home run

      — Так это твой первый раз, да?       Феликс и без того знает ответ, но все равно зачем-то спрашивает.       Чонин кивает несколько раз. Слишком быстро для человека, который пятью минутами ранее так решительно вел их в пустую спальню.       — Вообще или…       — С парнем.       Если говорить совсем честно, то вариант «вообще» подходит куда больше, но Чонин перебивает и слышит понимающее мычание. Феликсу необязательно знать правду.       Ему достаточно знать, что Чонин уже умеет целоваться с языком так, чтобы было скорее приятно, чем омерзительно. В копилку к приобретенным навыкам отправляется и владение руками — ими он вполне неплохо орудует. По крайней мере, самому себе угодить он может. А значит, сможет угодить и партнеру.       И лучше бы этим партнером был исключительно Феликс, потому что из всех мемберов Чонина волнует только он.       — Хорошо, — Феликс что-то для себя решает и кивает. — Тогда как насчет того, чтобы я тебе подсказывал, а ты запоминал и повторял?       Звучит не так уж и плохо. Конечно, хочется проявить себя, вести и направлять, но это лишь вопрос времени. Пока что можно позволить толкнуть себя в сторону постели и опуститься на самый край.       Его кровать гораздо удобнее кровати Джисона, он уверен в этом на все сто. Не в обиду хёну, просто Чонин действительно следит за тем, чтобы менять постельное белье раз в две недели, особенно наволочки, и прибирает за собой сразу после сна.       Правда, Феликс все равно заходил именно к Джисону.       Может, и не только к нему. Не то чтобы в группе были какие-то особые отношения между всеми участниками… Скорее, конкретные личности помогали друг другу хоть как-то справиться со стрессом и желанием развлечься, что крайне тяжело, учитывая их загруженное расписание и образ неприкосновенных, невинных айдолов.       Правда, звуки, которые порой доносятся из чужих спален, так далеки от неприкосновенности и невинности. Чонин морщился, когда случайно подслушивал кого-то из хёнов, особенно плаксивого Хенджина или Чана с его отчаянными попытками сохранить имидж серьезного и властного лидера.       Однако он ни разу не слышал, как стонет или мычит Феликс. По-настоящему, в пик своего удовольствия. Наверняка разделенного с кем-то не тем. Как же раздражает.       Свой голос кажется грубоватым, когда Чонин отвечает:       — Для начала подойдет.       — Для начала? — Феликс переспрашивает, загадочно улыбаясь, и цепляет пальцами чужой подбородок.       Чонин приподнимает голову, следует за прикосновением. Он раздвигает ноги чуть шире, так, чтобы поставленное между ними колено Феликса провалилось в мягкий матрас. Руки сами по себе опускаются на бедра, пока что прикрытые тонкой джинсой.       Сам Чонин ненавидел скинни-джинсы, но был готов часами смотреть на Феликса в них. Модель подчеркивала стройные, в меру подкачанные ноги, а подвороты, которые так любил Феликс, открывали вид на изящные щиколотки. У него прекрасные ноги. Идеальные для того, чтобы закинуть их себе на плечи.       Делал ли так Джисон?       Быстрая, неконтролируемая мысль. Чонин не замечает, как вместе с возбуждением начинает расти его… это ярость? Гнев? Какое название дать этому чувству?       Он растерян. И он явно не собирается портить им настроение, но такая у него реакция на воспоминания о том, как Джисон просит ненадолго освободить комнату, или — еще хуже — это происходит в его отсутствие.       Тогда Чонин возвращался после уроков вокала и просто замечал чужой запах. Один на двоих. Запах страсти, близости и, само собой, секса.       Над ухом рвано выдыхают — так Феликс отзывается на физический контакт, на руки на заднице, что непроизвольно сжали крепче прежнего. Чонин утыкается лбом куда-то в грудную клетку, прикрывает глаза на пару долгих мгновений и проводит ладонями по округлым ягодицам.       Ткань под пальцами приятная на ощупь, мягкая, а кожа под ней, должно быть, еще нежнее. Чонин обязательно проверит.       — У нас появился новый охотник на задницы? — растянутые в улыбке губы щекочут висок, задевают окрашенные волосы, но куда больше Чонина задевают эти слова.       Длинные пальцы расползаются по ягодицам жадным пауком, сжимают снова и снова, пока не надоест и неугомонное жужжание в голове не затихнет. Чонин вынужденно отстраняется и смотрит прямо в глаза.       — Не сравнивай нас. Минхо просто играется, а я серьезно подхожу к делу.       В подтверждение собственной мысли Чонин ведет руками ниже, пробегаясь по крепким бедрам, и тянет Феликса на себя. В комнате душно, даже оставленное на проветривание окно не помогает. И хотя Феликс стекает на подставленные колени и усаживается удобнее, обнимая в ответ, о своей задаче он не забывает — действительно ведет, целуя и наваливаясь сверху.       Чувствовать, как твой язык сталкивается с чужим, таким же мокрым и юрким, немного странно. И здорово. Горячо. Дыхание сбивается, грудь волнительно подрагивает, пока Чонин отвечает Феликсу тем же напором, не давая разгуляться.       Может, у него весьма скромный сексуальный опыт, но в поцелуях он хорош. Настолько, что ловит первый (и далеко не последний) полноценный стон Феликса губами, не забывая оглаживать его тело.       Когда начинает казаться, что голова кружится не столько от нахлынувших ощущений, сколько от настоящей жары, в грудь твердо толкают. Чонин отодвигается, бегло проводя языком по вспухшим губам.       Феликс выглядит не сильно лучше: волосы чуть растрепались, глаза налились диким огнем, а штаны спереди прилично вздыблены.       Такого Феликса нужно подмять под себя и трахнуть. И Чонин постарается сделать это так хорошо, что у Феликса звезды из глаз посыплются.       — Мы уже разогрелись, — он посмеивается себе под нос, всего на мгновение касаясь щеки Чонина подушечкой большого пальца.       Пф, большого. Слишком громкие слова для размеров его любимого хена. Все прекрасно знают, какой он миниатюрный. Или он кажется таким, прижимаясь грудью к груди Чонина, будто планируя залезть внутрь и не понимая, что давным-давно это сделал?       Вроде бы он спрашивает что-то еще, но Чонин подвисает, просто привыкая к теплу чужого тела, и кивает болванчиком. Для полноты картины не хватает только капающей изо рта слюны.       Феликс не помогает, наоборот, только уничтожает последние крупицы здравомыслия.       Он раздевается.       Кадык несколько раз дергается от такого зрелища. Чонин не обращает внимания на улетевшую куда-то в сторону футболку, хотя того же Джисона исправно отчитывал за бардак. Но перед ним Феликс — голый выше пояса, шальной, такой возбужденный, его Феликс, и ему можно абсолютно все.       В том числе и снять футболку с Чонина.       — Начал качать грудь? — короткие ногти скребут по ребрам, тянутся наверх, к вздернутым соскам.       Чонин неосознанно задерживает дыхание, ждет нового прикосновения. Он уверен, что Феликс, при всей его тактильности, обожает щипаться, царапаться и лапать все подряд. И он не ошибается — Феликс спускается ниже, ведет ладонью по втянутому животу и хихикает, улавливая настроение.       — Не волнуйся, все хорошо, — даже успокаивает, как порядочный и заботливый хен. — Дыши, Чонин-и.       И следовать его советам крайне тяжело, особенно когда рука ложится на резинку спортивных штанов. Пальцы ловко расправляются со шнурком, и Феликс приподнимается, чтобы стянуть одежду до середины бедер. На белье проступает заметное темное пятно, и Чонина накрывает смущением.       Это ведь неловко, не так ли? Показывать, насколько сильно ты возбужден от пары поцелуев и поглаживаний. Чонин готовится к поддразниванию, заранее прячет глаза ладонью, но все равно подглядывает сквозь пальцы.       Феликс и не думает дразнить.       Феликс облизывается. И на этот раз не из-за своей дурной привычки выпускать язык наружу.       Чонину хочется, так сильно хочется, чтобы он продолжал смотреть на него и облизываться. Чтобы он ощутил то же самое, что испытывает Чонин, когда смотрит на него. Хотя бы на один вечер. Хотя бы сегодня.       — Дашь мне взглянуть?       Чонин чувствует, как пальцы порхают над тонкой тканью белья, и старается звучать не так язвительно, бормоча в ответ:       — А мы разве не для этого собрались, хен?       — Как раз для этого, — хихиканье Феликса раздается громче, ближе, и его смеющиеся губы невинно целуют костяшки той ладони, которой Чонин робко прикрывается. — Но ты так стесняешься, что я начинаю переживать, точно ли ты хочешь…       — Я хочу.       Голос приобретает твердость, и Чонин перестает прятаться. Под горячую — во всех смыслах — руку попадает простынь. Пусть лучше помнется его постельное белье, чем Феликс засомневается в нем.       Феликс ухмыляется, кивает одобрительно.       — Тогда позволь мне…       Пальцы наконец заползают под резинку трусов.       Упрямый Чонин не отворачивается, хотя ему стыдно и неловко. Ну, он все-таки впервые обнажается при ком-то, кто ему нравится. Более того, он обнажается для человека, который уже пережил то, что переживает Чонин сейчас.       Вдруг Феликсу не понравится то, что он увидит, и он соскочит с колен и придумает какую-нибудь причину уйти? Или натянет штаны обратно, предложит посмотреть глупый фильм и забыть все, что между ними так и не успело произойти? Или…       — Ох, блять.       Легче не становится.       Феликс никак не продолжает мысль, касаясь его по-настоящему, без каких-либо преград, и Чонин наблюдает за тем, как искажается его лицо. Это что… удивление? Почему? У него ведь там не вторая голова растет, чтобы так реагировать.       — Что-то не так? — в конце концов, он тоже смотрит вниз и ничего необычного не видит.       Просто член. Возбужденный, до боли твердый. Слегка кривит в правую сторону, но это практически незаметно. Головка мокрая от естественной смазки, и те же капли блестят на пальцах Феликса.       — Все так, — Феликс, словно загипнотизированный, глаз не поднимает и сжимает чуть крепче. Чонин не сдерживает шумного выдоха. — Я просто не ожидал? Без обид, просто… А, точно, ты ведь не знаешь…       — Что… черт, что это вообще значит?..       Светлые прядки щекочут лоб, когда Феликс наклоняется и клюет губами в румяную скулу.       — Не бери в голову, ладно? Это вообще не важно.       Он плавно съезжает с темы и ведет кулаком вверх и вниз, аккуратно оттягивая тонкую кожу. Чонин невольно дергается в его руке, чувствуя, что даже такой незначительной ласки достаточно, чтобы все его тело прошило электрическим разрядом. Или все дело в том, как пальцы Феликса смотрятся на его члене?       Господи, тот факт, что они вообще там находятся…       Чонин сдувает челку с лица, заглядывает ему в глаза и запоздало вспоминает, что Феликс по-прежнему одет. И если ремень звучно щелкает, легко поддаваясь шустрым рукам, то узкие джинсы сопротивляются до последнего. Приходится отказаться от дрочки на безумно долгие минуты, чтобы опрокинуть Феликса на лопатки и как следует взяться за его штаны.       — Только не порви, — шутит Феликс из вороха постельного белья.       — Куплю новые. — обещает Чонин вполне серьезно, с трудом спуская джинсы по стройным ногам. Эти скинни… красивые, но такие неудобные. — Приподнимись. Ну же, хен, помоги мне.       Феликс слушается — это его так повело от шлепка по бедру? — и отрывается от матраса. В какой-то момент Чонин так резко тянет на себя, что Феликса чуть подбрасывает на кровати.       — Полегче, Йенни, — низкий голос Феликса и секундное придыхание — адское комбо. Так сексуально, отдает волной жара прямо в живот и пах. — Куда делся тот скромный девственник?       — Я могу быть любым, — для тебя. — Смотря чего ты хочешь.       Секундная пауза — и Феликс приподнимается на локтях, показывая свое игривое выражение лица.       — Хм… я хочу, чтобы ты был рядом. — он слабо мажет пяткой по чужому бедру. — Иди ко мне.       