День, когда они обручились

      — Я могу считать, что ты сделала мне предложение руки и сердца? — сказал Феликс, гордо вытянув руку и глядя на поблескивающее кольцо. Гудел уезжающий поезд, люди вокруг шумели, но он не слышал их. Только кольцо весело блестело на солнце. Оно блестело часто. На руке отца блестело- как оскал хищника, на его собственной руке- победно, свободно, но- грустно. А теперь… а теперь, когда кольца коснулась Кагами, оно блестело весело. — Можешь, — усмехнулась Кагами и бросила на него косой искристый взгляд, — А я? — Мы обручились! — воскликнул Феликс, засияв, подхватил Кагами на руки и завертел ее в воздухе. Люди оборачивались, сторонились, но они их не видели. Кагами рассмеялась, взглянула на него теплым, полной глубокой привязанности взглядом. А он все сиял. — А еще я слышал, — сказал он, поставив Кагами на землю. Они пошли вдоль перрона, — как ты говорила Адриану что-то о наших будущих неродившихся детях, — он глянул куда-то высоко, стараясь скрыть волнение, — Когда мы кольца искали, помнишь? — Да, на этот раз я превзошла сама себя, — рассмеялась Кагами, покрывшись румянцем, — Полагаю, можно планировать свадьбу. Мы соединим японский и английский стиль, азиатские и европейские традиции— это будет занимательный образец культуры. А еще я хочу, чтобы ты надел непременно белый костюм. Не черный. — Непременно белый, — подхватил Феликс, и мечтательная улыбка скользнула по его губам, — И цветок в нагрудном кармане непременно красный, как и твой букет. Ладно?.. — Непременно красный, — улыбнулась ему Кагами. — Младший, конечно, весь в тебя пойдет! И умный, и сильный, и красивый! — шутливо заговорил Феликс, —А старшая- гений, тут уж и говорить нечего! — Ты будешь восхитительным отцом, Феликс, — сказал Кагами, улыбаясь, — Правда! Сомневаюсь, что есть на свете кто-то, более подходящий на роль отца. Нет, ты самый лучший. — Как и ты, — сказал Феликс и спрятал улыбку, качнув головой так, чтобы челка закрыла его благодарный румянец, — Разве найдется более понимающая мать, чем ты? Нет, не найдется! Кагами тихо рассмеялась. — А шторы какого цвета в гостиную вешать? — сказала она таким тоном, будто гостиная — это дело уже решенное. Они задорно глянули друг на друга и рассмеялись. — А какого ты хочешь? — улыбнулся Феликс Кагами. — Зеленые, — сказала она, — С сакурой. Цветущей. — Мидори- цвет весны, благоденствия и спокойствия, — добавил Феликс, вспоминая энциклопедию по Японии, — Мне нравится. Ах! Быть или не быть? Вот в чем вопрос! Настанет ли час благословенный? — взгляд его потускнел и опустился, невольно коснувшись кольца. Удивительно, но это кольцо, источник половины его страданий, блеснуло сейчас весело, будто подбадривая. Ладонь Кагами нежно коснулась его щеки. Феликс затрепетал— неважно, что они уже давно вместе, он всегда трепетал, и будет трепетать еще до самой смерти от каждого ее прикосновения. Так, Феликс затрепетал, поднял на нее дрожащий, теплый взгляд. — Кончено настанет, — улыбнулась она и поцеловала его в кончик носа. Феликс рассмеялся, и его смех горячими искорками обжег и согрел сердце Кагами. Неважно, что они уже давно вместе. Его смех всегда согревал ее, и будет согревать еще до самой смерти. Загудел подъезжающий поезд. — Я тебя люблю! — горячо воскликнули Кагами и Феликс одновременно, проникая взглядами друг другу в душу, и крепко-крепко обнялись, будто пытаясь придать друг другу сил. Гудел поезд, готовясь отправиться в Лондон. Феликс замер в проеме распахнутых дверей и обернулся к Кагами. Она махала ему рукой, и кольцо ее весело блестело на солнце. Они сегодня почти что обручились. Феликс прощально улыбнулся ей и скрылся в поезде. Но только расстояние не способно разлучить два сердца, слившихся в одно.