где поют вороны

Была у Сибы одна раздражающая и странная особенность, которую Тихиро заметил совершенно спонтанно; когда речь шла о «Хисяку», то он всегда говорил о них слишком расплывчато, не вдаваясь в подробности, как о единой серой массе, словно эта организация была одним организмом, а не кучей послушных кукол на нитях, которыми двигал Юра. Глупо было обвинять того же Хирухико во всех грехах, очевидно, что его науськивал глава их шайки, и потому Тихиро не особо о нем думал — да, Хирухико раздражал своей настойчивостью, но он был продуктом чужого влияния. Он не спланировал убийство отца. Юра же, в отличие от него, был королем на шахматной доске, которого Тихиро хотел не просто опрокинуть, но и растоптать, и потому все раздражение, направленное на Хирухико, было обращено к главе «Хисяку», этому кардиналу, стоящему за спиной у всех. Дирижеру чужого несчастья. Тогда он подозревал, что Сиба просто не хотел утверждать что-то точно, потому что был ищейкой «Камунаби» и поспешных выводов делать не любил. Так было, например, с Самурой, которого Сиба не видел злодеем, чуя какой-то подвох в его действиях. Тут могло быть точно так же. Но интуиция у Тихиро была развита хорошо — в конце концов, его учил сам Сиба — и в этих обобщенных разговорах он чувствовал какой-то подвох, что-то ненатуральное, как будто Сиба снова что-то скрывал от Тихиро, как было это с сумасшествием Святого Мастера. Тихиро полагал, что это было просто беспокойством… … пока кое-что не случилось. Так уж вышло, что во время одной драки он утопил телефон; у Сибы на одной из его временных квартир валялась запаска, его собственный, старый, и он предложил его поискать. Отказываться Тихиро не стал; новая модель ему была ни к чему, а вот старая надежная раскладушка была очень кстати. В квартире, куда он прибыл, было пыльно и душно, и он открыл окно, чтобы проветрить, хотя на улице уже во всю приближалась зима, а потом начал рыться в коробках, где Сиба хранил самый разный хлам, начиная от каких-то трофеев и заканчивая очевидно чужим нижним бельем. Телефон нашелся быстро; чудом у него не умерла батарея, но он был разряжен в ноль, и Тихиро швырнул его на зарядку, сам занимаясь уборкой в этом убогом месте — Сиба был свиньей, и у него по коже мурашки шли от вида настолько грязной комнаты. В телефоне были забиты неизвестные ему номера; часть из них он знал, например, Азами, там же были номера с загадочными названиями вроде «Ицки сосун» и так далее. Тихиро пролистал их, быстро, намереваясь очистить телефонную книгу, но его взгляд зацепился за один из номеров, который был озаглавлен как «Юра». В эту секунду он ощутил, как холод пробежал по его коже, но вовсе не из-за сквозняка. Очевидно, что это был какой-то другой Юра, потому что Сиба даже не видел лидера «Хисяку», и уж тем более бы разгадал его планы, если бы знал. Некоторое время Тихиро подмывало любопытство; ему не хотелось расспрашивать Сибу, потому что это было бы неловко, и он полез в сообщения в надежде найти там что-то интересное. СМС и правда были, но довольно короткие: в основном места и время, и короткие ответы на это, мол, скоро буду. Ничего конкретного. Номер был забит в телефон, не привязанный к симкарте, и Тихиро немного подумал… Он вставил в телефон свою, а потом решил — просто чтобы успокоиться. Он знал, что этого не могло быть, но ему было неприятно от одного лишь такого имени. Он быстро набрал номер и позвонил по нему, и на той стороне раздались долгие гудки… Но затем трубку резко подняли, и Тихиро ощутил, как у него волосы встали дыбом, потому что он услышал хорошо знакомый голос, неторопливый и глубокий, одновременно похожий на патоку и на ледяную воду. Что когда-то произнес ему — я объявляю тебе войну, Рокухира Тихиро. — Алло? Он тут же сбросил, а потом швырнул телефон в сторону; сам же вжался спиной в стену, тяжело дыша. По лицу градом струился пот. Юра. Тот самый Юра. Почему у Сибы был его номер?! Или это совпадение?! Просто этот номер раньше принадлежал другому человеку, а теперь… Нет, чушь!.. Это тот самый Юра! Ярость заклокотала в его голове, словно барабанная дробь, и, забыв про все, Тихиро стрелой вылетел из квартиры. Он ничего не видел перед собой, потому что его глаза заволокла кровавая дымка. Когда он нашел Сибу, тот сидел в пустом кафе Хинао, явно намереваясь в отсутствие хозяйки пошариться в нее в запасах, чтобы попытаться найти алкоголь. Он