Джинсы валяются где-то на полу, вместе с остальной одеждой, и Чонин нависает сверху. Постель прогибается под весом двух тел, хотя с такого ракурса Феликс выглядит очень аккуратным, маленьким, таким милым хеном.       Для него, для него одного… Чонин все никак не может в это поверить, а потому тянется поцеловать, убедиться, что все это — реальность, а не его очередная фантазия. И заодно он заглаживает вину за неосторожное обращение, нежно сминая губы своими.       У Феликса идеальное тело, в меру подтянутое и деликатное, с красивыми изгибами тут и там. Такая простая истина, почему-то доступная всем, кроме него самого. Чонин прикладывает все усилия, чтобы ему эту красоту показать: его руки оглаживают талию, жадно мнут, намекая — тебя хотят, тебя так сильно хотели все это время; на шее вырисовывается мокрый след от поцелуев, потому что явные следы оставлять ни в коем случае нельзя, по крайней мере, не на видимых местах.       Чонин готов зайти дальше, но Феликс ерзает под ним, не давая себя раздеть. Ушей касается его хриплый — неужели — приказ:       — Ложись к подушкам. Дальше я сам.       Феликс указывает рукой на изголовье кровати, будто Чонин бы не понял без подсказки. Скорее, этот жест необходим в первую очередь ему — так он забирает ведущую роль на правах опытного хена.       Тем не менее, гордость Чонина не задета. Феликс слишком милый, чтобы на него злиться. И слишком заведен, чтобы понять, как сильно его команда похожа на просьбу. Только «пожалуйста» не хватает.       Простынь собирается небрежными складками и хрустит под ногами, когда Чонин занимает нужное место. Осознание того, что он сидит с членом наперевес, в то время как Феликс — до сих пор в трусах, между прочим — что-то готовит и ищет в ящике Джисона…       …О, это освежает.       И заставляет прикрыться если не руками, так хотя бы простыней.       Феликс отсутствует непозволительно долго, матерится с другой половины комнаты и громыхает ящиками. Чонин морщится от того, как этикетка щекочет чувствительное место под пупком, и вдруг вспоминает:       — Если ты ищешь презервативы, то у меня есть. Я подготовился.       — Правда? — Феликс разгибается с громким хрустом, шипит и возвращается обратно. — Ауч… Так даже лучше, потому что, ну, ты сам знаешь, какой у Джисон-и порядок.       Под бормотание и жалобы Чонин тянется уже к своей тумбочке. Одна рука шарит по полке, прихватывая с запечатанной упаковкой презервативов еще и смазку, а другая — из последних сил придерживает простынь за самый край.       По легкой прохладе Чонин понимает, что с задачей он-таки не справился. По смешку сбоку Чонин понимает, что Феликс не такой тактичный, каким кажется на первый взгляд.       Краской обжигает уши. Ему срочно нужно сделать что-нибудь, чтобы его голова отдохнула от мыслей.       Раньше он думал, что надевать презервативы ужасно сложно, но куда сложнее до них вообще добраться. И речь совсем не о стыде, который заливает лицо во время покупки, нет. Речь о глупой картонной коробке и пленке на ней.       Чонин не может сказать, точно ли сейчас самое время или этим стоит заняться позже, но все равно старается открыть упаковку. Дрожащие пальцы давят на хрупкий картон, оставляя после себя уродливые трещины.       — Куда ты так торопишься, м? — Феликс оказывается так близко, от его дыхания по шее бегут мурашки. Он наблюдает за происходящим через чужое плечо и мягко, но уверенно отбирает пачку. — Думаю, я могу считать это комплиментом, не так ли? А пока… сядь прямо, лицом ко мне.       Феликс не ждет ответа, знает — Чонин ни за что не скажет ему «нет».       И он действительно разворачивается, потеряв интерес и к отобранным презервативам, и к лежащему сбоку бутыльку смазки. Простынь медленно скатывается вниз, следуя за рукой Феликса.       — Нам это больше не пригодится, я думаю.       — А ты?       — Ты такой нетерпеливый, Йенни.       Разве? Как раз наоборот, он самый терпеливый здесь, да и за пределами комнаты тоже. И это терпение пока что обходится ему чересчур дорог… ох.       Чонин гулко сглатывает слюну.       