happily ever after: бонус.

Чан зашёл домой в прекрасном настроении. Всё потому, что сегодня удалось освободиться пораньше, и он успел заехать в кондитерскую, которую так любил Чонин. Взял его любимый десерт и уже предвкушал восторженный взгляд и широкую улыбку. Прошло четыре года, и их брак, конечно, претерпел много сложностей. Сейчас всё было намного спокойнее и размереннее, чем когда-то тогда, когда всё начиналось. Им с Чонином пришлось во многом измениться, чтобы найти общий язык, но теперь Чан был уверен: он никого не любил так, как своего мужа, порой взбалмошного и ужасно вредного, но всё равно – самого лучшего. В гостиной горел свет, и Чан, пройдя в комнату, увидел уже привычную за последнее время картину: Чонин, даже не переодевшись после работы, сидел с ноутбуком и планшетом. Опять работа. С тех пор, как отец Чонина доверил ему управление одной из компаний, Чонин не вылезал из офиса и рабочих отчётов. — Чонин, — улыбнулся Чан и поставил коробочку на журнальный стол. — Взял тебе твой любимый десерт. Чонин бросил мимолётный взгляд на десерт и кивнул, снова возвращаясь к работе. — Привет. Убери в холодильник, пожалуйста, уже поздно. Не могу есть сладкое на ночь. Чан поджал губы и сел на диван рядом. — Как день прошёл? — Нормально, — бегло ответил Чонин, не отвлекаясь от монитора. — Как обычно. Куча работы. —Тебе много ещё? Может, поужинаем вместе? — улыбнулся Чан и подсел ближе, после утыкаясь носом в его плечо. От рубашки почти неуловимо пахло кондиционером и парфюмом, которым Чонин теперь пользовался. Чан с наслаждением втянул воздух. — Чан, — Чонин повёл плечом, отстраняясь. — Не мешай, пожалуйста. Видишь же, что я занят. Убери десерт. Чан вздохнул и поднялся с дивана, забирая коробочку со стола. Он прошёл в кухню и открыл холодильник. Его взгляд зацепился за его наполнение. Теперь здесь была только правильная, полезная еда. Много овощей, фруктов и никаких газировок, которые когда-то любил Чонин. Он поставил коробочку на полку и закрыл холодильник. Чан никогда не думал, что будет с ностальгией вспоминать времена, когда его муж был невыносимым. Он вдруг вспомнил, как Чонин стоял посреди гостиной с диванной подушкой в руке, готовый запустить ею в Чана. Он уже и не помнил, из-за чего был очередной скандал, зато помнил, как смешно были растрёпаны волосы Чонина, и как в его глазах горел огонь праведного гнева. Воспоминание отразилось улыбкой на губах. Чонин тогда был невыносимый — да, но очень… живой. С ним невозможно было соскучиться, потому что каждый день был как американские горки. Чан тогда мечтал, чтобы Чонин стал хоть чуточку спокойнее, чтобы перестал устраивать истерики из-за каждой мелочи, чтобы не фыркал каждый раз, когда Чан пытался проявить заботу. Мечты сбываются. Иногда слишком хорошо. Чан вернулся в гостиную и сел на диван. Чонин сидел, поджав под себя ноги, и читал какой-то отчёт на планшете. На носу — очки для чтения, которые он терпеть не мог раньше, потому что «в них выгляжу как ботаник». Между бровей залегла небольшая, но уже заметная складка — след постоянной концентрации. Лицо осунулось, заострились скулы, челюсть стала жёстче. Плечи расправились, раздались вширь — спасибо тренажёрному залу, в который он теперь ходил три раза в неделю «не для понтов, а для здоровья, Чан, это разные вещи». Разве Чонин за эти четыре года так повзрослел? Чан и не заметил, как его строптивая лисичка превратилась в опасного хищника. Теперь перед ним не стажёр, которым отец сделал его по началу, а руководитель одной из группы компаний, подающий надежды наследник