доброжелательно улыбнулся Тихиро, но тот не мог ответить тем же — его обуяло жгучее чувство обиды. Он резким шагом направился к Сибе, и тот, почуяв что-то неладное, выпрямился и удивленно уставился на него: — Тихиро? Что случилось? Когда ему в руки прилетел телефон с открытой перепиской, Тихиро мрачно на него взглянул и буквально по слогам, едва сдерживаясь от того, чтобы с кулаками наброситься на своего хранителя, низким голосом прорычал: — Объясняйся. Объясняйся… Если бы Сиба знал, что тут сказать! Все это в любом случае звучало как простые отговорки, мол, ой, ты знаешь, так получилось, что когда-то давно я был полон энергии, был молод и еще красивей, чем сейчас, и вот встретил я один раз человека… И так далее, как это всегда бывало, когда кого-то уличали в подобных моментах. Проблема была в том, что это было правдой! Сиба все же не экстрасенс, чтобы много лет назад осознать, что перед ним стоял человек, что в будущем станет ему врагом! Другой вопрос, знал ли это Юра, и было ли это какой-то одной из крошечных ступеней в его грандиозном плане, что должен завершиться пожизненным контрактом с «Синути», но тут остается лишь догадываться. Возможно — да, ведь Сиба был другом Рокухиры, и через него можно было выйти на его дом. С другой стороны, Сиба тщательно проверял барьеры и всегда следил за тем, чтобы не оставить следов, да и Самура намекнул, что знает предателя в рядах «Камунаби». Но так уж вышло, что у Сибы была интрижка со врагом. Да уж… Они впервые встретились около десяти лет назад; Сибе тогда и тридцати даже не было, он был свободен, как летний ветер, а еще его либидо было весьма и весьма. Последнее мало изменилось, но просто чтобы вы знали. Очень важная деталь. Но, в общем, он был молод, и потому, когда у него было свободное время, любил хорошо выпить — а еще делал это в разных барах, чтобы бармены не слишком-то запоминали его рожу, а то еще назовут завсегдатаем и алкоголиком, а Сиба любил лишь вдумчиво выпить одну-две баночки и поразмышлять о всяком, пока в голове была приятная слабость. Тогда, в одном мелком прибрежном городе (это было место, где жил Самура в то время, но Сиба не хотел его посещать, потому что хуже праведника для компании не было никого), он зашел в одно место и заказал себе чего-нибудь экзотического. Мест в баре было не особо много, и он сел за высокой стойкой рядом с неизвестным мужчиной. Выглядел тот как крайне повидавший жизнь офисный планктон — костюм был помят, рубашка тоже не особо выглажена, да и вообще видок у мужика был довольно криминальный. Но Сибе было наплевать; он и сам не сказать, что был шибко приличного вида, хотя в тот день он решил надеть не любимую рубашку, а толстовку, а то на улице становилось прохладно. Контраст между ними был своеобразный. Сказать, сколько лет было мужику, было сложно, и Сиба предположил, что либо тот был старше, либо они были ровесниками, но того просто потрепала жизнь. Выпив одну банку пива, Сиба задумался. Выпив две, заскучал. Он посмотрел в сторону мужчины, но тот продолжал медленно лакать заказанный коктейль, словно это была какая-то амброзия; от него не укрылось пристальное внимание, и он загадочно улыбнулся, а потом решил начать разговор первым. Он тоже выглядел так, словно скучал, так что удивительным для Сибы это не стало. — Скучаете? — он выпил немного. Незнакомец опустошил свой бокал. — Алкашка тут, конечно, первый класс. — Алкоголь вполне неплох, — заулыбался тот, и от этой улыбки по коже поползли мурашки. Но Сибе было все равно, он знал Азами, а тот в приступе гнева вообще напоминал крайне разъяренную гориллу. — Что привело Вас в этот вечер в такую даль? На местного Вы не похожи. — Люблю алкотуризм, — Сиба подмигнул ему. — Строю свою Золотую Милю. — Похвальное дело… Наверное, — незнакомец внезапно задумался. — К сожалению, я не такая же свободная душа. — Че, небось пашете в офисе? — Ну не настолько, — короткий смешок рассмешил и Сибу. — Просто занимаюсь небольшим делом. В наше время свое дело создать проще, чем искать компанию, которая примет на работу уже немолодого человека без должного опыта. Война знатно подпортила нам все резюме. — Как насчет «Камунаби»? Берут всех без разбора. Они оба рассмеялись над этим предложением. «Камунаби»!.. Ну и пошутил. В правительство пойти! Хотя это правда, что туда любую обезьяну без разбора берут, что самого Сибу взяли, хотя ему на момент завершения