Он не может жаловаться, когда прямо перед ним Феликс открывает себя как подарок. Что уж там, он и есть — подарок.       Феликс не старается выглядеть изящным или грациозным, но оно и не нужно. Ему достаточно пары быстрых и резких движений (и черной тряпки на полу — боксеров), чтобы Чонин уже захотел ослушаться просьбы и поступить по-своему — коснуться, прижать, черт, да вылизать, пусть и неумело и на одном энтузиазме.       — Подашь смазку?       На груди проступают красные пятна — следы восхитительного возбуждения от того, как Феликс, звонко щелкая крышкой бутылки, зачем-то зовет его «умницей». Он ерзает, пододвигаясь вплотную, и их обнаженные бедра соприкасаются.       Скользкая ладонь обхватывает два члена сразу, туго окольцовывает пальцами и ведет вверх-вниз, распределяя смазку. Пошло хлюпающий звук бьет по ушам и — еще сильнее — по мозгам.       — Тебе нравится? — уточняет Феликс, плавно очерчивая свободной ладонью его пресс.       — Глупый вопрос, — Чонин бегло облизывается, дает волю своим рукам и тискает ляжки Феликса, чувствуя себя победителем по жизни.       Он видел подобное в порно, вроде как помнил название — фроттаж? Или нет? Петтинг? В любом случае, то, что он видел, никогда не вызывало в нем настолько бурных эмоций. Ему жарко и мало.       Чонин выдыхает сквозь зубы, на пробу толкаясь бедрами — и его головка хорошенько проезжается вдоль члена Феликса, настойчиво притираясь и пачкая смазкой. Так… замечательно. И в той же степени сложно — он боится не выдержать и спустить в чужой кулак.       — Вот так, да… Блять, — Феликс сладко мычит, кубики на его животе блестят от пота. — Хорошо, Йенни… Так хорошо. Ты такой хороший, Йенни.       — Это то, что нравится тебе? — запоздало спрашивает Чонин, держа глаза открытыми из последних сил. — Болтать?       — Это не новость, Йенни, все же знают, что…       — Нет, я не об этом, хен. Болтать… в смысле, болтать в постели. Тебе такое нравится?       Феликс задумывается. Его рука замедляется, теряя тот крышесносный ритм, и тогда Чонин замечает, с каким трудом он прижимает их друг к другу своими небольшими пальцами.       — …думаю, мне нравится, — Феликс кивает, и его светлые волосы забавно подпрыгивают, тут же падая на лоб и щеки. — Мне много что нравится, я думаю, я, м-м, довольно хорошо подстраиваюсь под человека, знаешь?       Ощущений слишком много, они так тяжело дышат, сливаясь в один шумный гул. Одна мысль удерживает Чонина на связи с реальностью — Феликсу нравится. И это самое главное.       — Феликс, дай мне.       Феликс осоловело моргает, не сразу понимая, что от него требуется, и это немного забавно — он тупит из-за того, насколько он заведен. Чонин отталкивает его руку и заменяет своей. Конечно, он все еще переживает, что его выдержки не хватит и он позорно кончит во время совместной дрочки, но есть один весомый аргумент — он просто хочет позаботиться о Феликсе.       — Самый старательный хен, — приговаривает он, двигая запястьем и запоминая каждый неровный выдох и вдох. — Мне нравится видеть тебя таким.       Его ладонь больше ладони Феликса, и он идеально обхватывает их обоих. Чонин впервые трогает чужой член, и, если говорить откровенно, это вообще никак не отличается от того, чтобы просто потрогать себя. Разве что сейчас он имеет полное право обнять Феликса за талию, практически вжимая в себя. В этом вся и разница.       Он видит, как округляются губы Феликса, и готовится сцеловать новый стон, но вопреки всем ожиданиям Чонин слышит плаксивое:       — Стой-стой-стой.       Чонин останавливается, всерьёз перепугавшись, и заглядывает в затянутые поволокой глаза.       — Больно?       — Что?.. А, нет. Просто не хочу кончать от дрочки. — Феликс смаргивает пелену с ресниц, отползает на трясущихся ногах и шарит ладонью по простыни в поиске смазки. — Да где же, блять?..       Без лишних слов Чонин подает ему бутылек. Судя по тому, как ловко Феликс смазывает пальцы и заводит руку за спину, касаясь себя голыми пальцами, он пришел сюда абсолютно подготовленным.       