у волка нет дома

Как и полагается всякому мальчику, что съехал от любимой мамочки, Фусими в двадцать три начал курить. К тому времени он уже окончил военную академию и поступил работать в «Камунаби», где стал одним из многих новобранцев, что пришли сюда ради чистых идеалов, а еще потому что хорошо помнили войну; у него было удобное для схваток чародейство, потому его отправили в боевой отряд, грубо говоря, убойный отдел, где они выбирались по всей стране и занимались устранением всяких криминальных элементов. Он поработал на разных людей, включая господина Изару, что умел разговаривать только криком, и, конечно же, на господина Азами, который и сам порой выбирался на миссии зачистки, чтобы размять кулаки, потому что он был тем еще отпетым психом. В общем, работенка в убойном отделе складывалась отлично. В тот день он курил на крыше штаба, где у них была официальная курилка; Фусими предпочитал исключительно дешевый хай-лайт, который продавали в табачной лавке на первом этаже, и рассеянно думал о том, как бы слинять с работы пораньше, потому что сегодня коллеги активно зазывали его выпить с ними, и не как обычно бывало, когда ты шел с полупинка, мол, ой, фу, бухать с нелюбимыми товарищами, а вполне с конкретным желанием нажраться в говно, потому что там обещали быть его друганы. Он оперся спиной на ограду на крыше, смотря на небо, а там лениво ползли облака, еще ленивей, чем его мысли. Впрочем, он все равно так крепко задумался, что не услышал приближение шагов, а когда опомнился, то кто-то уже свистнул из его рук пачку сигарет и закурил рядом. Это, конечно же, был Касима — он тоже любил дешевый хай-лайт, и тоже приходил сюда побездельничать, если выдавалась возможность. Работал он в другом отделе, который занимался в основном расследованиями, и Фусими плохо представлял себе, что именно он мог сейчас делать — их отряд зачистки пока лишь ждал новой цели. Они улыбнулись друг другу, и затем оба подняли глаза к небу. Фусими размышлял о том, что готовил ему завтрашний день, а Касима явно был погружен мыслями в содержание папки, которой сейчас неистово обмахивался. — Что, работа? — сочувствующе поинтересовался Фусими, и Касима издал такой звук, что сразу стало ясно, в каком месте он эту работу видел. — Если я и сегодня останусь тут на ночь, то начну бунтовать. — У вас же полно ребят в отделе, неужели все равно рук не хватает? — Преступников еще больше, — Касима пожал плечами с таким видом, будто не было истины проще. Но Фусими видел, что под глазами у него залегли глубокие тени. Держался он явно только на никотине и кофе. — Вот, — он помахал папкой, — еще и этого впихнули. Фусими, слушай, может, ну его, этот отряд зачистки? Приходи к нам! Тот рассмеялся и затянулся. — Не-не-не, я в вашу каторгу не полезу, даже не надейся. — Ничего, когда-нибудь я тебя сманю, — глухо рассмеялся Касима и начал кружить вокруг Фусими, явно находясь на пике усталости. Ему оставалось лишь схватить себя за волосы и начать причитать, и было заметно, как близко он был к этому. — Я больше не могу смотреть на эти уродливые рожи. Повылезали, блин, как грибы после дождя. И каждая собака строит свою финансовую империю на наследии войны. Немыслимо! С войны прошло уже двенадцать лет; несмотря на то, что в городах жизнь вроде бы восстановилась, шрамы были заметны даже тут. Где-то не стояло больше зданий, появилось больше мемориалов, молодежи было меньше, чем обычно, потому что после войны рождаемость упала… Все в этом духе. Фусими не мог даже пожаловаться, мол, он тоже был таким шрамом; несмотря на то, что их деревню выкосил противник, он не видел трупов и даже не потерял родителей. Отец уже ушел на пенсию, а вот матушка где-то до сих пор работала в архивах, и не дай бог он попался бы ей на глаза с сигаретой, не взглянула бы даже на то, что ему уже двадцать три. Он со смехом пронаблюдал за страданиями Касимы, а потом одним ловким движением выхватил у него