войны было уже больше двадцати, и никакого опыта или университета за плечами у него не было, что Азами — вот уж самая настоящая обезьяна! Но да, после войны… тяжело было после войны. Не заслужи себе Сиба место в этой шарашкиной конторе, кто знает, куда бы он подался. Небось в наемники, и дальше искать адреналина, и закончил бы плохо, как Мисака, когда с него как схлынуло, так все, бедолага совсем себя забросил. А так кабинетная работа его немного отучила от поиска крайне быстрых эмоций. Это ж как фаст-фуд — ничего хорошего. Мужик был загадочно хорош собой, а Сиба — уже пьян, потому он включил свое Очаровательное Настроение — короче, начал флиртовать. Может, у него внезапно проснулся фетиш на потасканных жизнью сарариманов. Впрочем, тот явно не был особо против… Вот что делают одинокие вечера с алкоголем! — А как же жена? — поиронизировал Сиба, выпивая уже четвертую банку. — Бросаете ее одну!.. Непорядок. — Я вдовец. У тебя кольца нет, полагаю, ты тоже холост. Они вдвоем уставились на руку Сибы, и тот повертел ею, словно не понимая, куда вдруг делось то самое обручальное кольцо. Единственное, что могло его напоминать — железное колечко с банки для пива, которое как-то раз надел на него Рокухира и со смехом прогнал домой, мол, ты слишком пьян, завтра фонари проверишь. — Война подпортила не только резюме, но и личную жизнь, — пробубнил он, и это явно развеселило незнакомца. Обращаться к нему, как к «загадочному мужику» было забавно, но утомительно, потому Сиба поинтересовался его именем, — Юра, — а потом в ответ назвал свое. — Что, как собака? — Я тя ща стукну, — Юра одарил его очаровательной улыбкой. Змеюка поганая. — Я думал, собаки кусаются. — Стукну! Больно стукну! — Гав? Сиба глубоко вздохнул. Он был очень пьян, а Юре явно было весело его доводить, потому он не собирался поддаваться на эти провокации… Это, правда, он подумал потом, мол, не стоило так делать, но в ту минуту Сиба, как уже говорилось, был пьян, а потому его первой мыслью было отомстить, и чтоб змеюке этой неповадно было. Он схватил своего нового алкодруга за руку и цапнул его за запястье, а тот рассмеялся, уже веселее, чем до этого. — Если собака кусает человека, ее, как правило, усыпляют. — Я пожилой пес, — пробубнил Сиба. — Я не кусаюсь, я слюнавлю твою руку. У меня ядовитая слюна. Скоро у тебя рука посинеет и отвалится. — Это будет досадно. Они взглянули друг другу в глаза, и Сиба подумал — срань, вот это у него глазища, такие охрененно красивые. Может, правда, он был слишком пьян, чтобы думать головой, а не загадочным объектом между ног. Это как если бы перед ним сидела фемме фаталь, только вместо этого перед собой он видел достаточно сильно потасканного жизнью сараримана. Но это было неплохо даже? В смысле, загадочную женщину с пронзительным взглядом ты в любом баре найдешь, она так и ждет, чтобы тебя подловить, а вот такого мужика поди отыщи в столице, не сыщешь! Он укусил Юру за палец, чувствуя острые костяшки, и тот хмыкнул. Что-то в его взгляде, вальяжное и властное, ему не понравилось, но Сиба был слишком пьян, а когда он был пьян, то эмоции могли взять над ним верх. Порой это были не самые лучшие чувства. — Говорят, каждый человек кусается по-разному, — Юра элегантно вырвал руку из захвата, а потом подхватил Сибу под подбородок. Тот покачнулся, но крепко вцепившиеся в подбородок пальцы не дали ему свалиться вниз. — Сила, с которой человек стискивает зубы, использует ли язык, какой отпечаток зубов остается… — Херня какая-то, никогда такого не слышал. — Может, я это только что выдумал, — Юра загадочно улыбнулся, и улыбка на его устах и правда напомнила, как шипят змеи, оголяя клыки. Сейчас как вцепится! — Но по следам зубов и укуса и правда можно сделать много выводов. Ты, например, кусаешься, казалось бы, агрессивно, но небольно. Значит, человек ты добрый. Но не только укусы многое расскажут, поцелуи — тоже. Я твою руку целовать не буду, хотелось огрызнуться Сибе, но он замер, когда Юра вдруг наклонился и подался вперед. Его губы на вкус были как коктейль, который он только что выпил, сухие, обветренные. Он поцеловался жадно и властно, но очень быстро; Сиба и не заметил, как моргнул, а Юра уже отдалился от него. Он дернулся; резко поднял голову, когда Юра уже мягче заметил: — Как-то вот так. Что ты мог бы сказать обо мне сейчас? — Что у меня очень тесно в штанах, — честно признался Сиба, и улыбка