съемка завершена

Этот день он хотел стереть из головы. И у него почти получилось. Воспоминания почти перестали его настигать, только время от времени он, закрывая глаза, оказывался в том дне. Ему было пятнадцать. Тогда его сердце страдало от невзаимной любви. Он написал песню об этом, записал ее на диктофон, но каким-то образом запись попала в руки к одноклассникам. Те слушали ее громко, на переменах и издевательски подпевали его надломленному голосу. Собственная песня стала ему ненавистна. С одноклассниками он и до этого не особо общался; у него были друзья, но чем старше они становились, тем сложнее было им как-то взаимодействовать. Его родители развелись, старший брат сказал тогда, что нужно выбрать, кого поддержать. Старший брат сказал, что выберет отца; а он — выбрал маму. Казалось, что мир вокруг него медленно рушился, он распадался на маленькие кусочки всего плохого, на осколки, которые впивались в его кожу. Казалось, что ему нужно заново учиться ходить в этом мире — потому что его окружали тени. Казалось, что нужно заново учиться дышать — потому что его легкие болезненно сжимались в толпе. Школьный психолог сказал, что это подростковое и это все стресс во время учебы. Мама сказала, что ему нужно больше спать, ведь она видит, как он сидит подолгу ночами. Он не мог спать и не мог есть, ему не хотелось. В один день он решил, что ему все надоело. В нем не было злости, не было грусти или чего-то еще. Внутри была пустота, от которой хотелось избавиться. Не снимая форму, он залез в ванну, сел прямо в воду и зажмурился. Перед его глазами была темнота, несколько искр мелькнули. Он вспомнил старшеклассника, который набросился на какого-то парня, который пнул его рюкзак со скамейки. Старшеклассник тогда протянул ему руку и сказал, чтобы в случае чего обращался к нему. — Надо будет, позовешь. Ли Минхо, — сказал. Он назвал свое имя. — Хан Джисон. Старшеклассник Ли Минхо улыбнулся. По-доброму. — Хан Джисон! Он повторил его имя и попрощался. — Хан Джисон! Первое, что ощутил Джисон — это боль в груди. Потом он почувствовал холод, под пальцами была плитка. Вся мокрая. В конце концов он понял — он сам весь мокрый. — Джисон! Ты меня слышишь?  Кто-то прижался к его груди, а потом быстро отстранился, начав давить на грудь. Джисон закашлялся, выплюнув воду, которая все это время была внутри него. Кое-как открыв глаза, он сразу же зажмурился от яркого света. Попытался открыть глаза еще раз — теперь свет заслонил собой кто-то, кто навис над ним. Смазанные черты лица медленно становились четче, пока Джисон не понял, что это был Минхо. Сам от себя не ожидав, Джисон быстро поднялся и обнял Минхо. Тот был теплым, осязаемым. Это был его Минхо, которого он хорошо знал. Он почувствовал, как Минхо сжал его в своих объятиях, уткнувшись носом в плечо. Джисон чувствовал его дрожь, слышал как бьется его сердце. Минхо чуть отстранился и посмотрел в глаза Джисона. Он долго изучал его лицо, а потом прижался губами к его лбу. В этом жесте было что-то отчаянное и трепетное. Минхо погладил Джисона по плечам и чуть сжал их, как будто боялся, что тот куда-то денется. У Джисона было столько вопросов, но он едва ли мог сейчас толком говорить, попытка открыть рот привела к тому, что он снова закашлял. — Как ты оказался здесь? — спросил Минхо, вставая с Джисоном с пола. Но Джисон мог только покачать головой. Он не помнил. Последнее, что запечатлелось в его памяти: это Феликс, рыдающий на полу. Джисон хотел взять его за руку, хотел успокоить, но вместо этого пошел к двери. — Я