папку и пролистал ее. Куча бесполезных бумажек, какие-то размытые фотографии… Досье, значит. — И это твоя новая головная боль? — А то, — простонал Касима, опираясь на сетку ограды рядом. — Вылез, блин, умник. Три года активно мешается под ногами, а появился еще раньше. Один, кстати, из таких наживающихся на войне ублюдков, хотя, казалось бы, наш ровесник. Представляешь? Всего за три года стать такой проблемой… Он говорил еще и еще, а Фусими наконец нашел хорошую фотографию этого человека, спрятавшуюся где-то в глубине толстенького досье. Снимавший явно сидел где-то на крыше и делал это быстро и украдкой: горизонт был завален, качество было так себе, но лицо человека можно было рассмотреть. Он и правда выглядел молодо, этот парень: у него были жидкие волосы, собранные в хвост на затылке, неприятное недружелюбное лицо и взгляд, словно у дикой собаки. Внезапно, Фусими ударило чувство дежа вю: ему почудилось, что где-то он уже видел этого парня. Может, на одной из миссий зачисток? Они не охотились за всеми, только за целями, если этот парень там и был, то его вполне могли упустить. Но что-то внутри Фусими скреблось, будто он ошибся, что-то… Он перелистнул досье на первую страницу и вчитался в данные там, добытые подкупами и иногда пытками. Двадцать четыре года. День рождения в июне. Имя… Имя… Фусими так охренел, что выронил досье. Касима нахмурился. — Эй, я все понимаю, что работа у меня не очень, но кидаться документами не нужно. — Я его знаю, — прохрипел он, дрожащей рукой указывая на досье. — Твою мать. Я знаю этого парня! — Ну-у-у, неудивительно, он стал довольно известен… — Да нет же, дурень! — Фусими резко развернулся к Касиме и схватил его за плечи. Он понятия не имел, почему его это так встряхнуло, словно на него резко вылили ушат холодной воды. — Этот парень… Мы с ним из одной деревни! В детстве приятелями были! Он не особо любил рассказывать историю из детства про захват деревни, потому что ничего толком с ним лично не произошло, хотя многие замечали, что рассечь себе висок, да так, что шрам остался на всю жизнь, и в принципе побывать в плену — это все же примечательная история, пусть и не в хорошем плане. Но сейчас он рассказал про это: про все, начиная от их глупого спора о том, кто будет играть, и заканчивая его побегом. Припомнил даже повторную встречу и письма, на которые Содзе больше никогда не отвечал, что сначала злило Фусими, а потом он смирился. Теперь все ему было ясно. Как неожиданное озарение. Лицо Касимы мгновенно потемнело и стало серьезней, будто он сам для себя резко закончил перерыв и вернулся к рабочему настроению. — Фусими. Надеюсь, ты понимаешь, что мы не станем проявлять к нему снисхождение только потому, что вы были друзьями. — Я же не дурак, — потряс головой он, все еще находясь в растерянности, и Касима кивнул. Но такое откровение явно его озадачило. — Позволишь воспользоваться этой информацией? — А что ты с ней сделаешь?.. — Фусими медленно моргнул. — В смысле, конечно. Не то, что она была хоть как-то полезна. — Всегда найдется возможность использовать нечто подобное, — лаконично заметил он, а потом похлопал Фусими по плечу. — Не расстраивайся слишком сильно. Я все понимаю. Но этот человек, — он постучал костяшкой пальца по досье, — уже не твой друг из детства, а волк в овечьей шкуре. И его нужно устранить. — Вы убьете его? — рассеянно пробормотал он, и Касима просто сжал его плечо сильнее, не отвечая. Просто всунул в руку фото и повторил: — Будь осторожнее. За что же его устранять, хотел спросить Фусими, но он знал ответ, просто не хотел этого слушать. Он вспоминал сцену, о которой никогда не думал до этого в подобном ключе, их встречу в убежище в соседнем поселении, где он, спасенный героем, бросился к Содзе, а от того словно осталась одна пустая оболочка, как куколка от бабочки. Вспоминал друга детства, который в момент прощания смотрел на него, а мыслями был явно где-то