на лице Юры стала шире. Смешно ему, гаду. — Что ж, полагаю, нам надо провести еще пару исследований. Была у Сибы одна слабость — нравилось ему, обычно доминирующему, почувствовать себя на другом месте. Не всегда это демонстрировал, но порой проступало — терять контроль будоражило, потому что Сиба обычно был тем, кто держал других по струночке. Например, он позволял командовать собою Тихиро; это, конечно, было не про романтику, но методика-то та же самая была. Рокухира тоже часто гонял его по бесполезным делам. Только с начальством такое не работало, но, наверное, потому что Сиба его искренне презирал, а приказы считал невероятно тупыми. Но так уж вышло, что сегодня ночью он был пьян, а это развязало его язык — и вместе с этим проявило все тайное. На утро он проснулся в незнакомой постели с болящей головой и жопой; рядом постель была теплой, потому Сиба здраво рассудил, что его загадочный ночной друг далеко не ушел, но вставать ему не хотелось. Некоторое время он валялся в постели, проклиная себя за жадность, вылившуюся в похмелье, но потом понял, что так ничего не сделается, и потащился куда-то вглубь квартиры. Выглядело местечко необжитым, так что Сиба предположил, что это не хозяйская квартира. Юру он нашел быстро. Слава богу, тот уже не нацепил свой костюм белого воротничка, но эта сраная юката… Эта шея… Вот шло же некоторым с открытой шеей. Либидо шепнуло: Сиба, не стой столбом. Разум сказал стоять. Он задумчиво поскреб утреннюю щетину. — Чета у меня ощущение такое, словно я родео вернулся. Юра к нему не повернулся, просто хмыкнул. Сережек у него не было, и Сиба решил, что либидо в споре с разумом выиграло, потому подошел со спины, положил голову на плечо и вцепился зубами в мочку уха, слишком голую после ночной болтовни. Мягкая. Какая нежная кожа. Он спустился ниже, к шее, небольно ее кусая. Юра и на это не обратил внимание, однако заговорил: — Полагаю, настроение у тебя хорошее. — Было бы еще лучше, если бы я мог сидеть, — он невинно захлопал глазками. — Что у тебя там за инструмент такой, что моя задница как будто в аду побывала? Нет, еще и улыбается загадочно, говнюк! — Я не виноват, Сиба Того. Не моя задница маячила у меня перед лицом. — Отличная же жопа, да? — К сожалению, я не обладаю экспертным мнением в вопросе филейных частей. — А ты скажи как любитель. Юра взглянул на Сибу и сузил глаза. Он снова стал похож на змею, но затем подхватил его подбородок и почесал под ним ногтем, и Сиба изобразил из себя кота, что, конечно же, было на него совсем нетипично. Он вообще-то не любил кошек! Совсем без причины. Да. — Как любитель, пожалуй, не могу не согласиться. Надо было побриться, но Сибе было так лень. Щетина добавляла ему некой солидности (так сказал Рокухира, эксперт по щетинам). Он взглянул на то, что Юра кашеварил у плиты — выглядело так себе, признаться — а потом окончательно положил ему голову на плечо и заглянул в лицо. Что-то в Юре было такое… от змеи, но от чертовски хорошей змеи. Сиба еще раз без удовольствия взглянул на то, что пытался приготовить этот недоделанный офисный планктон, понял, что если бы и съел чего-то, то чего-то определенного иного (оно находилось пониже в области филейной части), а потом брякнул: — Предлагаю как-нибудь встретиться так еще раз. Так сказать, обмыть знакомство. — Пожалей свою задницу, Сиба Того. Выдержит ли она второй раунд? Это что за подлая атака по самому сокровенному месту?! — Да моя жопа крепче камня! Странно, отстраненно подумалось ему, когда он успел выведать мое полное имя? Заметил он это лишь на второй раз. Возможно, он проболтался по пьяни, слишком уж много выпил… Он мгновенно позабыл про это, когда ему в руки всунули блистер с таблетками, а Юра, как человек явно знающий, сухо заметил: — От похмелья. В итоге они обменялись телефончиками. Пару раз они встретились еще; Сиба напивался уже поменьше, но позиции не менял, рассудив, что если в первый раз ничего не случилось, то можно и продолжать в том же духе, тем более выходило такое приятное расслабление. Умейте ценить человека, что любит вашу задницу по-особенному… Скажи он эту философскую мудрость Азами, тот бы рассмеялся ему в лицо, потому подобные пируэты оставались только для Юры, который находил их уморительными; он в целом вообще все, что говорил Сиба, находил забавным, и это льстило, потому что его невероятное чувство юмора Азами видел тупым, а Рокухира