слышал тебя, — наконец ответил Джисон, не узнав собственный голос, из-за того насколько он был хриплым. — Я тоже слышал тебя, — проговорил Минхо, помогая ему идти. — Где вы были? Они вышли из ванной, и Джисон увидел, что в доме стало темно. Горело всего несколько светильников на стенах — но и те постоянно мерцали. — Мы… Мы были в спальне. Ты же подошел туда, — сказал Джисон, посмотрев на Минхо. Но тот покачал головой. — Что это значит? — Мы с Хёнджином шли по тому коридору. Мы не вышли из него, только в конце появилась дверь, — объяснил Минхо, выйдя с Джисоном на кухню. Лампочка здесь горела ярче, чем в других комнатах, которые успел заметить Джисон. Минхо усадил его на стул и снял с себя толстовку, набросив ее на плечи Джисона. Он сел напротив, вытянув ноги. — И?.. — Джисон снова прокашлялся. Грудь и горло болели, во рту оставался неприятный привкус. — Я услышал, как вы кричали, — ответил Минхо, нахмурившись. — Ты сказал, что кто-то гнался за вами. Джисон кивнул, сжав локоть, почувствовав, как накатывает волна дрожи. — Это был не человек, — только и сказал он. — Я не знаю, что это было… — Неважно, что это было, — проговорил Минхо, протянув руки и взяв кисть Джисона в свои ладони. Он посмотрел ему в глаза, и на секунду Джисону показалось, что он чувствует себя спокойно. Но это продлилось недолго, потому что они все еще были непонятно где и они все еще не знали, что им делать. И оба их друга пропали. — Что… Стало с Хёнджином? — спросил Джисон, боясь услышать худшее. — Я не знаю. Только сейчас Джисон понял, что это и было худшим. Он ужаснулся от мысли, что если бы Минхо сказал о том, что Хёнджина растерзали на его глазах, ему было бы легче с этим смириться. — А Ёнбок? — Я не знаю, — эхом отозвался Джисон, опустив глаза. Минхо поднялся и подошел ближе, обняв его снова. Одежда Минхо промокла точно так же, как и его собственная, но ему было все равно. Больше у них ничего не было. — Как ты думаешь, Сынмин знает, что с его домом такое творится? — спросил Джисон, подняв глаза на Минхо. На его губах появилась улыбка. — Лучше бы ему не знать, потому что когда мы выберемся, я расскажу ему во всех подробностях, — ответил он, погладив Джисона по спутанным влажным волосам. Улыбка Минхо дрогнула, Джисон нервно сглотнул.  Когда выберемся. Когда? это хороший вопрос. Джисон не понимал, что это. Не знал, что за проклятие на них напало, и почему их съемки превратились в настоящий ужас. Он всегда смеялся над незадачливыми и порой глуповатыми героями хорроров, а сейчас сам был на их месте. И он не знал, что с этим делать. — Когда я открыл ту дверь, увидел опять этот чертов дом, — сказал Минхо, прижавшись носом к макушке Джисона. — Я думал, что я тут один. Батарейка в телефоне Ёнбока сдохла, а тут темно и ни черта не видно. Услышал, как вода льется. Он замолчал. Джисон потерся щекой о его руку, закрыв глаза. — Нашел меня, — рвано выдохнул он. — Конечно. Джисон не понимал, как он оказался в ванной, почему он был под водой. Это напомнило ему о той боли, которую однажды он перенес, но сейчас все было по-другому. И ему не хотелось возвращаться в то время, когда он был опустошен настолько, что готов был просто все оборвать. Минхо поцеловал его в висок и отошел. Он скрестил руки на груди и опустился на стул, нервно дернув коленкой. — Нам нужно найти Хёнджина и Ёнбока, — сказал Минхо. — Они должны быть где-то в доме. — Да… Но… Где? — Джисон прикусил губу, подняв глаза наверх. — И… То существо… — Будем обороняться, — твердо проговорил Минхо. — Не знаю, как. Но попробуем.