строительной империи Ян, с мнением которого считались на равных даже старые «акулы бизнеса» на последней конференции. И Чан гордился им, правда гордился, но почему-то сейчас к этой гордости подмешалась какая-то… тоска. — Чонин? — осторожно позвал Чан. — М? — не отрываясь от планшета. — Сегодня был тяжёлый день. Может, посмотрим что-нибудь на ночь? Какую-нибудь старую дораму. Ту, твою любимую, например. — Ту, где герой через десять серий наконец признаётся героине в любви, а она ещё три серии думает, достоин ли он её? — Чонин хмыкнул и вернулся к планшету. — Да ну, Чан. Там же сценарий высосан из пальца, сплошные клише. Мне нужно отчёт дочитать, к тому же. Чан промолчал, но внутри что-то неприятно царапнуло. — Окей, — тихо сказал он. — Тогда на выходных? И, может, пиццу закажем? Из того итальянского… — Я в зале пашу, чтобы это есть? — Чонин морщится, и эта гримаса такая знакомая, но слова... слова совсем другие. — Тётушка на выходных всё равно придёт что-то приготовить. Чан сглотнул. Он помнил времена, когда Чонин мог умять целую пиццу в одиночку, сидя на этом же диване в растянутых домашних штанах и довольно жмурясь от удовольствия. Помнил, как тот смеялся, когда сыр тянулся на целый километр, и говорил: «Боже, Чан, это лучшее, что я ел в жизни!» Теперь он морщится об упоминании некогда любимой пиццы. Надо же. Он отложил телефон и снова ушёл на кухню, сказав, что хочет воды. На самом деле ему нужно перевести дух и понять, почему внутри так паршиво. Чонин не изменился в статусе — он всё ещё его муж. Но он изменился в глазах Чана. Исчез тот взбалмошный мальчишка, который закатывал истерики посреди ночи и фыркал как дикий лисёнок. Появился взрослый мужчина, с которым Чан теперь с трудом может тягаться даже габаритами. Чан вернулся в гостиную с двумя стаканами воды. Чонин всё ещё читал. Чан сел рядом — максимально близко, почти вплотную. — Устал? — спросил он, заглядывая в лицо. — Мгм, — рассеянно ответил Чонин. Чан положил голову ему на плечо. Чонин автоматически, не глядя, поднял свободную руку и потрепал его по волосам. Затем убрал руку обратно на планшет и продолжил читать. Он сидел так ещё несколько минут, прижимаясь к тёплому плечу, и чувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая пустота. Он взрослый мужчина, руководитель огромной компании, его слово решает судьбы многомиллионных контрактов. А дома он просто... домашнее животное, которое иногда гладят по голове между отчётами. — Что у тебя там такое? — поинтересовался Чан, заглядывая в планшет. — Ты в завале уже несколько месяцев. Может, я могу помочь? — Не надо, — ответил Чонин, всё так же не отвлекаясь. — Я сам разберусь. Чан коснулся губами его шеи. — Я скучаю, Чонин. По тебе. Правда. — Чан, ну не начинай, — вздохнул Чонин. — А что я начинаю? — Чан отстранился. — Что я сказал? Что мне тебя не хватает? Но это правда так. Когда мы последний раз проводили выходные вместе? Мы даже по вечерам не всегда можем уделить время друг другу. Точнее, ты — мне. — Родной, ты поругаться хочешь? — спокойно спросил Чонин, пролистав по экрану ниже. — Боюсь, ты не сможешь уделить мне столько внимания, ведь для этого придётся отвлечься от планшета, — фыркнул Чан. Чонин вздохнул, закрыв глаза. — Уф, начинается. — Не начинается, не беспокойся, я больше слова не скажу, — Чан поднял ладони в знак примирения. — Идём спать, уже поздно. — Ты иди, я приду позже, — ответил его муж, снова утыкаясь в планшет. Чан закатил глаза, но, как и обещал, ничего не сказал. Конечно. Как обычно. — Спокойной ночи, — он поднялся с