Германия согреет сердцем

Всё было как обычно, до одного момента. Италия нетерпеливо стучит в дверь чужого дома, ожидая, когда ему откроют. В руках он держит небольшой чемодан: он взял только самое нужное, основная часть вещей все ещё была в доме Германии, потому незачем было брать ещё. Дверь медленно распахнулась, впуская забавного итальянца внутрь. Похоже, она была не заперта. — Дойцу! Дойцу! Я приехал к тебе на Рождество! — Фелициано заглянул внутрь и насупился, не обнаружив вышеназванного. Италия вошёл внутрь, оставив свой чемодан у входа. Он прошёл далее, по коридору, но, так и не найдя своего друга, остановился. Он внимательно просмотрел все места, где мог бы быть немец. Но его не было! Людвиг не мог переехать. По крайней мере, он бы наверняка сообщил об этом Фелициано. Вдруг слышится скрип двери, а затем и поворот ключей в замке. Италия заметно напрягается. Неужто воры? Уже вечерело; вполне вероятно, они могут воспользоваться тем, что дома никого нет. Он должен что-то сделать! «Это же дом Германии, тут наверняка есть сигнализация или что-то в этом роде? Верно?... Ну или, может быть, у него есть топор под диваном.» Итальянец бледнеет, когда слышит шаги в свою сторону. Он ползет к дивану в гостиной и шарит под ним. Никакого топора там и в помине нет. Фелициано тихо пищит, а затем начинает считать секунды до своей гибели, сидя на полу около дивана. Он закрывает лицо ладошками, поежившись от шагов, что были всё ближе. Свет в комнате включается. Но ничего не происходит. Итальянец осторожно отодвигает свои ладошки от запуганного лица и видит на пороге комнаты Людвига с пакетом продуктов. — Италия, ты чего на полу сидишь? — немец смотрит на обеспокоенного Италию, что за последние семь минут успел похоронить себя более трёх раз. — Дойцу! — чуть не рыдая, бросается к нему Итальянец. — Не пугай меня так больше! — он зарывается лицом в чужое плечо. Германия непонимающе молчит. «Я всего лишь вышел за продуктами. Что же такого могло случиться mit diesem albernen Kerl?» Людвиг знал, что Италия приедет, потому и не стал закрывать дверь. Не хватало ещё болеющего итальянца у него в доме. Нет, спасибо.

***

— Германия! П-почему у тебя так холодно? Это из-за войны? — Италия второй вечер подряд прячется под одеялами и пледами, любезно предоставленными немцем. Его маршруты достигали кровати или дивана и заканчивались там. Дома у Германии, по ощущениям, было холоднее, чем на улице. Теплолюбивый парень совсем не привык к такому. — Ja. — Людвиг тяжело выдыхает. Отопление в его доме отсутствует уже который год. Из-за различного рода поставок в Украину он остался без тепла. Средств не хватало. Но ему не в первой. Он ведь солдат, и не с таким сталкивался! А это — пустяки. Тем более он уже привык. А вот Италия нет. До сих пор ему приходилось навещать друга только летом или поздней весной, потому он и не застал периода «заледенения» его дома. Говорить о том, что совсем недавно перестал работать газопровод «Северный поток — 2», который был инициирован Иваном, Людвиг просто не видел смысла. Только лишний раз расстраиваться. — Почему ты не говорил? Я мог бы привести с собой печку... на колесиках. — Италия как всегда пытается подбодрить друга. Немец же не видит смысла в тратах на этот прибор. Скоро вся эта шумиха уляжется, и его дом вновь потеплеет. От всего этого невольно вспоминается Вторая мировая, когда ему приходилось часами сидеть в окопах. Зимой. В России. Бррр. Людвиг старается откинуть мысли в другое русло. Взгляд вновь останавливается на итальянце, и Германия клянётся, что видел на чужом носу сосульку из сопель. — Все в порядке. Хочешь heiße Schokolade? — Германия должен хоть как-то поддерживать температуру Италии, иначе не миновать беды. И так бедолага ночью чуть ли не на нём спит, чтобы не мерзнуть. Да и днем то и дело его как магнитом тянуло к немцу. — Certamente! — радостно восклицает Фелициано, предвкушая теплую кружку с напитком в своих замёрзших ладошках.

