар припадает к шее сына, буквально вгрызаясь в него, пуская струйку крови, сразу же слизывая её, заставляя юношу вскрикнуть. – Ты такой прекрасный.. Мой Эрот.. Мой ангел..– Лафар зацеловал всю шею , оставлял засосы, а руки оглаживали бока, сжимали их,поднимались к груди , рисовали понятные только их обладателю узоры. Они нащупали соски и начала с ними играть. Эллиот извивался, пытался отстраниться. Ему было мерзко от происходящего и страшно. Эти мокрые,чмокающие поцелуи вызывали только приступ тошноты и желание разодрать кожу. Он сильнее забился,как только почувствовал,что руки начали стягивать брюки и нижнее бельё. — Папа, нет, пожалуйста! Не надо! Прошу! Пожалуйста! Я сделаю все! Только не надо! Папа! Пожалуйста! Я буду самым послушным сыном! Пожалуйста!— как мантра срывалась с губ Эллиота. Его била истерика, сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки. — Тебе понравится. – Франк развел в стороны стройные ножки сына и сел между ними, чтобы тот не мог их свести. Эллиот почувствовал слюнявый поцелуй на внутренней стороне бёдра и ещё больше зашелся в мольбе, его ожидаемо игнорировали. Пик ада достигнут был, когда Франк начал мять в руках мять ягодицы, продолжая уродовать бёдра, а по телу почувствовался лёгкое прикосновение, словно пёрышко – тёмная материя обвила Эллиота, поглаживая тело, играясь с сосками. – Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Папа! Прошу! Прости! Не надо! Пожалуйста! – слезы,просьбв тонули и не доходили до Франаа он был поглощен телом. Наконец-то он его заполучит, спустя столько лет он снова может прикасаться а божественному телу. Эллиот настолько прекрасен, что затмевает даже Элеонору. Сил уже не остаётся на сопротивление, голос садится потихоньку, но Эллиот продолжает молить о пощаде. И вот резко всё пропадает кроме рук на бёдрах Эллиот замирает, в голове теплится надежда, что это всё. Но нет, это только начало. – Терпи – он резко входит на половину и целует Эллиота, чтобы заглушить крик. Эллиот чувствует, как член вторгается в него, принося ужасные ощущения. Он словно разрывает все внутренности. Бёдра крепко удерживают, не дают отстраниться.. К горлу подступает комок тошноты, перекрывая возможность нормально дышать. Эллиот извивается, как выброшенная на берег рыба, в попытках отстраниться, но получалось только дёргаться, словно он поддаётся на встречу. Пальцы впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Запястья давно были стёрты и ужасно жгли. Горло саднило от прошлого грубого обращения и от криков. Мозг всё ещё отказывался воспринимать происходящее за правду. Как мантра, в голове гонялись мысли, что это просто кошмар, и он сейчас проснётся, и всë будет хорошо. Но это хорошо не наступало. Руки сжимали талию до побеления костяшек, завитки тёмной материи игрались с сосками и членом, а толчки только ускорялись, становясь настойчивее, а после хаотичными. Франк целовал сына, оставлял засосы и укусы, помечая территорию. Сила его укусов была настолько большой, что думалось а не хочет ли он отгрызть кусок, чтобы этим установить свою власть, показать принадлежность. Франк то сыпал Эли восхищением, очерчивая бока и вырисовывается только ему понятные узоры, то обливал самыми грязными словами, пытаясь задушить его. Франк вылизывал ушко своего ангела и шептал восхищённые пошлости. – Боже,Эли ,ты такой узкий.Такой прекрасный..Весь в слезах и скулящий подо мною. Я бы часами любовался твоими изгибами,помечал тебя, чтобы никто не смел к тебе прикоснуться кроме меня. Я тебя люблю, mon amour. Ты самый красивый и прекрасный ангел. Мой оскверненный ангел. Эллиот отвернул голову в сторону и скривился, что было ошибкой. Его щеку обожгла резкая боль, а в ушах стоял звон. Он уже не мог сказать, в какой раз за последние часы отец хватает его за щеки, оставляя синяки. – Шлюха! Значит тебе не нравится, когда я тебя боготворю!? Неблагодарный! – ещё одна пощёчина разрезала воздух. Франк ускорился, вдалбливать в сына и уже не заботясь о словах, которые вылетали из его рта и о том, чтобы принести