дивана. — Мгм, — рассеянно в ответ. — Тебе тоже. Раздражённый, Чан ушёл в спальню, но уснуть не смог. Он всё лежал и думал. Правда ли дело в работе? Ведь Чан тоже занят, но всегда был готов уделить Чонину время. Может, это кризис трёх лет? Первые эмоции угасли, превратились в рутину, и теперь вот это сожительство — то, что ожидает их до конца жизни? А может… Чонин и не любил его никогда? Мысль пришла внезапно и ударила под дых. Чан вспомнил, с чего всё началось. Ведь Чонина отец выдал за него ради слияния компаний. Чонин столько раз говорил Чану, что ненавидит его, что не хочет этого брака. Да, потом всё изменилось, Чонин сам пришёл к нему, сам сказал «люблю», но… Может, он просто решил смириться? Стать тем сыном, которого хотел видеть его отец? Ответственным, покладистым, готовым на всё ради их строительной империи. А может Чонин разлюбил его? Может, Чан больше не нужен ему теперь, когда он стал успешным на работе и заимел статус? Чан провёл ладонью по лицу. Он взрослый мужчина, а сидит тут и рефлексирует как подросток. А что поделать? Мысли въедаются в мозг и не отпускают. Близости между ними стало меньше за последнее время. Гораздо меньше. Раньше Чану казалось, что Чонин не может без него и дня, что стоит только прикоснуться — и он растает. Сейчас Чонин может спокойно лечь спать, если Чан не проявит инициативу. Он перевёл взгляд на дверь. Чонин всё ещё был в гостиной. Всё ещё не шёл спать. Чан ненароком подумал, что сейчас был бы согласен даже на то, чтобы Чонин снова скалился на него, как когда-то давно. Чтобы кидался подушками и кричал, какой Чан мудак. Потому что тогда Чан хотя бы знал, что ему не всё равно. Это безразличие убивает. Это спокойное, деловитое, взрослое безразличие, от которого хочется схватить Чонина за плечи и трясти, пока эта новая маска не спадёт и перед ним снова не появится тот самый взбалмошный лисёнок, который когда-то свёл его с ума. Чан лежал, долго смотрел в потолок, слушая тишину, а потом перевернулся на бок и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Чонин приходит только через час, бесшумно ложится на свою сторону и засыпает, даже не повернувшись к нему. Чан не спал почти до утра.

***

Когда Чан проснулся, Чонина уже не было. На столе записка: «Ужинай без меня, буду поздно. Целую.» «Целую» написано по диагонали, торопливо, словно между делом. Конечно. День тянулся бесконечно. Чан пытался работать, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. К их отношениям. К тому, как сильно всё изменилось. К тому, что он, кажется, терял своего мужа — не физически, нет, Чонин всё ещё рядом, всё ещё возвращается домой, всё ещё целует в щёку на прощание. Но эмоционально... эмоционально Чонин где-то далеко. В своих отчётах, конференциях, в своих новых взрослых проблемах. Очередная неделя проходила так, как и всегда последние несколько месяцев. В один из дней Чан сидел в гостиной и смотрел, как Чонин собирался на работу, готовясь к энной встрече. Красивый костюм, идеально уложенные волосы, уже привычная складка между бровей, когда Чонин оценивающе смотрел на себя в зеркало. — Ты сегодня во сколько? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поздно, — Чонин даже не обернулся, поправляя галстук перед зеркалом. — Ужинай без меня. — Я уже забыл, когда было по-другому. — Чан, не начинай. Я правда занят. — Ты всегда занят, — Чан встал с дивана и подошёл ближе. — Ты помнишь, когда мы в последний раз разговаривали? Не о работе. Просто разговаривали? Чонин наконец повернулся. Посмотрел на него устало. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. — Чан, у меня правда завал. Это не навсегда. Потерпи немного. — Сколько, Чонин? У тебя завал уже скоро полгода как, — голос Чана начал повышаться. — Работа — это на всю жизнь, так у нас теперь всегда так будет? — Может, если бы ты не ныл каждую минуту, у меня было бы больше желания приходить домой пораньше, — огрызнулся Чонин. Чан замер. — Что ты сказал? По лицу Чонина было видно, что он понял, что сказал лишнего, но отступать было поздно. Если они ругались, то до победного. А сейчас всё шло именно к ссоре. — То, что слышал. Я работаю, Чан. Я не могу развлекать тебя двадцать четыре на семь. У тебя своя работа, у меня своя. И если тебе нужно, чтобы я сидел у твоих ног и ждал, когда ты соизволишь обратить на меня внимание — извини, но у меня другие планы на жизнь. — Да я никогда не просил тебя сидеть у моих ног! — Чан почувствовал, как внутри закипает настоящая злость. — Я просил хотя бы немного внимания! Чтобы ты иногда смотрел на меня, а не в этот чёртов экран! Чтобы ты замечал, что я рядом! — Я замечаю, — Чонин скрестил руки на груди. — Я замечаю, что ты постоянно ноeшь. Что тебе вечно чего-то не хватает. Что я, какой я есть, тебя не устраиваю. — Это неправда! — Правда, Чан. Я разве развлекаться хожу? Я даже с Феликсом уже сто лет не виделся! Я же занят, Чан, занят на работе. Уж кто-кто, а ты должен меня в этом понять, разве нет? — Я понимаю, Чонин, я ведь тоже работаю и тоже занят. Но тем не менее, и раньше, и сейчас я находил и нахожу для тебя время. Что происходит между нами? Я ведь предлагаю тебе свою помощь, но ты отказываешься! — Да, отказываюсь! — Чонин тоже повысил голос. — Потому что это моя ответственность и моя работа. Я много старался, проделал большой путь, чтобы отец, наконец, смог мне доверить компанию. И я хочу, чтобы меня видели как наследника корпорации Ян, а не как мужа господина Бана. — Почему мы не можем делать это вместе? Я разве давлю на тебя, разве подминаю под себя? Откуда у тебя такие мысли, Чонин? — Чан потянул за узел галстука, чувствуя, что он начал давить. — Я скучаю по тебе! По тому, как ты смеялся, как злился, как смотрел на меня! А сейчас я смотрю на тебя и вижу только этого... этого идеального руководителя, который забыл, что он вообще человек! — Может, я просто повзрослел? — взгляд Чонина стал холоднее. — Может, я не хочу сидеть дома и ждать тебя до ночи? Я строю карьеру, Чан. Я делаю то, что должен. И если тебе нужен тот мальчишка, которым я был раньше — найди себе другого. Потому что я уже не вернусь в прошлое. Чан почувствовал, как внутри всё оборвалось. Эти слова были хуже любой пощёчины. — Ты серьёзно сейчас? — процедил он дрогнувшим голосом, сдерживая рвущуюся наружу злость. — Ты предлагаешь мне найти кого-то другого? Чонин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент зазвонил его телефон. Он бросил взгляд на экран, потом на Чана. — Мне нужно идти. — Конечно, — Чан усмехнулся. — Работа не ждёт, а я подожду. Я всегда жду. Чонин сжал челюсть, но ничего не сказал. Развернулся и вышел, оставив Чана одного посреди гостиной. Чан стоял и смотрел на закрывшуюся дверь. В груди бушевала буря из злости, обиды и отчаяния. Он схватил подушку с дивана и с силой швырнул её в стену. Потом ещё одну. Потом пнул журнальный столик, отчего чашка с недопитым чаем упала на пол и разбилась. Он метался по комнате, не находя себе места. Руки дрожали, в голове пульсировала одна мысль: «Найди себе другого». Как он мог такое сказать? Как он мог вообще подумать, что Чану кто-то нужен, кроме него? — Чёрт! — заорал он в пустоту.