***

Италия всегда берёт с собой свой шампунь и гель для душа, даже если у Германии дома присутствовали все необходимые принадлежности. Почему? Причина до ужаса проста: все шампуни и гели, что покупал немец, были с «мощью медведя» или «силой угля», коими положено пользоваться настоящим мужчинам. Тем более, время от времени к Людвигу приезжал брат, а от того можно было услышать что угодно, даже если это простой шампунь на полке. Италия же не выносил этой суровости немецких мыльно-рыльных изделий, которые к тому же щипали глаза! Этого итальянец терпеть не мог. Германия готовил пасту для своего глупыша, а тот, в свою очередь, покорял ванную комнату, не появляясь в чужом поле зрения уже ближайший час. Людвиг не мог себе представить, что же Италия мог так усердно намывать. У Фелициано осталось пятно от перманентного маркера? Тогда было бы куда проще объяснить, что пытался все это время оттереть итальянец, помимо эмали, что благополучно начнет отходить, если его подопечный продолжит так долго мыться. Паста уже была готова, а вот Фелициано все еще не показывался на свет Божий. Немец не знал, что и думать: может, тот уснул? Ну или, на крайний случай, утонул прямо в ванной, что было маловероятно. Возможно, немец не хотел думать о данном исходе событий. И правильно делал. Ещё больше Людвига начал терзать счёт за воду, который уже наверняка превысил привычные цифры. Потому, имея глубокую душевную боль по причине отсутствия большого количества доходов в данный момент времени, немец грозно постучал в дверь ванной. На что услышал тихое «Я почти закончил!». Сбавив свой пыл, Людвиг удалился обратно на кухню, надеясь, что Италия и вправду скоро закончит. Но проходит ещё целый час, и Германия готов выбивать дверь в ванную, даже если та была не заперта. Немец шумно отворяет дверь комнаты, чувствуя тепло, что исходило из ванной. По ощущению, Фелициано мылся в кипятке, настолько в комнате было душно ( и как он только не сварился? ). Зеркало, что висело напротив, запотело, а Людвиг, разъярённый тем, что Италия так бездумно тратит столько воды, подходит все ближе к ванной. Подойдя же, он одним резким движением выключает воду, на что слышит возмущённый писк. — Германия! Ч-что случилось? — Фелициано за полупрозрачной зелёной шторкой смотрит на немца, что закрыл кран. — Может, напомнишь, о чем я тебе говорил сегодня утром?! — Людвиг смотрел на мордашку итальянского недоразумения за шторкой. Его злость потихоньку проходила: ну не мог он долго на него злиться. Лицо итальянца приобрело задумчивый вид, а затем он сделал вывод: — Что у нас будет паста на ужин? — он глупо заулыбался. У Германии в груди потеплело. Злость вовсе покинула его, хоть и остался неприятный осадок. — Nein! Я просил тебя экономить воду... — Германия трёт переносицу, понимая, что мысленно он уже простил Италию. — Ох... Scusa! Я совсем забыл об этом, Дойцу. — пролепетал Фелициано, что всё ещё стоял за шторкой и виновато глядел куда-то на дно ванной. — Я просто грелся. — он неловко поежился, чувствуя, как тепло рассеивается. Становится холодно. Германия поднимает брови. Что ж, об этом он не думал. Но и Италия никогда не задумывался о том, что в Германии пиво бывает дешевле воды. Они стоят так ещё какое-то время. После итальянец отодвигает шторку и приземляется своими ногами на кафельный пол. Он вновь поднимает взгляд на Людвига, который уже в сотый раз сделал вывод о том, что этот недотёпа имеет весьма нестандартное мышление. — Дойцу! — Фелициано требовательно тыкает в немца, сознание которого утекало в другое измерение под влиянием его собственных мыслей. — ... Was? — Германия чуть отступает под пальцем друга, что неприятно врезался в бок. — Вытри мне спинку! Per favore! — просит несмышлёныш, и вот перед немцем тот самый ласковый щенячий взгляд, что был присущ только одному Италии. Ну как тут отказать?