Четыре вопроса Иноходца

      Было в этом всём бы что-то неправильное.       Ричард присоединился к ним неожиданно — просто оказался на пороге, туманно ответив, что почувствовал свою необходимость истинному анаксу. Альдо ему обрадовался, а Робер смотрел на мальчишку, которому бы в Лаик учиться, а не грезить о переворотах, и всё понять никак не мог, почему в серых глазах нет той искры жизни, которая сопровождает глупую юность.       В Агарисе было тепло и ноздри щекотал запах лимона и морской соли.       Дикон вписался в их компанию изгнанников как влитой — его светлое лицо, ласковость к Альдо и полный кошель монет в дорогу располагали к себе.       — Дикон, а семья твоя? Заберут же титул и герцогство.       — Не заберут. А с девочками и матушкой всё хорошо будет, я позаботился.       В отличие от Альдо мальчишке верилось легко. А потом без него как будто и обойтись было нельзя. Они вместе встретились с гоганами, путаясь в витиеватых речах и с нелепой детской растерянностью смотрели на ожившие видения круг назад. Вся эта затея Роберу не нравилась, но можно ли вразумить Альдо, если тот уже мысленно видел себя на троне вместо Фердинанда Оллара? Тем более что община готова платить.       Всё закрутилось в бешеный клубок — Мэллит, Кагета, бириссцы и знакомый горький вкус поражения, горчивший на языке. Дикон остался со своим королём, но будто знал, как оно там на войне было и даже не удивился, узнав, что союз не удался.       — Робер, хорошо, что ты жив! Только вид у тебя измученный...       Были Сакацци, восстание в Эпине, скорбь по близким и головокружительно лёгкий захват столицы. Робер чувствовал себя, словно во сне, не понимая, происходило всё наяву или было лишь плодом воспалённого разума.       Дикон и тут себя отлично чувствовал. Вздрагивал только отчего-то, когда видел братьев Ариго или Ур-Ломбаха, успешно переживших переворот и долго молчал, уставившись в одну точку. Столицу перетряхивало — летели головы, терялись состояния, но Робер и сам удивлялся, что городских улиц делёжки сильных мира сего почти не касались. Это он только потом понял, что здесь прошлась рука Окделла — тот за время варастийской компании влез Альдо под кожу, и сейчас беззастенчиво пользовался влиянием на новоиспечённого монарха, заговаривая ему зубы. Спелся с младшим Приддом, чтобы с ним вместе отвлекать Альдо рассказами о гальтарском периоде. Робер даже восхищался.       После захвата трона Дикон впервые поругался с Альдо. Камнем преткновения стал вернувшийся Ворон, с лёгкой руки устроивший из казни Оллара настоящий цирк. Альдо уже обжёгся об острый язык Алвы, а потому хотел непременно расправы. Дикон в ответ кричал что-то про Излом и что убивать никого нельзя. В конце концов, у Дикона были свои счёты с бывшим Первым Маршалом, кому как не ему решать судьбу своего кровного врага? Роберу казалось, что Альдо его убьёт прямо здесь, но к ним присоединился Валентин и будто волшебству достал откуда-то очень важный трактат. Это напоминало хорошо поставленную пьесу, но её знал только один человек, остальных заставляя играть роли вслепую. Альдо успокоился, но в глазах его поселилось недоверие, а ещё что-то тёмное, не предвещающее ничего хорошего.       — Ричард, что ты замышляешь? — хотелось спросить Роберу. Хотелось встряхнуть мальчишку за плечи и предупредить, чтоб не играл с огнём. От любви до ненависти не шаг даже, а один лишний вздох.       Они напились в особняке Эпине до зелёных кошек.       — Робер, ответ на поверхности. — Дикон мутным взглядом заглядывал ему в лицо и кривил усмешку. — Вспомни, что ты видел. Что мы видели.       — Какой закат вы прошли, герцог Окделл? — так бы, наверное, Робер его спросил тогда, когда мальчишка занял особняк на улице Мимоз с щедрой руки сюзерена и нашёл разбежавшихся кэнналийских слуг. По спине бежал холодок. В Ракане становилось неспокойно — липкое ощущение и запах плесени волновали кромку сознания, а Дикон давил улыбку и прятал запястья за бинтами. Альдо не замечал, а вот Робер иногда с ужасом смотрел на бурые пятна, проступающие на белой ткани.       Повелитель Скал проливал свою кровь, словно воду. Бросал капли на камни, метил киноварными точками лбы маленьких детей и ждал чего-то. В воздухе звенело напряжение и обещание скорой беды. Почему-то перед глазами стояло воспоминание из Агариса: убегающие крысы и их упорство, с которым те перебирали маленькими розовыми лапками. Как скоро такие же побегут из столицы? Робер даже не удивился бы. Альдо безуспешно пытался выбить из Алвы меч Раканов и злился с каждым днём всё сильнее.       И в один день всё полетело в Закат. Каким образом Дикон сумел вывести из Багерлее двух самых ценных пленников — не знал, наверное, даже сам создатель. Подкупил ли он тюремщиков, уговорил камни или договорился с самим Леворуким — не знал никто. Дни Раканы оказались сочтены. И сам Альдо пропал.       Это потом Робер будет связывать всё одно с другим, а сейчас ему пришлось бежать, чтобы сохранить голову целой.       — Повелитель Скал, вы сделали всё, что требовалось вашему анаксу?