***

Чонин вернулся за полночь. Чан сидел в тёмной гостиной, даже не включив свет. Он слышал, как щёлкнул замок. Как Чонин скинул туфли в прихожей — аккуратно, больше не разбрасывая их по всему коридору, как раньше. Как повесил пальто на плечики, а не бросил на ближайший стул. Раньше Чану это казалось проявлением незрелости. Сейчас он бы всё отдал, чтобы вернуться в то время, когда ему приходилось собирать обувь по всей прихожей. — Ты чего в темноте сидишь? — голос Чонина звучал устало, без прежней злости. — Думаю, — Чан покрутил в руке стакан с виски. Чан поднял взгляд. Он старался говорить спокойно, но голос почему-то прозвучал глухо. — О чём? — О том, что ты сказал утром. Чонин вздохнул. Прошёл в комнату, сел на кресло напротив. В темноте Чан почти не видел его лица, только очертания. — Я не это имел в виду, — тихо сказал Чонин и включил торшер рядом. Мягкий свет обнял его лицо и плечи, но этот тёплый свет только больше очертил его скулы. Чан внимательно смотрел на него, и сердце сжималось от того, как сильно он любил его. Чан не понимал, почему все его попытки наладить отношения приводили к таким вот ссорам. — А что ты имел в виду? — так же тихо спросил Чан, прищурившись. — Потому что я услышал именно это. Что я тебе надоел. Что я тебя не устраиваю. Что ты хочешь, чтобы я нашёл кого-то другого. — Чан... — Чонин закрыл глаза и сделал глубокий вздох. — Я правда устал, у меня глаза слипаются. Сейчас правда не лучшее время для выяснения отношений. Чан кивнул и беззвучно усмехнулся. Сделал глоток. — Хорошо, Чонин-сси. Выделите мне время для разговоров, и я приду на приём. — Чан, — застонал Чонин, закрывая лицо ладонями. — Нет, а что? Я серьёзно. Выдели мне время в своём расписании, Чонин, будь добр, — в голосе Чана зазвенело раздражение. — Хорошо, — устало выдохнул Чонин и откинулся на спинку кресла, подперев висок кулаком. — Вперёд, я тебя слушаю. Чан поджал губы. — Чонин, ты… ещё любишь меня? Вопрос повис в воздухе. Чонин моргнул. Потом ещё раз. Потом потёр переносицу — жест, который Чан выучил за эти годы. Чонин делал так, когда реально не понимал, что происходит. — Чан, что за бред? С чего ты взял, что я не люблю тебя? — Ты не говоришь этого. Чан сам не узнал свой голос. В нём не было уверенности, власти, не было той стальной нотки, которой он пугал подчинённых. В нём были только усталость и отчаяние. Чонин смотрел на него несколько долгих секунд. Потом вздохнул. — Я люблю тебя. Ровно. Спокойно. Как констатацию факта. Как будто сказал «сегодня вторник» или «на улице идёт дождь». Чан помотал головой. — Это не то. Ты сейчас сказал, потому что я попросил. Потому что я довёл себя до истерики и сижу тут как... как собака побитая. А сам бы ты... — он сглотнул, — ты бы вообще вспомнил, когда последний раз говорил мне эти слова без повода? Чонин помолчал немного, потом снова вздохнул и открыл рот, но Чан перебил его. — Я люблю тебя, Чонин. Так сильно, что самому иногда страшно. Но я не могу не… не могу забыть о том, как всё начиналось. И не могу не думать о том, что ты, возможно... Возможно, ты просто… — Чан, — позвал его Чонин, а потом пересел на диван, ближе к нему. — О чём ты вообще говоришь? Да, я и правда давно не говорил тебе, что люблю тебя. Но это не значит, что я разлюбил. Просто работа… — Чан закатил глаза, зная, что услышит сейчас ту же самую пластинку, но Чонин продолжил, взяв его за руку. — Чан, у нас новый проект, закрытие года и аудит. И всё это навалилось одновременно именно тогда, когда меня повысили. Мне правда тяжело, приходится проверять вообще всю документацию, читать все отчёты за год, решать нестыковки. И спасибо, что предлагаешь свою помощь, но это дело принципа, понимаешь? Мой отец любит тебя, но я… я правда хочу, чтобы он любил меня тоже, Чан. Я должен доказать ему, что достоин. Я хочу быть достоин тебя тоже, Чан. Чан замер. — Что? — Ты не понимаешь? — Чонин усмехнулся, но усмешка выходит странной — одновременно горькой и нежной. — Я каждый день встаю в шесть утра, тащусь в этот чёртов офис, впахиваю до ночи, разбираюсь с документацией, с проектами, с этими бесконечными аудитами не потому, что мне это нравится. Мне это нужно. Чтобы на конференциях смотреть тебе в глаза не как стажёр, а как равный. Чтобы ты гордился. Чтобы в твоём взгляде было уважение, а не снисходительность. Чтобы однажды ты сказал: «Этот проект вёл Чонин», — и все поняли, что ты говоришь это не потому, что я твой муж, а потому что я лучший. — Ты и так лучший, Чонин, — Чан улыбнулся. — И не потому, что ты мой муж. Чонин улыбнулся, закрывая глаза, и вздохнул. — Ты же знаешь, о чём я. — Знаю. Чан поцеловал его в щёку и, взяв за руку, поднялся с дивана. — Идём спать. Они пошли в спальню, и Чан впервые за долгое время заснул почти мгновенно, чувствуя спиной тепло лежащего рядом Чонина.

