Вышка

— А ты какую тетрадь взял, на девяносто шесть листов или на сорок восемь? — На сорок восемь. — Блин, а если не хватит? — Да какая разница? — отмахнулся кто-то, — как будто мы вообще пишем эти лекции. — Ну… не знаю, говорят, он до всего докапывается. С самого утра весь поток четвёртого курса ощущал лёгкий мандраж. Слухи о приглашённом профессоре сделали своё дело: кто-то уже всерьёз обсуждал перевод, а кто-то — академ. — Если такое реально было, я не смогу так учиться, — раздался нервный голос у окна. — Да ладно тебе. Всего-то полгода потерпеть. Да и это может быть вообще всё гон, — ответили в коридоре. Ева старалась мыслить критически. — Сегодня просто лекция. Никто никого не съест. — Оптимистично, — одобрил Дима, — но я на всякий случай морально готов к арабской атаке. У меня даже тетради нет, я взял старую, с прошлого года. — Можно писать мелко, — предложила Лейла. — Я не умею мелко, ты вообще мой почерк видела? Друзья брели по коридору вместе со всем потоком. Медленно, как перед экзаменом, к которому никто не готовился. Однокурсники нервно листали старые конспекты, кто-то негромко переговаривался, а особо зашуганные уже планировали потенциальный больничный. В аудитории было непривычно тихо. Даже те, кто обычно влетал за минуту до начала, пришли вовремя и теперь растерянно озирались. — Смотрите, — хмыкнул Дима, — даже самые отбитые притихли. — Это знак, — ответила Ева, — либо хороший, либо… очень-очень плохой. — Да хватит уже, — вздохнула Лейла, — не нагнетайте. Чего вы панику заранее наводите? — Вот-вот! — обрадовался Дима, — будем решать проблемы по мере их поступления. Они заняли привычное место, разложили свои тетради, ручки и сумки. Друг слегка наклонился к Еве и шепнул: — Если выживем, идём за кофе. — Если не выживем — тоже. Вокруг продолжали переговариваться. — Кто-то с третьего реально взял академ, прикинь? В начале года. — Да ну. — Может, личные причины? — Может. Но почему-то совпало с психодиагностикой. — А если он будет лекции на немецком читать? — Ой, треш… — Да ладно, мы ж латынь учили, — хихикнул кто. — Интересно, а он опоздает? — Говорят, опаздывающих он вообще не пускает. — Даже на минуту? — Магистры сказали — вообще. — Офигеть… В этот момент прозвенел звонок, и ровно в ту же секунду дверь в аудиторию открылась с лёгким хлопком. Разговоры оборвались. Все молча уставились на вход. — Встали. — тишину разрезал жёсткий уверенный голос. Стулья заскрипели, отодвигаясь. Поток поднялся почти синхронно. — Садитесь. Чёрный костюм сидел безупречно, будто его надели не утром, а только что, специально для этой аудитории. Туфли были такими же аккуратными, почти демонстративно чистыми. Всё в этом человеке выглядело собранным и выверенным, без лишних деталей. Ева вздрогнула не сразу, а с запозданием, когда узнала лицо. Это был тот самый мужчина из кофейни. Те же тёмные волосы, смуглая кожа и цепкий взгляд. «Блин… как я сразу не поняла?» — мелькнуло у Евы, и вместе с этой мыслью внутри что-то неприятно щёлкнуло, будто какие-то детали встали на свои места. Дима разглядывал профессора с не меньшим интересом. — Вы смотрели сериал про Ганнибала Лектера? — завороженно шепнул он, — про гениального психиатра в костюме, который жрал людей? — Я тоже сразу его вспомнила, — едва слышно ответила Лейла. Сравнение было пугающе уместным. — Итак. — мужчина сделал короткую паузу, оценивая тишину, — я надеюсь, вы готовы работать. Меня зовут профессор Аль-Фатих, я буду преподавать вам курс клинической психодиагностики. Он говорил спокойно, однако каждое