удовольствия его милому Эли, тот не заслужил его. Несколько особо сильных и глубоких толчков и Франк излился внутрь. Эллиот чувствовал, как его заполняет горячее семя. Внутри скручивался только ком омерзения, желания содрать с себя кожу и выпленуть внутренности. Разум,перенасыщенный ужасными событиями, резко отключился. Когда Эллиот пришёл в себя, в комнате он был один, тело ужасно ныло, на внутренней стороне бедро он чувствовал, как ссохлась кожа. Голова трещала. Горло ужасно саднило, очень сильно хотелось пить. Эллиот попробовал привстать, но тело пронзила ещё резкая, вдвойне сильная боль. Он застонал и рухнул в постель. В голове никак не укладывалось произошедшее. Его папа…а папа ли? Изнасиловал его.. Изнасиловал за что..? А должны ли быть причины, чтобы изнасиловать человека? Да и причём собственного ребёнка! Эллиот знал, что Франк нехороший человек, что у него есть большие грехи, но он до последнего не хотел принимать это факт. Ну потому что как может этот самый лучший в мире папа, который всегда всё делает для тебя и всегда находится на тебя время, быть таким ужасным человеком, который зверски расправляется с неугодными ему людьми? Сегодня Эллиот принял это. Франк Лафар ужасный человек, псих, которому не жалко даже собственного сына. Утром он ожидаемо не спустился на завтрак,в обед он тоже не вышел,также как и на ужин. Он не хотел видеть отца, не хотел попадаться ему на глаза, он хотел исчезнуть. Ему было противно от себя, от отца, от всего вокруг. Эллиот весь день провёл в постеле,благо был выходной. Только перед сном он нашёл в себе силы встать и пойти помыться. Он потратил час на то, чтобы сжечь тело под кипятком и стереть его до крови,в надежде смыть ощущение рук и губ отца. Эллиот замер в ужасе,как только вышел из ванной, на его кровати опустив голову сидел отец. Несколько секунд для понимая происходящего и он попятился назад к ванной. Но тело предательски замерло, стоило услышать приказ: – Стоять. Подошёл ко мне. Эллиот стоял, не двигаясь, его ужасно трясло, он хотел исчезнуть из этой комнаты и, желательно, поместья. Нет. Страны. Но чëртово тело стояло на месте. – Мне нужно повторять? Быстро. – повысил голос Франк, и Эллиот, как по щелчку, начал двигаться. Он медленно, словно идёт на эшафот, подошёл к отцу. Он ожидал всего: криков, брани, пощечин, нового акта насилия. Эллиот зажмурил глаза, ожидая своей участи. Но ни через секунду, ни через минуту не почувствовал боли. Он ощутил, как его талию обвили руки отца, а в живот упёрся лоб. А потом…он почувствовал, как футболка промокла. Отец…он…плакал.. Эллиот не знал, как реагировать, чего ожидать. Тело противилось, разум кричал оттолкнуть, к горлу вновь подступал ком. А потом до ушей донеслись слова. Франк..он..извинялся. Просил прощения за вчерашнее, говорил, что такого больше не будет, он не знает, что на него нагло, что он ужасный отец, очто в мгновении он увидел перед собой не сына, а любимую жену и ему снесло тормоза. Франк много извинялся и плакал, клялся, что такого больше не будет. А потом просто ушёл. Молча. Без слов. Оставив Эллиота в недоумении и противоречивых чувствовах. И полгода правда ничего не было. Он стал снова тем самым папой, который души нечаял в своём чаде. Эллиот даже позволил себе забыть, убрать в дальний угол подсознания, случившееся с ним. У всех бывают срывы. У отца просто они слишком сильные. Вот и всё. Но в день поминок мамы, в его день рождения, кто-то сказал отцу, что Эллиот очень похож на Элеонору, его вылитая копия, жаль, что парень. Отец завалился к нему пьяный вусмерть. Кричал, бил, винил его в смерти Элеоноры, а потом говорил как же он прекрасен, что похож на неё. И вновь, когда Эллиот в очередной раз попытался его оттолкнуть или что-то сказать, Франк сорвался. Мольбы и крики были не услышаны. Мало того, что не услышаны, в рот Эллиота запихали часть рукава рубашки, чтобы тот перестал просить остановиться. А на следующей день повторилось тоже самое: Эллиот не покидал комнату, а вечером отец просил прощения. Эллиот и сам понимал, что день поминок мамы очень сильно бьет по отцу. Да даже сам Эллиот ненавидел своё лень рождения из-за смерти мамы, и этот день был самым фиговым для него. Он понимал срыв накричать и обвинить, но...