***

А через день была конференция, перед которой Чонин нервничал больше всего. Она включала в себя собрание всех руководителей и партнёров компании, а потому Чан, зажатый между каким-то партнёром из Пусана и тёткой из министерства, делал вид, что внимательно слушал выступающего. На самом деле он смотрел только на одного человека. Чонин стоял у трибуны. Чёрный костюм сидел идеально — с иголочки, приталенный. Чонин выглядел серьёзным и уверенным, несмотря на то, что дома последние несколько недель царил хаос в их с Чаном отношениях. Чонин поправил очки на переносице, в очередной раз пробегаясь глазами по бумагам. — ...таким образом, учитывая показатели за последний квартал, мы можем гарантировать увеличение эффективности на пятнадцать процентов, — голос Чонина звучал ровно, уверенно. Ни капли нервозности или волнения. — Я готов ответить на вопросы. Вопросы сыпались. Кто-то сомневался, кто-то уточнял, кто-то пытался подловить. Чонин отвечал спокойно, чётко, с цифрами и фактами. А потом поднял руку Чан. — У меня вопрос по третьему разделу, — сказал он, и в зале стало тише — все знали, что Баны и Яны теперь связаны не только бизнесом. — Вы указываете там коэффициент два и четыре, но стандартная практика предполагает не выше двух и одного. На чём основан ваш расчёт? Чонин посмотрел на него. Прямо в глаза. И в этом взгляде — на долю секунды — мелькнул хитрый блеск. — Отличный вопрос, господин Бан, — Чонин чуть заметно улыбнулся. Только уголками губ. Только для него. — Дело в том, что стандартная практика не учитывает специфику гибридных конструкций, которые мы внедрили в этом проекте. Если вы посмотрите на приложение, то увидите… Чонин отвечал, и его ответ был идеальным. Чан почувствовал, как по губам поползла довольная улыбка, а внутри разлилась гордость — горячая, ощутимая почти на физическом уровне. После обеда — ещё два часа докладов, потом итоговое голосование, потом бесконечные рукопожатия и «был рад сотрудничеству». Когда конференция наконец закончилась, они спустились на парковку. Чан собирался идти к своей машине, Чонин — к своей. Уже собравшись расходиться в разные стороны, Чан хотел было поцеловать мужа в щёку и сказать, что будет ждать его дома, когда Чонин вдруг развернулся и, улыбнувшись, начал подпихивать его плечом. — Ну, где твоя? — нетерпеливо спросил Чонин, продолжая подталкивать его. — Иди давай, что встал? Чан не въезжает. — А что случилось? Ты зачем к моей машине? — Иди-иди, не тормози. Чонин подгонял его лёгкими толчками, и Чан шёл, хотя в голове был полный туман. Они дошли до его автомобиля, и Чан остановился. Посмотрел на Чонина. — Ты может… — начал он, но Чонин молча открыл заднюю дверь и, схватив Чана за галстук, резко потянул за собой, внутрь. Чан упал сверху, пытаясь собрать мысли в кучу. — Чонин, — тихо выдохнул он, не понимая, правильно ли он его понял. — Может, мы дома?.. — Нет, — Чонин, хитро улыбнувшись, потянул его за галстук на себя ещё ближе. В его глазах горел огонь. Тот самый, по которому Чан всегда сходил с ума. — Хочу тебя сейчас. — Нас же спалят… — выдохнул Чан, уже теряя контроль над ситуацией и над собой. Чонин смотрел на него снизу вверх. Требовательно. Властно. Так, что у Чана внутри всё переворачивалось. — Тогда позаботься, чтобы не спалили. Чан