Это не может не радовать — Чонин вмиг чувствует себя так, словно он сидит на первом ряду и смотрит за прекрасным артистом, приехавшим выступать только для него. Этот излом бровей, эти прозрачные капли пота на висках, этот юркий язык… Феликс — искусство в чистом виде.       — Ты пялишься…       Феликс слабо улыбается, продолжая толкаться пальцами внутрь, или делает что-то похожее, ведь Чонин может лишь догадываться — ему с такого ракурса ничего не видно.       — Ты красивый, — совсем просто и честно отвечает Чонин, наклоняясь вперед.       Он не хочет мешать, но ничего страшного не произойдет, если он просто поцелует пару веснушек на одной щеке? И на второй, да, на второй тоже…       — Спасибо, Йенни. Ты тоже, — Феликс подставляет лицо, не отказываясь от нежности, и неожиданно предлагает: – Хочешь, м-м, помочь?       Чонин отстраняется, опуская взгляд вниз.       Текущий и прижатый к лобку член, поджатая мошонка и влажные бедра — кое-где со следами-полумесяцами на коже, нужно будет извиниться позже. Прекрасное зрелище. И Феликс потрясающе бесстыжий, не скромничает по пустякам и откидывается назад, упираясь свободной рукой в матрас. Он выгибается, наконец позволяя посмотреть, как указательный и средний пальцы исчезают между ягодиц.       Конечно, Чонин соглашается.       Не родился еще человек, способный отказать Феликсу в чем угодно.       — Тогда ты знаешь, что делать. — он кивает на отброшенный в сторону бутылек. — Это не так сложно, если ты до этого пробовал с девушками… Есть, ах, кое-какие нюансы, но принцип тот же.       Чонин тем временем льет смазку на ладонь с таким ледяным спокойствием, как будто регулярно этим занимается. Капли стекают вниз, щекочут запястья, и он одобрительно угукает себе под нос. Если потребуется, он спустит весь флакон, лишь бы Феликсу не было больно или неприятно, а если не хватит и этого, то ему придется перевернуть всю половину комнаты Джисона и взять смазку уже у него.       Перед тем, как пододвинуться к Феликсу и коснуться его по-настоящему, он проводит пальцами по сухой коже на другой ладони и проверяет температуру. Тепло. И внутри Феликса, должно быть, тоже… Эта мысль ударяет прямо в член, и Чонин не узнает свой голос, когда говорит:       — Повернись, хен, я хочу посмотреть, — Чонин прикусывает губу. — Если можно.       — Тебе можно все, Йенни.       Феликс не может заметить, как повторно вздрагивает чужой член, и выполняет просьбу. Его задница чуть покачивается из стороны в сторону, небольшая и округлая, слишком замечательная, чтобы удержаться и не потрогать ее. Чонин оттягивает ягодицу вбок, открывая для себя новый вид на припухший от растяжки вход, и еле ощутимо проводит смазанным пальцем вокруг чувствительной кожи.       Кажется, он зарабатывает несколько громких стонов еще до того, как полноценно толкнуться указательным пальцем. И все-таки Чонин ошибся — внутри Феликса не просто тепло, в нем горячо и достаточно свободно, чтобы попробовать добавить второй палец. Главное не показать, что он вообще ничего не умеет.       — Можешь быть посмелее, — подсказывает Феликс, оглядываясь через плечо. Никакой визажист не повторит этот естественный румянец. — Обычно мне хватает двух, просто… Ах, просто продолжай, ты отлично справляешься.       Почему-то Чонин не верит, что Феликсу действительно достаточно всего двух пальцев. Может, в нем говорит самоуверенность или банальное беспокойство, но итог один — спустя какое-то время Феликс убеждает, что все в порядке, но слезть с пальцев ему не дают.       — Йенни, серьезно…       — На всякий случай, — Чонин чуть давит на поясницу второй ладонью, поглаживая взмокшую кожу, и толкается уже тремя фалангами.       Он пробует повторить все то, что видел или слышал: разводит пальцы на манер ножниц и ощупывает мягкие стенки, даже вспоминает, что обычно стимулируют с двух сторон, лаская еще и член. Однако на этом моменте Феликс вполне серьезно отбрыкивается, потный и красный, и выворачивается из щедрых на прикосновения рук.       