***

Феликс очнулся на полу. Голова гудела так, словно он ударился обо что-то; затылок ужасно болел, подтверждая эту догадку. Медленно, он сел, поджав под себя ноги. С волос слетела резинка и длинные волосы теперь лезли в лицо. Убрав их от себя, Феликс рвано выдохнул, пытаясь подняться. Над головой слабо горела старая лампочка. Он стоял в длинном узком коридоре. Ни дверей, ни окон. Приложив руку к стене, Феликс попытался удержаться оттого, чтобы не потерять сознание еще раз.  — Джисон-а? — позвал он, но едва слышно. Он понял, что не хочет, чтобы его кто-либо слышал. Продолжая держаться за стену, Феликс пошел вперед — или назад? Он не понимал, куда точно идет, потому что коридор просто тянулся. Феликс шел медленно, наступал бесшумно; он задерживал дыхание, чтобы не всхлипнуть, он подавлял в себе дрожь. Он не знал, куда он идет, не понимал зачем он идет, он просто шел, шаг за шагом, потому что сидеть на одном месте было бы глупо. Однако пройдя совсем немного, он остановился, закусив дрожащую нижнюю губу. Оглянувшись, Феликс понял, что позади него был все тот же коридор — все то, что он видел перед собой. Он вновь повернул голову и охнул. Впереди была фигура. Черная футболка, мешковатые штаны — Феликс знал, кто это, но страх схватил его за горло и не позволил двинуться. Он проглотил всхлипы, прижался к стене и зажмурился. Если фигура впереди исчезнет, значит, это все обман. Но, когда он открыл глаза, фигура оставалась на том же месте. Она слегка повернулась и Феликс смог увидеть профиль человека, стоящего впереди. От этого его сердце только больше сжалось. Это был Хёнджин. Он стоял впереди, смотрел по сторонам. Обернись. Обернись ко мне. Феликс не мог произнести ни звука, потому что все его тело в один миг перестало отвечать на команды. Его ноги снова подкашивались от страха; он вжался в стену, прочертив ногтями царапины на краске. Обренись. Хёнджин-а, обернись. Может, он не видит? Может, что-то мешает ему? Тебе нужно идти. Иди же. Феликс уговаривал сам себя. Он стиснул зубы и отошел от стены. Коленки дрожали, но он глубоко вдохнул и выдохнул. Сделал несколько неуверенных шагов вперед, а потом еще, еще. И наконец сорвался с места, пробежав. Фигура Хёнджина была так близко, он хотел броситься к нему, но вытянутая рука наткнулась на что-то холодное. Не успев затормозить, Феликс врезался в невидимую преграду и упал назад. Он лежал несколько минут, смотря на лампочку, которая раскачивалась прямо над ним; а затем медленно поднялся. Хёнджин все так же стоял спиной к нему, продолжал осматриваться. Он не обернулся к Феликсу, будто ничего не слышал. Феликс сел на колени и снова вытянул руку. Пальцы прикоснулись к холодной поверхности стекла. — Твою мать, — прошипел он и, сжав кулак, ударил по стеклу, что было сил. Оно не дрогнуло, не потрескалось, только отдалось глухим звуком. Феликс почти зарычал. Его страх отступил, на его место пришли раздражение, злость и отчаянное желание вырваться из этой ловушки. Он ударил по стеклу снова, снова, снова. Поднялся с пола и ударил ногой, он пинал стекло — но все было бесполезно. Оно не поддавалось. Ударив еще раз, Феликс прижался лбом к стеклу. Его глаза неприятно щипало от слез. Мельком он заметил какое-то движение перед собой. Хёнджин начал отходить. Феликс шумно выдохнул, он начал колотить по стеклу, в надежде задержать его — но Хёнджин пропал из виду, а стекло под его кулаками наконец покрылось тонкой паутиной трещин. Он отошел, смотря на расходящиеся трещины. Они тянулись от места удара до потолка и пола, расползались — стекло начинало неприятно скрипеть. Феликс сглотнул, на секунду заметив свое отражение на поверхности стекла. Он отошел еще на несколько шагов, натянул рукава свитера на кисти и закусил губу. Зажмурившись, Феликс сделал рывок вперед прямо в направлении стекла. Звон оглушил его; он рухнул на колени, почувствовав, как мелкие осколки все же впились в руки, несколько острых краев оцарапали шею и лицо.  