слово ложилось ровно, как по линейке. — Дисциплина серьёзная, поблажек не будет. Ни по посещаемости, ни по заданиям, ни по срокам. Если вы здесь, значит, работаете. Если нет — всего доброго. В аудитории стало совсем тихо. Кто-то перестал листать тетрадь, кто-то медленно убрал телефон со стола. Кто-то на всякий случай выровнял спину. — Моя задача — научить вас думать. А это, как показывает практика, нравится не всем, — профессор оглядел аудиторию. — Правило первое. В кабинете — никакой еды и напитков. Кофе, чай, шоколад, вода, жвачка — для этого есть перерыв и коридор. У кого увижу — пойдёт вон. Лейла чуть дёрнулась, и её рука медленно потянулась к белому термосу, чтобы убрать его в сумку. — Правило второе. Опоздания неприемлимы. Ни на минуту, ни на пять, ни из-за пробок, ни из-за чего-то ещё. Со звонком дверь закрывается, вы остаётесь снаружи. Третье: пропуски. Если вы отсутствуете на занятии без уважительной причины, вы не допускаетесь к зачёту. Объяснения постфактум не принимаются. И да, работа — не уважительная причина. Выбирайте что-то одно. Ева слушала, и по позвоночнику у неё пробежали мурашки. Она знала, что в «вышке» любят строгие методы и требовательных преподов, но такое встречала впервые. Ева была из тех студенток, кто пропускал пары чаще обычного. Олимпиады, проекты, подработки — всё это постоянно выбивало её из расписания и вынуждало договариваться, объясняться или отсиживать часы на отработках. Профессор Аль-Фатих дал понять сразу: с ним этот номер не пройдёт. Никаких отработок, никаких «договоримся». — Подождите! — не выдержал кто-то с задних рядов, — а как не работать? А жить тогда на что? Реакция последовала мгновенно. — Ваша фамилия, — спокойно спросил профессор. — А что я такого сказал? — Я повторяю. Фамилия. — Сергеев. И что? Профессор открыл журнал, сделал пометку и поднял взгляд. — Правило четвёртое, — произнёс он бесстрастно, — не разговаривать без разрешения. Университет — не базар. На занятиях я слышу ваш голос только тогда, когда задаю вам вопрос. В аудитории повисла тишина. Дима с Лейлой переглянулись. Ева хлопнула глазами. — Правило пятое, — продолжил профессор тем же ровным тоном, — все лекции я проверяю лично. Без них ни зачёт, ни экзамен вы не сдадите. И не пытайтесь сдавать чужие конспекты — я это увижу сразу. Поток негромко выдохнул, кто-то нервно сжал ручку. Ева почувствовала, как внутри медленно, но уверенно выстраивается новая реальность, в которой привычные лазейки больше не работают. Она взглянула на Лейлу округлившимися глазами. — Вот же чёрт… — Согласна… Аль-Фатих снова обвёл взглядом аудиторию. — А вот теперь можете задать свои вопросы. Если они у вас есть. Вверх неуверенно взметнулась пара-тройка рук. — Подскажите, а автоматы будут? Профессор взглянул на говорящего. — Нет. Автоматов не будет. По аудитории снова прокатился едва слышный вздох. Кто-то тихо выругался. — Зачёт и экзамен сдают все, — продолжил он, — однако на ваш успех может повлиять текущая успеваемость: посещаемость, контрольные работы, выполненные задания. Ева поймала себя на том, что машинально сжимает пальцы. Внутри уже начинало зреть понимание, что этот курс не получится просто пережить. — Ещё вопросы? Руки больше не поднимались. — Хорошо. Тогда начнём. Профессор развернулся к доске и маркером написал тему лекции чётким, разборчивым почерком. — Насколько я знаю, данная дисциплина уже вам преподавалась в прошлом семестре. Поэтому начнём с входного контроля. Доставайте листочки. По аудитории прокатился глухой недовольный ропот. Ребята обречённо