но избить и износиловать...наверное ему было просто слишком плохо. А потом это повторилось через три месяца. Эллиот даже не помнит, что вызвало срыв отца. Помнит лишь, как отец залетел к нему в комнату и за волосы вытащил из-за стола, по полу протащив к кровати. В этот раз извинения были более скупыми. А потом через месяц, отец уже извинялся для вида, а после делал вид, что он всё тот же любящий папа, а Эллиот должен был быть всё тем же любящим сыном. ддальше подобное стало происходить по несколько раз в месяц, без извинений и объяснений. Первый год Эллиот пытался что-то сказать, отбиться, просить, пытался понять. А потом просто принял. Он знал любой не тот взгляд, любое не то слово, действие, плохое настроение отца, сложности на работе, и он получал. Даже праздники..вместо подарков, он получал изнасилование прикрытое нежностью. Но от этого оно не становилось половым актом. Это было изнасилование, жто была педофилия, жто бвл инцест и нездоровая привязанность. Но он мог с этим только мириться, сжигая после себя в кипятке и сдирая с себя кожу. Отец говорил, что он похож на маму, что он любит его также сильно, как маму. Он восхвалял её и боготворил. Он восхвалял и боготворил его. Но разве отец насиловал маму, разве он избивал её? Он её любил больше жизни, не позволял себе и слова грубого сказать ей. А Эллиот...он всего лишь отродье ужасно похожее на любовь всей жизни. Эллиот смирился со всем. Смирился с тем, что к нему могут наведаться в любой момент. Смирился. Научился. Только жить с этим не мог. Хотя это было не самое ужасное. Самым ужасным были дни банкетов и поминки. В эти дни отец срывался по полному. Эллиот не знал, как себя вести и что говорить, ведь любое действие и любое слово могло сыграть против него. Но нет. Он просто папенькин сынок, которому дастается всё, что он хочет, потому что его отец является Октавианским Крысоллвом, самым опасным человеком в стране. Эллиот тряхнул головой, отгоняя воспоминания и мысли. Он не хочет об этом думать. Ему все-таки удалось сбежать от отца, поэтому теперь он стоит и разговаривает с Леоном Кагером. Леон.. Он один из немногих, кто общается с ним, как с обычным человеком и не лицемерит. Эллиот видит в нём что-то похожее. Им обоим приходится мириться с тем, что в них видят покойного родителя, в случае с Леоном родителей. Они мирятся и с образом, которое создало общество, а им теперь никак его не исправить. Они были давно знакомы. Леон известный молодой балерин, а Эллиот известный молодой пианист. Эллиота не раз звали в оркестр, который сопровождал постановку, в которой участвовал Леон, поэтому они достаточно часто взаимодействовали. Спокойный, тихий, интелегентный и умный Леон, был хорошей компанией. Не лез не в своё дело, мог поддержать практически любой разговор и просто был приятным в общении. Он нравился Эллиоту, и, общайся они чаще и за пределами спектаклей, он мог бы назвать Леоном своим лучшим другом. Но у того был младший Хитклиф, а с недавних пор близнецы Брум и какой-то полукровка, который до этого ошивался рядом с Хитклифом. –Эллиот, всё хорошо? – Леон смотрел обеспокоенное – Может тебе выйти подышать свежим воздухом? Ты какой-то бледный. – А? Что? – Эллиот наконец-то вырвался из вороха мыслей – Нет..нет..Все хорошо, просто задумался, да и тут не много душно. Эллиот видел, что Кагер не поверил, но настаивать не стал и просто вернулся к обсуждению их следующей постановки. Эллиот пытался слушать, что говорил Леон, но постоянно упускал мысль и летал в подсознании, борясь со своими демонами. Его взгляд гуляли по зале, пытаясь с концентрироваться хоть на чём-то. А потом... Потом он увидел в противоположном конце отца. Тот болтал с каким-то чиновником. В его руке был бокал шампанского, котороый, было видно даже через такое растояние, он сжимал со свец силой. Взгляд Франка был направлен на сына и Кагера. Он отвечал мужчине, который ч ним разговаривал, но взгляд коршуном был устремлён к сыну. Нет. Эллиот точно получит. Хотя может есть шанс, что он сжалится? – Эй..