не всегда все понимал (он порой был слишком честным человеком для дерьмовых шуток Сибы). А вот Юра — все понимал, скотина, еще ухмылялся так плотоядненько. С другой стороны, он весьма плотоядненько делал некоторые вещи, и все еще с жопонькой Сибы… Гм… Они выпивали. В алкоголе этот засранец разбирался отлично, некоторые одобренные им марки были для Сибы невероятным открытием — например какой-нибудь местный пивасик, который нельзя было найти в каждом городе. Когда Юра говорил, его было приятно слушать, а когда они резвились в постели, то руками он работал так, что у Сибы дар речи терялся — вот настолько замечательно. Говорят, великий человек велик во всем… Сиба один раз это произнес, он тогда был поддат, и это заставило Юру засмеяться в голос так громко, что казалось чем-то не сочетающимся с его образом. Но в ласках он был отменен, этого у него было не отнять. И размеры всех нужных мест у него были что надо, а не как когда твою задницу словно на кол нанизывают. Короче, полный фарш. О том, чем занимался Юра по жизни, Сиба догадывался смутно. Он сам назвался наемником, и, кажется, у Юры был похожий род деятельности, во всяком случае он мог позволить себе выбить свободный денек или два вне расписания, значит, офисным рабом он де-факто не был. Некоторые замашки у него и правда были не как у офисного планктона, слишком уж вальяжно он разговаривал, но не было этой напыщенности, скорее какая-то обескураживающая прямолинейность. Юра был наглым. Сибе это нравилось. С ним можно было честно кого-нибудь обосрать, и Юра сказал бы что-то вроде: — Пожалуй, это и правда так. Или: — Этот человек и правда довольно козлист. Или даже: — Я не думаю, что стоит прибегать к насилию в этом случае, но я понимаю. А однажды: — Я предпочитаю психологические насилие. Оно не оставляет следов. Сиба предпочитал бить кулаками, но, все же, какая прекрасная родственная душа!.. Из-за этого случилось несчастье; бармен начал узнавать Сибу, но тому было уже насрать, потому что он нашел себе развлечение на вечер. Не мог же он только с Рокухирой общаться, а Азами был кабинетной крысой и дозвониться до него было нереально. Будучи уже не подростком заводить дружбу было сложно, а такие забавные спонтанные отношения были довольно неплохи. И Юра оказался единственным человеком, который его слушал, а не пытался заткнуть!.. Чудеса. Но слона в комнате игнорировать было сложно, и в один день Сиба решил наконец навестить Самуру, раз уж они были в одном городе. Зная этого болвана, он наверняка все еще страдал из-за войны, хотя поводов уже не было. Не он же устроил тот кошмар. Сиба понимал всю чушь с ответственностью, мол, это они, мечники, не давали казнить величайшего преступника истории, потому что почему-то их пять жизней были ценнее, чем двести тысяч утраченных, но это был не выбор Самуры, а руководства. Что уж тут сетовать. Найти Самуру было легко. Когда Сиба вразвалочку подошел к его дому, то его взгляд моментально зацепился за стену дома, разрисованную и исписанную. И ладно бы там было типичное хулиганство для молодежи, всякие рожицы и пенисы разного размера, тогда бы Сиба поржал над этим и зашел бы к Самуре, сказав, мол, ты слепой, а у тебя тут целый букет пенисов на стене, но вместо этого там были оскорбления… серьезнее, чем баловство. Убийца. Убирайся. Сдохни. Старые и новые. И гора мусора под ней. Улыбка медленно сползла с губ Сибы; он не шелохнулся, когда мимо него пробежало два молодых человека и добавило два мешка с мусором к дверям, но как только они попытались скрыться, Сиба телепортировался прямо перед ними и схватил их за грудки. — Че творите, черти? — прорычал он, и те двое вжали головы в плечи и заблеяли: — А ты че, поддерживаешь убийцу?! — Да ты и сам небось такой же! Рука Сибы так крепко сжала их вороты, что ткань затрещала. Кажется, пора было обратиться к насилию. Но стоило ему занести кулак, как позади он услышал хриплый разбитый голос: — Оставь их. Самура. Внезапно появилось ощущение дежа вю. Крысы тут же слиняли, почувствовав, что на их глотках больше не сжимается стальная хватка. Сиба нахмурился; Самура стоял на пороге своего дома и не двигался, словно знал о надписях на стенах и мусоре, но ему было все равно. На нем была мятая грязная рубашка, он выглядел плохо, словно не спал несколько дней. Лицо, небритое, отощало, выпирали скулы. Жалкое зрелище. Мгновенно позабыв про ублюдков, Сиба хмуро осмотрел