полезли в рюкзаки за черновиками, кто-то замер, будто ещё надеялся, что это шутка или недоразумение. — Вы серьёзно? — застонал чей-то голос. Аль-Фатих резко обернулся. — Повторите? — Всё-всё, молчу. — Работаем бесшумно. У вас пятнадцать минут. Старосты, раздайте тесты. Услышу хоть слово или увижу списывание — сразу неуд. Пересдачи не будет. Он положил на стол стопку листов А4. Старосты поспешно поднялись со своих мест. По рядам шумно поползли бланки. Ева взяла тест, перевернула его, пробежалась по вопросам и выдохнула. Не критично. — Время пошло. — отрезал профессор. Ева взяла ручку, написала свою фамилию в углу листа и принялась изучать вопросы, собираясь с мыслями. Вокруг раздавались только скрип стульев да нервное постукивание по столам. Аль-Фатих отошёл от стола и медленно прошёлся между рядами. Он не спешил, не заглядывал через плечо, но наблюдал очень пристально. Этого оказалось достаточно, чтобы даже не думать о попытке списать. Ева писала сосредоточенно, стараясь не отвлекаться. Вопросы были знакомыми, но формулировки казались непривычными, требующими не базовой зубрёжки, а понимания. Пятнадцать минут тикали слишком быстро. Ева едва успела дочеркнуть очередной пункт, когда профессор остановился у доски и взглянул на часы. — Время. — сказал он, — кладём ручки. По аудитории в очередной раз прошёлся общий вздох. Кто-то с раздражением отложил лист, кто-то, наоборот, аккуратно выровнял его, будто от этого что-то ещё зависело. Ева положила ручку и откинулась на спинку стула. Старосты собрали тесты и оставили на столе Аль-Фатиха. — Ну что, — прошептал Дима, когда напряжение немного отпустило, — либо я везунчик, либо меня отчислят. — За входной контроль никого не отчисляют, — так же тихо возразила Лейла. — Не сомневайся. Этот фараон найдёт повод. Когда старосты сели на места, профессор взглянул на стопку тестов и произнёс: — Хорошо. Надеюсь, ваши знания окажутся не менее убедительными, чем статус вуза. Он убрал листы в портфель и развернулся спиной к доске. — Теперь приступим к лекции. Тема: «Психосоматические расстройства: роль психодиагностики в дифференциальной диагностике и выборе психотерапии». Пишите. В аудитории заскрипели ручки, слишком дружно и старательно. Аль-Фатих выждал полминуты и произнёс: — Кто ответит, в чём принципиальное различие между психосоматическими и соматоформными расстройствами с точки зрения клинико‑психологической диагностики? Ева подняла голову и мельком посмотрела на друзей. Дима уставился в тетрадь с таким видом, будто там вот-вот появится ответ, Лейла замерла, не решаясь даже моргнуть. — Опрос на лекции? — едва слышно прошептала Ева, — кто вообще так делает? Вопрос повис в воздухе. Руки не поднимались. Кто-то демонстративно уткнулся в записи, кто-то, наоборот, замер, надеясь стать невидимым. Аль-Фатих медленно обвёл взглядом аудиторию. — Я переформулирую. В каком случае пациент страдает от реального соматического заболевания, а в каком — от его субъективного переживания, не подтверждённого медицинскими данными? Тишина стала ещё плотнее. Профессор открыл журнал и взглянул на список фамилий. — Авдеева. Отвечайте. Вопрос не сложный. Курс по дифференциальной психологии у вас уже был. Девушка на втором ряду вздрогнула, медленно выпрямилась и сглотнула. — Э-э… ну… при соматоформных есть симптоматика… — она запнулась, покраснела и замолчала, так и не вспомнив продолжения. — Два. — невозмутимо ответил Аль-Фатих, — Ерёменко. Отвечайте вы. Парень с третьего ряда напрягся, но всё-таки поднялся. — При психосоматических, — начал