Его накрывает дежавю — Чонин снова падает на лопатки, Феликс снова седлает его бедра. Правда, теперь они полностью голые, если не считать наспех надетый презерватив.       Некогда болтливый Феликс необычайно молчалив и сосредоточен. Он опирается на грудь Чонина, делает глубокий вдох и опускается, помогая себе второй рукой. Чонин не осмеливается проявить инициативу и придерживает его за талию, осторожно сминая бока.       Первое, что он чувствует — умопомрачительную узость. С губ срывается шипение, ему тесно, и Феликс повторяет за ним и замирает, пропустив в себя, вроде как, только головку. Его глаза закатываются совсем не от удовольствия, и Чонина укалывает острой иглой вины.       — Подождем немного, — тем не менее, Феликс еще может улыбаться — криво, чуть болезненно. Неловко. — Мне… М-м, нужно больше времени.       Чонин громко цокает и, несмотря на слова Феликса, двигается — выскальзывает из тесного входа, упирается пятками в постель и присаживается к изголовью, как прежде. Феликс садится на его бедра легкой тяжестью и заслуживает поглаживание по спине.       — Нужно не больше времени, а больше смазки и пальцев, — он ничего не может с собой поделать, ворчит, и Феликс подает ему смазку. — Я же говорил… Все хорошо?       Он читал, какие последствия могут быть после анального секса, и с долей опасения касается Феликса снизу, боясь нащупать какую-то царапину или увидеть кровь на пальцах. Феликс, конечно, убеждает, что все в порядке, но больше Чонин ему не верит.       Доверяй, но проверяй. Вот он и обводит вход пальцами, отнимает ладонь — ничего. Просто смазка.       — Попробуй еще раз, — Феликс кивает, притираясь щекой к его щеке, и бубнит куда-то в шею. — Я правда не думал, что этого будет мало. Раньше все было нормально.       Чонин вынужденно затыкает свою внутреннюю язву и ничего не отвечает, предпочитая делать, а не чесать языком.       В таком положении Феликса даже приятнее растягивать — он рядом, буквально у сердца, дышит с ним в унисон и, наученный горьким опытом, послушно принимает и не ерничает. Целует розовую мочку. Пачкает смазкой чужой живот. Не бурчит, когда к третьему пальцу прибавляется четвертый.       Вообще, Чонин не уверен, что у него чересчур большой размер, чтобы потребовался четвертый палец, но лучше так, чем снова сделать Феликсу больно. И не зря — он настолько хорошо растянут в этот раз, что спокойно реагирует на первый толчок и сжимается вовсе не от боли.       — Как ты?.. — из чистого упрямства уточняет Чонин, зная, что из Феликса правду о своем состоянии необходимо выбивать.       Господи, как это звучит сейчас… Он утыкается губами в подставленную шею, проглатывая жалкий звук.       — Сейчас хорошо. Очень хорошо, ах… Ну же.       — Точно?       Феликсу никогда не хватало терпения — ни в играх, ни в каких-то рутинных делах. Так что совсем неудивительно, что вместо ответа он приподнимается и опускается еще ниже, и ниже звучит его и без того глубокий голос. Небольшие ладони находят свой покой на плечах Чонина, и он безостановочно кусает губы, сдерживая все звуки, которые рвутся из его груди.       В конце концов, он ведь изначально планировал услышать, каким громким бывает Феликс. И потому Чонин смелеет, подмахивая бедрами.       Они двигаются навстречу друг другу, постепенно смелея. Чонин спускает ладони с аккуратной талии на ягодицы, стискивая и разминая кожу. Феликс заглушает развратные шлепки своими стонами и случайными комментариями, половину из которых Чонин пропускает — у него уже плохо соображает голова, и он, похоже, тупеет от возбуждения так же, как это делает Феликс.       На безумно долгую секунду все обрывается — и Чонин глупо акает, не понимая, что случилось.       — Кажется, мы разогнались. — Феликс криво улыбается, обхватывая его у основания, и направляет внутрь.       