точно всё хорошо? – Леон тряхнул немного его за плечо, чтобы привлечь внимание – Я тебя звал несколько раз, ты не отвечал. – Прости..я просто слишком устал, подготовка к выпускному из музыкальной школы высасывает все силы – нашёл быстро отговорку Эллиот. – О..понимаю, с балетной было тоже самое. – видно было, что не сильно поверил, но настаивать не стал. И за это Эллиот был ему благодарен. Эллиот всё же нашёл в себе силы сосредоточиться на разговоре с Леоном и даже стал активно поддерживать беседу. Они как раз обсуждали игру молодых балерин и тому, как их учат, когда Эллиот почувствовал, как на плечо легка сильная, большая рука, а потом учуял знакомый аромат одеколона. Всё. Ему точно пиздец. – Мистер Кагер, здравствуйте. Рад вас видеть – Франк говорил добродушно, улыбался, ла и весь вид его показывал, что он достаточно дружелюбно настроен, но Эллиот слышал стальные нотки в голосе отца, знал, что улыбка, которая сияла на лице и сквозила в интонации не тронула глаз и он чувствовал тяжесть его ладони на своём плече. – Но позвольте мне забрать сына. Нам уже пора домой. Моему Эли завтра рано вставать на репетицию. Сами понимаете творческим людям тяжело приходится. – Да...да..конечно, мистер Лафар. Я всё понимаю, всего хорошего. Увидимся послезавтра на репетиции – Леон кивнул и постарался быстро ретироваться из поле зрения старшего Лафара. Эллиот выдохнул, ну вот и всё. Его ждёт тотальный пиздец. Потому что Франк очень недоволен,потому что он сильно разочарован в Эллиоте. Он чувствует это в тяжести руки на плече,видит и слышит это в тоне, дружелюбности и улыбке отца. Он на грани сорваться прямо сейчас. Похоже он опять не будет месяц появляться в лицее из-за "болезни". Эллиот ненавидит свою жизнь. Ненавидит отца. Ненавидит этих лицемерных тварей, которые глумятся за спиной, а в лицо не могут ничего сказать. Ненавидит себя, потому что терпит это, потому что не старается придумать что-нибудь, чтобы спастись, потому что принимкет всё это. Ненавидит, ненавидит, ненавидит, ненавидит, ненавидит... Мистер Лафар, приношу свои соболезнования. Эллиот качает головой и смотрит на старикашку приносящего соболезнования. Этот человек лебезил перед его отцом, а теперь пытается лебезить и перед ним. Эллиот только кивает и уходит от него, не дослушивая речь до конца, он подобное ща последние дни слишком много слышал. Сегодня самый прекрасный день для Октавии, самый значимый день для Эллиота. Сегодня хоронят Франка Лафара – Октавианского Крысолова. Человека, который наводил ужас на всех: на полукровок, на низших, на чистокровных. Человек, который убил более ста человек, который разрушил жизнь маленькому существу, жившему с ним под одной крышей, называвшемуся его сыном. Сегодня этого человека хоронят. Как же Эллиот рад этому. Он с таким удовольствие сбрасывал горсть земли в могилу. В месте с этой горстью и с Эллиота упал тяжёлый камень, тащивший его на дно. Самое ироничное, человек, который считался непобедимым, который был грозой полукровок и низших, умер из-за полукровки. Никогда нельзя быть уверенным, что раз тебя бояться, против тебя не пойдут. Это ложь. Потому что всё равно найдётся смельчак, который это осуществит. И самое сладкое, что одним из них стал сам Эллиот. Тот от кого Франк ожидал меньше всего предательства, предал его. Перейдя на сторону полукровки, убившего его. Франк говорил, что никакая чернь ему не страшна. Говорил, что ни один Переносчик до него не доберётся. Говорил,что этот сопляк ничего не добьётся. И как итог, он умер от руки этого сопляка, поддерживаемого его собственным сыном. Эллиот принимет соболезнования, играет сына, который опечален смертью своего елинсвенного горячо любимого родителя, а сам незаметно улыбается, когда видит в толпе промелькнувшую чёрную волнистую макушку. Сегодняшниц день Эллиот Лафар отметит, как лучший день в его жизни. День его возрождения.