он увереннее, чем чувствовал себя на самом деле, — психика влияет на течение соматического заболевания, а при соматоформных… э-э… заболевания нет, но человек считает, что оно есть. — «Считает» — неподходящее слово. — тут же отрезал профессор. В вашей специальности такие термины недопустимы. Садитесь. Профессор снова взглянул в журнал, но не успел просмотреть страницу, как в тишине прозвучал неуверенный голос: — Извините… — Слушаю. — он тут же поднял голову и посмотрел прямо на говорившего. — У нас же лекция… — парень замялся, — мы не готовились к опросу, и… — Ваша фамилия. — тут же перебил Аль-Фатих. — Но… — Я сказал, фамилия. — Попов. — Вы собираетесь учить меня преподавать, Попов? — Нет, но… — Тогда запомните. — он говорил почти буднично, но от этого его речь звучала только жёстче, — когда к вам придёт пациент, вы не сможете сказать, что забыли тему. Вы не сможете сослаться на плохое самочувствие, опоздание или на то, что не готовились. Перед вами будет человек. С диагнозом. И этот диагноз не подождёт, когда вы соизволите вспомнить то, что учили полгода назад. В аудитории стояла мёртвая тишина. Никто больше не пытался возразить. — Лекция — не освобождение от мышления, — продолжил профессор, — если вы пришли сюда просто посидеть — вы ошиблись дверью. Он снова взглянул в журнал. — Ещё кто-то хочет прокомментировать, или мы можем продолжать? В Еве вдруг поднялось странное, колкое чувство, не злость, не обида, а острое понимание: если сейчас промолчать, дальше будет только сложнее. Она сглотнула и подняла руку. — Пациент может и не будет ждать. Но входной контроль на лекции оценивает не готовность работать с человеком, а объём воспроизведённых знаний. Это разные вещи. Аль-Фатих перевёл на неё внимательный взгляд. — Как ваша фамилия? — Платонова. — Платонова, — повторил он, — ответьте на вопрос, который я задал ранее. Продемонстрируйте свой объём знаний. Тишина в аудитории была оглушающей. Ева коротко выдохнула и начала: — Психосоматические расстройства предполагают наличие соматического заболевания, и на его течение влияют психологические факторы. Например, стресс или личностные особенности, — она сделала паузу. — А при соматоформных расстройствах объективной физической патологии не выявляется, но субъективные симптомы переживаются пациентом как реальные и значимые. И с точки зрения клинической диагностике разница не в «реальности» страдания пациента, а в стратегии лечения. Аль-Фатих слушал, не перебивая. Когда Ева закончила, он коротко сказал: — Достаточно. В следующий раз, когда отвечаете преподавателю, будьте добры встать. Ева опустила взгляд в тетрадь и только сейчас поняла, что ладони вспотели. Дима осторожно поднял вверх большой палец. Профессор продолжал. Он больше не делал пауз и не подстраивался под темп студентов. Писать приходилось много и быстро, почти не отрывая ручку от бумаги, пытаясь поймать смысл на ходу. Когда прозвенел звонок, никто не вскочил с мест. Аль-Фатих закрыл папку, оглядел аудиторию и сказал: — На следующем занятии продолжим. К тому моменту вы должны прочитать рекомендованный материал. Список будет выложен сегодня на образовательный портал. Он собрал вещи и вышел так же быстро, как и появился. Только когда дверь закрылась, аудитория наконец выдохнула. Дима со стоном откинулся на спинку стула. — Охренеть… — Значит, на лекции никто никого не съест? — ехидно спросила Лейла. — Я ж не знала, что всё настолько фигово, — ответила Ева, выдыхая, — что тогда на семинаре будет?.. — Швах, — ответил Дима, — пойдёмте отсюда.