Чонин опускает взгляд ниже, и да, действительно — член снова погружается в горячую тесноту. И на этот раз Феликс опускается гораздо, гораздо ниже, шлепая задницей по мокрым бедрам.       Будто бы со стороны Чонин видит, как его ладонь накрывает плоский живот. Если бы они находились в каких-то мультиках для извращенцев, которые временами смотрят некоторые мемберы, то на этом месте у Феликса был бы бугорок от члена.       — Йенни… Мне показалось, или ты стал еще тверже?       — Не говори такие вещи, — Чонин догадывается, какого цвета его уши, и обхватывает член Феликса рукой. Грязный прием, зато действенный — он и правда отвлекается.       Всего на пару секунд. Жалко, что эффект не длится долго.       — Такой стесняшка Йенни, — дразнит его Феликс, такой растрепанный и едва-едва способный разговаривать. — Тебе ведь понравилось, хоть я и не понял, что именно…       — Хен, ну правда…       — …я не осуждаю, — Феликс наклоняется, мажет губами по лбу. — У всех свои фетиши, знаешь. Если тебя это успокоит, то Джисон-и любит дерти толк и…       — Феликс.       Чонин не зовет — обрывает на полуслове, впиваясь пальцами в тазовые косточки. Входит еще глубже, хотя кажется, что войти глубже просто невозможно, и тянет на себя, заставляя посмотреть в глаза. И не просто посмотреть, а увидеть тот блеск, которым они горят.       — Ты сейчас со мной, и я не хочу слышать о других. Так понятно?       — Повтори, — глухо отзывается Феликс, пробегаясь непослушным языком по острым зубам. И, опережая вопрос, продолжает. — Не это. Толкнись так еще раз.       И, похоже, на лицо Чонина ложится тень сомнения, раз Феликс выдыхает прямо в губы:       — Или мне нужно рассказать о, например, Чане, чтобы ты… Ах!       Слаще похвалы Феликса бывает лишь его по-настоящему высокий стон.       Чонин замирает, не зная, хороший ли это знак или нет, но Феликс бормочет что-то о простате, и тогда толчки возобновляются. Чонин бьет в одну и ту же точку, наслаждаясь тем, каким красивым становится Феликс, как его на время забытый член шлепает о живот и выпускает все больше смазки.       Он думает, нет, он уверен — он кончил еще задолго до того, как его член дернулся в последний раз, наполняя презерватив. Он кончил в тот миг, когда Феликс заскулил, крепко сжимая его в себе и не выпуская, пока его тело не перестанет дрожать.       Звенящая пустота — вот что царит в его мыслях. Чонин не переживает и не волнуется, не парится из-за того, что уже завтра их ждут очередные съемки. Он все еще здесь, в сегодняшнем дне, и его рука по-прежнему перебирает волосы Феликса.       Тот вжимается лицом в его шею, лениво касаясь губами чувствительных участков, и спустя какое-то время фыркает:       — Знаешь… Я тебя недооценил, ха-ах.       — Вы всегда это делаете, — беззлобно жалуется Чонин.       — Что? Неправда, Йенни…       Причитания Феликса легко перебивает пиликанье — его телефон оживает от какого-то уведомления.       — Тебя кто-то потерял?       Феликс пожимает плечами, отказываясь двигаться.       — Может, Хан-и.       — Не может быть. Хены с самого утра на студии, а они обычно сидят там до самой ночи.       И хотя Чонин говорит рассуждает весьма справедливо, зная мемберов как облупленных, Феликс все равно оказывается прав. То кричащее уведомление — новое сообщение именно от Джисона.       Конечно, кто же еще.       Наверное, поэтому он берет телефон и отправляет Джисону не текст, а целое голосовое:       — Прости, хен, Феликс ответит тебе чуть позже. Мы очень заняты сейчас. Пока.       На фоне, должно быть, слышно ворчание с австралийским акцентом, но куда важнее, что до динамика добрались шорох простыней и его хриплый голос. Джисон должен знать, на кого его променяет Феликс, и это даже не хвастовство — Чонин искренне на это рассчитывает.       Все же ему, как бывшему девственнику, теперь необходимо перепробовать кучу всего. И лучше бы в этом деле ему помог исключительно Феликс по вполне очевидной причине — из всех мемберов Чонина все еще волнует только он.