Открыв глаза, Феликс осмотрелся. Он сидел в спальне, а позади него было разбитое окно. Это была та самая спальня, где они ночевали с Хёнджином. Но интерьер изменился. На кровати не было постельного белья, только матрас и подушки, сложенные друг на друга. Пол был в каких-то темных пятнах, на стеллажах не стояло ни одной книги. Феликс стряхнул с себя осколки, осторожно поднимаясь с пола. Порезы саднили, и он морщился от неприятной боли, но никак не мог понять, каким образом он переместился из светлого коридора в полутемную комнату. Из разбитого окна не тянуло сквозняком, там невозможно было разглядеть что-либо; только абсолютная темнота. Подходить ближе Феликс не рискнул. Его взгляд приковали к себе темные пятна полу. Разводы, которые были повсюду и тянулись к двери. Дверь скрипнула стоило Феликсу посмотреть на нее. Сразу дернувшись в сторону, он отошел ближе к стене, чтобы чувствовать хоть какую-то опору. Раздались щелчки — он уже слышал их раньше, и это не означало ничего хорошего. Страх, который отступил на мгновение, вновь вернулся к нему и снова крепко схватил его, удерживая теперь сильнее прежнего. Феликс сдавленно дышал, он хотел закрыть глаза, но не мог. Дверь приоткрылась. Белые костлявые пальцы сжали ее угол и потянули дальше. В проеме показалось бледное лицо, искаженное маской боли: огромные глаза, раскрытый рот с черными подтеками. Длинные черные волосы свисали словно толстые канаты, они лежали на полу и потянулись за фигурой, когда она двинулась вперед. Неправильные, сломанные движения, очень медленные, но в то же время резкие — она приближалась к Феликсу, цепляясь своими слишком длинными руками за стены, мебель, царапала пол. Большие глаза невидяще смотрели перед собой, а Феликс старался не двигаться. Он задержал дыхание, до крови прикусил губу. Фигура наклонилась к полу, упала и глухо ударилась о паркет. Она протащила свою голову, ударившись лбом несколько раз. Феликс смог быстро рвано выдохнуть, но понял — существо не видело его. Но его руки тянулись в эту сторону, еще немного, и оно могло коснуться его. Беги. Беги, пожалуйста. Феликс не мог шевелиться. Пот стекал по его лицу, из-за чего свежие царапины болели сильнее; он не мог дышать и от этого в груди становилось больно, голова начинала кружиться.  Беги.  Он приказывал себе. Но ничего не получалось. Существо продолжало медленно двигаться в его направлении. Оно подняло голову и посмотрело куда-то вверх. Не удержавшись, Феликс поднял глаза тоже. Ничего. Потолок был погружен в темноту. Одна из длинных рук опустилась на пол и прочертила ногтями несколько полос. В момент, когда рука двинулась, раздавались те самые щелчки. Феликс сглотнул и понял, что наконец может пошевелиться. Он сделал шаг в сторону, отстав от стены. Существо не двинулось, замерев в одном положении, уставившись в потолок. Феликс сделал несколько коротких шагов, продолжая следить за существом. Ему удалось добраться до середины комнаты, дверь была близко. Но он не торопился. Медленно. Осторожно. Он шел бесшумно, задерживая дыхание, стараясь ничего не трогать и ни к чему не прикасаться. А когда фигура двинула второй рукой, замер. Несколько коротких щелчков — рука легла на кровать. На нее попал свет ночника, и Феликс разглядел глубокие порезы, торчащую кость. Ему вмиг стало плохо, он отвернулся, чтобы его не вырвало. Иди дальше. Иди. Он продолжил. Добравшись до двери, Феликс остановился и тихо выдохнул. Дверь скрипела. Ее нельзя было трогать; но на полу, прямо в дверном проеме лежали концы волос существа. Нужно было их переступить. Сглотнув, собравшись с силами, Феликс вытянул ногу и осторожно поставил ее туда, где волос не было. Он почти растянулся, но удержал равновесие. Не теряя ни секунды, он подтянул вторую ногу, удержавшись за дверной косяк.  Теперь Феликс стоял у выхода. Существо оставалось неподвижно. У Феликса появилось большое желание рвануть отсюда как можно быстрее, но он одернул себя. Нельзя. Если сейчас он издаст хоть какой-нибудь звук, то привлечет к себе внимание существа.  Медленно, Феликс отступал, пока наконец не наткнулся спиной на стену. Вдоль нее он стал двигаться дальше, отходя от комнаты прочь. В коридоре горел слабый свет, в конце он видел лестницу, ведущую вниз.  Пройдя до лестницы, так же прижимаясь к стене спиной, Феликс остановился на углу. Внизу лестницы царил полумрак, в котором растворялись ступеньки. Съехав по стене на пол, Феликс прижал колени к груди и беззвучно заплакал.