рвано выдохнул. Это был его Чонин. Тот самый, который говорил «хочу» и Чан делал. Всё его «пожалуйста» продолжается только фразой «не тупи». Чан захлопнул за собой дверь и потянулся к Чонину. Тот встретил его поцелуем — жадным, таким, от которого у Чана голову сносит. Чонин улыбнулся в поцелуй, обнимая его за шею. Чан вдруг понял, что за эту улыбку готов умереть. Четыре года вместе, а Чонин всё ещё умел выбивать его из колеи одним только прикосновением. Чан зарылся пальцами в его волосы, путая идеальную укладку. Только что он стоял у трибуны, уверенный и неприступный, а сейчас плавился в его руках, тихо постанывая в поцелуй. — Я так скучал по тебе, — прошептал он между поцелуями. — По тебе настоящему. — Да никуда я не девался, — хохотнул Чонин и поцеловал его в щёку, а потом откинул голову, когда его муж поцелуями спустился по шее. — Просто… был немного… занят. Чан потянулся к его ремню, и Чонин выгнулся ему навстречу, запрокидывая голову. Шея открылась — идеально, соблазнительно, и Чан не удержался, припал губами к бьющейся жилке. — Чан... — простонал Чонин, впиваясь пальцами в его плечи. Салон машины быстро наполнился тяжелым дыханием и приглушёнными звуками. Хорошо, что Чан когда-то купил этот автомобиль именно за просторный задний ряд и хорошую тонировку. — Я люблю тебя, — выдохнул Чан, крепче обнимая своего мужа и втягивая носом его запах. — Знаю, — хитро улыбнулся Чонин. — Но не против, чтобы ты показал, как сильно. — Только тише, — прошептал Чан, покрывая поцелуями его ключицы. — Услышат. Чонин кивнул и запихнул себе в рот свой же галстук. Чан замер, глядя на это. Внутри шевельнулось что-то, отчего возбуждение стало ещё больше, горячее, тяжелее. Чан смотрел на него заворожённо. Растрёпанный, раскрасневшийся, с блестящими глазами — таким Чонин нравился ему больше всего.

***

Спустя какое-то время они оба, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, смеялись на заднем сиденье. Они начали приводить себя в порядок. Чонин помог Чану застегнуть рубашку, поправил воротник, провёл пальцами по волосам. Чан перехватил его ладонь и прижал к губам. — Ты безумно красивый, — сказал он просто. Чонин смутился. Спустя четыре года — всё ещё смущался от таких слов. — Заткнись. — Не заткнусь, — хохотнул Чан, а потом притянул его к себе и поцеловал. — Эм… Чонин? — М? — Чонин улыбнулся. — Совру, если скажу, что мне не понравилось, но… что на тебя нашло? Чонин поиграл бровями и, отстранившись, прислонился спиной к сиденью. — Ты просто не представляешь, как я был взвинчен всё это время. А сегодня, после успешной конференции с партнёрами — как камень с плеч. А ещё, — он развернулся к Чану, и его глаза живо заблестели, — я видел твой взгляд, когда ответил на твой вопрос. Ты гордился мной, я это видел, —  Чонин довольно улыбнулся. — И меня это завело. — С ума сойти, — засмеялся Чан, закрывая рот ладонью. — Ты серьёзно? — Более чем, — кивнул Чонин и застегнул оставшиеся пуговицы на рубашке. — А теперь поехали домой, я ужасно устал. Чан рассмеялся и перебрался на водительское сиденье. Чонин устроился рядом, всё так же довольно улыбаясь. — Ты доведёшь меня когда-нибудь, Чонин, — улыбнулся Чан, заводя авто. — Но я люблю тебя. Чонин поправил галстук. — Я знаю, — ответил Чонин. — Я тебя тоже.