друга, а потом сделал к нему несколько шагов. Однако с порога Самура не отошел, не пропуская его внутрь. — За что они тебя травят? — Оставь это, — прохрипел Самура. — За дело. — Не было никакого дела, — начал медленно свирепеть он. — Мы уже сто раз это обсуждали. Глаз было мало? — Все в порядке, Сиба. Все в порядке. Ничего не в порядке. Сиба проигнорировал Самуру и сделал к нему резкий шаг. От него пахло табаком и чем-то кислым. Наверное, опять жевал свои дурацкие сигареты от нервяка, сто процентов плюнул на все. Когда он схватил его за запястье, Самура попытался вырваться, но он был слабее, и потому ничего не смог сделать, когда Сиба потащил его внутрь дома. Там тоже было грязно, не совсем разруха, но местами пыльно, необжито. Пахло ветхостью. Сначала Сиба потащил его в ванную, толкнул внутрь, а потом рявкнул: — Включай воду! — а затем пошел шариться в поисках одежды. Вечно с ними так было, с теми, кто не мог отпустить прошлое, все цеплялся за него, даже если оно приносило боль! А Сибе с этим дерьмом разбираться. Но у Рокухиры хотя бы появился ребенок, который вытащил его из этой бездны депрессии, но Сиба уже видел, что стало с Мисакой. Тот даже говорить отказался, предпочтя топить горе в бутылке. И Самура такой же, как Мисака. Два упертых барана… Сиба снова стоял перед другом, которого травмировала война, и снова тот отказывался слушать. Он легко нашел чистую одежду. По пути наткнулся на закрытую комнату, из которой слабо пахло ладаном — зайдя внутрь, Сиба нахмурился, увидев алтарь. Женщину на фото он смутно знал, кажется, это была та девчонка, что ждала Самуру с войны. Жена его, ну точно… Из-за этого что ли решил уединиться и плюнуть на все? А что с ребенком его? У него же был ребенок… Погодка Тихиро, девочка, кажется. Конечно же Самура ни черта не включил воду, он просто продолжил стоять столбом посреди ванной, и Сибе пришлось делать все самому. Он словно потерял волю к жизни. Ну точно, как Мисака. Сиба сдернул с него рубашку, и Самура глухо закряхтел: — А как же прелюдии? — Нашел время шутить! — рявкнул на него Сиба, чье либидо забилось в угол, потому что не до него было. Он схватил Самуру за костлявое плечо и резко развернул к себе. — Решил себя голодом заморить?! Что с тобой?! — Я ничего не решил, Сиба. Оставь это… Я уже не ребенок. Я просто очень устал. Он произнес последнее очень тихо. Сиба сжал кулак. От удара Самура пошатнулся и чуть не поскользнулся на полу, но Сиба схватил его за руку и не дал грохнуться, а потом прорычал: — Если ты сам не способен о себе позаботиться, то это сделаю я! Бесите вы меня, просто ужас, — он пинком загнал Самуру в горячую воду. Ванна выглядела так, словно ею давно не пользовались, эмаль потрескалась. — Говнище. Что ты, что Мисака, два идиота! — навалив в руку шампуня, он начал втирать его в черные сальные от грязи волосы. Самура пристыженно молчал. — Почему эти люди пишут такие вещи на твоей стене? Не притворяйся, что не знаешь. Краска воняет, а они явно этого не скрывают. Самура ничего не ответил, и Сиба нахмурился. Но молчал он недолго, видимо, просто подбирая слова. — За дело. Они узнали про то, что мы скрыли. Рука Сибы замерла. Гостайна просочилась к гражданским? Вряд ли Самура сам такое бы рассказал. В штабе завелась крыса? Он быстро все обдумал и отметил, что стоило позвонить Азами и намекнуть ему, что кто-то из знающих людей слишком широко раскрыл свой поганый рот. Он решил не озвучивать идею своего маленького расследования, просто взял в руки лейку душа. — Мы скрыли только то, что один псих устроил резню. Потому что людям после войны не особо приятно слышать, что, эй, а вдобавок такое дерьмо случилось. Но не ты это сделал. Сколько раз мы будем это обсуждать? — Нам надо было умереть следом за ним. А его держат живым только из-за нас. Мы — такие же соучастники, скрыли тот инцидент. — Херня собачья. — Если бы не это, то мою девочку бы не затравили. Алтарь в комнате… Кровь Сибы похолодела. — Где она? — Жива, — от сердца отлегло. — Живет у сестры Инори. С тетей ей будет лучше. Подальше от меня. Понимаешь? — голос Самура едва слышно задрожал, и Сиба уставился в его молочно-белые глаза, навсегда ослепшие. — Они невинного ребенка столько времени истязали. Из-за меня. У нее волосы выпадали, она почти не ела! Из-за того, что тот ублюдок решил, что надо всем об этом напомнить!.. На последнем слове голос Самуры сорвался на крик, но потом энергия потухла, и он тяжело опустил плечи, мгновенно став маленьким и жалким. Сиба нахмурился. О каком ублюдке шла речь? О той крысе из «Камунаби»? Он решил оставить это на потом; смыл мыльную воду, помог одеться в чистую одежду. Сам побрил — не дай бог этому умнику давать бритву в руки. Самура уже даже не сопротивлялся — ни физических, ни моральных сил у него явно не было. На кухню он поплелся просто потому, что Сиба его туда затолкал; выкинул из холодильника, на котором красовались детские кривые рисунки, выцветшие от солнца, все несвежее, а из остатков приготовил легкий супец. Когда поставил миску перед Самурой, то холодно поинтересовался: — О ком ты говорил? — Я не знаю, кто он. Внезапно пришел, начал болтать про наш грешок. Незнакомый голос. Сладкий, как мед. Но говорил очень складно, про войну и пророчество… В голове что-то зашевелилось. Ну точно. Итики говорил об этом, и упомянул, что информацию принес Самура. Выходит, это тот неизвестный организовал? И еще не из «Камунаби»? Выживший из делегации? Но тогда Самура бы его узнал. И использовали не насилие, а атаковали иначе, ударили по самому дорогому, что осталось у Самуры после смерти бывшей жены. По ребенку. Голос сладкий, говорит складно… Психологические насилие… Самура коротко описал его: мужчина чуть старше них. Голос низкий. Судя по шороху ткани, носит костюм. Чуть звенели серьги. Сиба забарабанил пальцами по столу. Он вспомнил Рокухиру, скрывшегося в горах подальше от цивилизации. Может, не такая уж и плохая идея была. — Почему не уедешь? — Он везде меня достанет. Я знаю. Проще закрыться тут. Все в порядке, Сиба. Я уже привык. Ничего не в порядке. После этого скудного ужина Сиба оттащил Самуру в спальню и сменил постельное белье на свежее. Черт, он у себя дома так никогда не хозяйничал, как делал это тут! Силы у старого друга окончательно кончились, и он быстро уснул, и некоторое время Сиба сидел рядом с ним, сцепив руки замком. На душе у него было неспокойно. Он бросил короткий взгляд на Самуру, потом похлопал его по плечу и поправил одеяло, а затем поднялся. Хотелось бы сбросить мусор на тех ублюдков, что его сюда таскают, но это обернется проблемами для Самуры, а тому явно и так хватало несчастий в жизни; потому он просто оттащил все на ближайшую помойку, а потом взялся за ведро и губку и начал оттирать мерзкие надписи. Хорошо было бы все это закрасить, но маляром он не нанимался. Сегодня Сиба Того работает сиделкой. Он не обернулся, когда услышал шаги позади. Голос, сладкий, как мед. — Не знал, что ты занимаешься общественной работой. Сиба ухмыльнулся. — Иногда накатывает настроение поработать на благо общества, — он опустил губку в воду, а затем отжал ее и поднял глаза на тонкий силуэт Юры, казавшийся угольно-черным в свете заходящего солнца. Сложно было различить его выражение лица, глаза пока не привыкли. — А ты че тут делаешь? — Люблю гулять по этому городу. — Маленьких девочек травить тоже любишь? На устах у Юры заиграла тонкая улыбка. — Как ты себе это представляешь? — Да че мне представлять. Я-то не Самура, не слепец, — Сиба вскинул голову на полустертые надписи на стене, проклинающие одного из героев. Сиба помнил их, пятерку, вернувшуюся после той бойни. У них был один шанс на миллион, и они его вырвали. Так или иначе. Никто не предполагал, что самое доверенное лицо Рокухиры решит поступить так, как вышло. — Мне гораздо проще это заметить. Ну так что? — он снова взглянул на Юру, не улыбаясь. — Продолжишь вилять? — Ты невероятно догадлив. — И че, ко мне тоже подкатил, потому что я в этой истории замешан? — Не делай меня настолько гениальным злодеем, — Юра угрожающе сощурил глаза, тонкая улыбка не исчезла с его уст. — Я не могу контролировать каждый шаг. Порой совпадения — это случайность, злая шутка судьбы. Да и сейчас ты мне, Сиба Того, не особо интересен. — А Самуру зачем истязаешь? — Я встречался с ним лишь однажды. Пустил слушок, а люди доделали все сами. Такова людская натура. А что? — в голосе Юры засквозила плохо скрытая ирония. — Считаешь, я не прав? Ты ведь наверняка понимаешь, что за то, что вы тогда сделали, вас всех следовало бы отдать под трибунал. — А ты у нас из сочувствующих противнику? Они уставились друг на друга, повисло долгое молчание. Ну и ну, подумалось Сибе. Когда он по вечерам пил и спал с этим парнем, он не подозревал, что все это могло вернуться к старым и уже отчасти надоевшим диалогам про войну и мораль. На войне ее не было. Враг — это враг. Нельзя было его жалеть. Как бы слезно тебя не умоляли. Один раз ты мог помиловать хорошего человека, а в иной такой мог засадить тебе нож в спину. Но он думал, что такая болтовня осталась где-то в прошлом, десять лет назад. Что лишь упертые идиоты, вроде Самуры и Мисаки, продолжат об этом вспоминать. Если Юра и правда был из сочувствующих… ничего удивительного, что для мести он выбрал весьма слабого душой человека. Таких проще всего довести до несчастливого финала. Был ли он разочарован, что быстрая интрижка завершилась вот так?.. Пожалуй. Все же, ему нравился этот говнюк. Его сладкие речи, его руки, многое в нем… Это было приятным отвлечением от обычно удручающей рутины. Они смотрели друг другу в глаза, и лицо Юры напоминало непроницаемую маску — посмертную, настолько апатичную. Но затем он вдруг произнес: — Сейчас это уже не играет роли. Я просто раздаю старые долги. А девочка… Девочку зацепило по касательной. Я не настолько чудовище, как ты, наверное, меня сейчас видишь. Сиба промолчал, а затем отвернулся к стене. Он снова намочил губку, взглянул на нее, на разводы краски на руке, а потом сухо заметил: — Мне нравились наши вечера, но после такого… Уж звиняй, дружище, но нашим рандеву придется завершиться. Я бы сдал тебя «Камунаби», потому что мне не нравятся твои слова, но я искренне сомневаюсь, что ты сможешь сделать хоть что-то из того, о чем ты болтал с Самурой, — он не стал скрывать в голосе яда. Завладеть «Синути»… Шутка ли! — Но я побуду плохим мальчиком и просто отругаю тебя, а говорить никому не буду. Прекращай эту херню. И отвали от Самуры. Он себя и так уже наказал. Ему ничего не ответили. Когда Сиба обернулся, то был на улице уже один, и лишь заходящее яркое солнце было свидетелем его одинокой работе, словно этого диалога и не было. Но сомнения не покидали душу Сибы. Завладеть мечом, чтобы предотвратить катастрофу!.. Херня. Невозможно. Святого Мастера держали в клетке, из которой ему уже никогда не выбраться. Клинки были надежно спрятаны. Новая катастрофа была невозможна. Они это предусмотрели. Когда он закончил с очисткой стены, то смазал ее лаком и мыльным раствором — на некоторое время это должно было предотвратить эти художества. Вернувшись в слишком пустой тихий дом, он с тоской взглянул на него, а потом снова припомнил Юру. Говнюк… Чертов говнюк. Сиба был так зол! Надо же было соблазниться на этого хрена! Да и еще, видимо, совершенно случайно! А этот Юра только и рад был! Он снова заглянул в спальню Самуры. Вот так терзал старого друга… И дочку его заодно. Ребенка-то за что? Сев на постель, Сиба снова хмуро взглянул на него, маленького хрупкого человека, которому когда-то давно вручили силу бога, чего он не выдержал, положил ему руку на плечо. Самура был в глубокой отключке, истощенный собственным чувством вины. А ведь кое-как начали справляться, кое-как он выбрался из этого порочного круга самобичевания… Пошарившись в его тумбочке, Сиба легко обнаружил открытую пачку сигарет. Он не стал иронизировать и просто достал одну и закусил, а потом вздохнул. — Вот же… Тишина была ему ответом. Это Тихиро и услышал. Некоторое время он молчал, пытаясь осознать все, что только что было произнесено. Интрижка, случайная встреча десять лет назад… Пожалуй, Сиба рассказал слишком много подробностей, но это делало его рассказ честнее, пусть Тихиро и вовсе не хотелось знать, кто там кого имел в какие дыры. От мысли, что они с Юрой что-то делали, его трясло, но он глубоко вздохнул и заставил себя не злиться. В этом не было смысла, да и не сказать, что они расстались на особо приятной ноте. Очевидно, что Сиба явно жалел о том, что промолчал тогда. А винить его в том, что отца убили… Вряд ли бы Сиба что-то изменил, расскажи он обо всем руководству «Камунаби» — по сути те и так уже все знали со слов Самуры, Сиба бы ничего нового не добавил. Может, Тихиро просто сейчас пытался оправдать его у себя в голове, иначе все грозило сумасшествием. Он снова глубоко вздохнул и угрюмо уставился на Сибу. Тот курил, и видок у него был кислым. Господи, только не думай о том, как Юра его трахал. Только не думай. Тихиро сжал зубы до боли в деснах, когда тот вдруг философски произнес: — В итоге, Юра обоих нас поимел. Фигурально и буквально. На это Тихиро просто смерил его взглядом, больше ничего не говоря.