далеко. Тогда он подумал, что тот был просто в шоке, но, видимо… Верно говорили, из щенка мог вырасти волк, если оставить его одного. Он так растерялся от всего этого, что остаток рабочего дня прошел словно в тумане, а сам он решил отказаться от выпивки с друзьями, пояснив, что у него срочно появились дела, с которыми нужно было разобраться. Касима тоже шел пить с ними, и он один не стал задавать вопросов о том, что случилось, лишь сощурил глаза, будто говоря — не жалей врага. Но Фусими не мог просто настолько запросто принять, что друг его детства, с которым они так много пережили, стал одной из целей «Камунаби»; для него тот образ и фото, увиденное в досье, были совершенно разными людьми. Содзе в его памяти навсегда остался тем мальчишкой, с которым они дрались на палках, а на съемке было видно молодого мужчину, в котором почти ничего не осталось от него старого. В итоге, вечером, вместо того, чтобы отправиться отдыхать или хотя бы просто поехать домой, он отправился на другой конец города, к родителям. Фусими понятия не имел, зачем. Он понимал, что это их вообще не касалось, да и смысл был их расстраивать, но ему нужно было поговорить, и родители были единственными, кто мог бы его понять. Он без конца мусолил фотокарточку, то и дело смотря на нее. Он так долго писал письма, но Содзе ни разу не ответил. Касима был прав, тот мальчик, которого он помнил, был уже давно мертв, на его место встал волк с маской человека, но все же… Сидя на заднем сиденье такси, он рассеянно рассматривал фото: высокий рост, широкие плечи. Лицо — узкое, но кожа была такой же бледной. Сильнее всего поменялся взгляд, совсем незнакомый. Недобрый… Он не заметил, когда доехал до дома, и от мыслей его отвлек голос таксиста. Расплатившись, он встал перед комплексом квартир, где жили его родители — один из домов, что принадлежали правительству. Здесь он провел детство после войны. Помявшись на пороге, он решил, что поздно было разворачиваться и пошел внутрь, добрался до лифта… Звонок не поменяли с того момента, как он отсюда съехал. Пришлось нажать несколько раз, прежде чем раздались шаркающие шаги, а потом дверь открылась. Мама — это была она — с удивлением взглянула на него, даже не снявшего униформу, и Фусими неловко заулыбался, а потом вымученно произнес: — Мне нужно поговорить. — Ты наконец-то нашел себе девушку? — взгляд матери посуровел, и Фусими сделал аккуратный разворот на сто восемьдесят. — Пока. Но потом они оба посмеялись, и мать впустила его внутрь. И как он должен был начать этот нелепый разговор?.. Черт. Когда они вдвоем сели на кухне — отец дома отсутствовал — Фусими забарабанил пальцами по коленям. Если подумать, ничего удивительного, что так в итоге случилось. У Фусими остались родители, и ему было, куда возвращаться. У Содзе был лишь тот дед. О каком-то старике, что жил черти где, его друг явно не слышал, да и вряд ли тому было какое-то дело до внезапно образовавшегося внука. Чудом, что уцелели документы. Может, лучше бы и не уцелели. Может, что-то там произошло в деревне, что-то, что на него так повлияло… Фусими не знал. Но, в итоге, они, начав одинаково, пошли совершенно разными путями. У Фусими было все, а Содзе остался ни с чем. Вот такая история. Когда мать пристально взглянула на него, явно боясь, Фусими неловко улыбнулся. — Со мной все в порядке. Просто сегодня… — он замялся. — Помнишь? Мальчика, что жил с нами в нашей деревне по соседству. Моего ровесника. — Гэнити? Конечно же мать его помнила. Она всегда такое запоминала. Фусими поджал губы и кивнул, а потом положил на стол фотокартчоку и нелепо рассмеялся: — Вот, нашего сегодня у коллеги. Претендент на устранение. Узнаешь? Наверное, мать лучше помнила Содзе; воспоминания из детства часто становились туманными, а вот у нее таких проблем не было. Она сразу поняла, что подразумевал Фусими; повертела фото в руках, потом положила обратно на стол и вздохнула, и это был глубокий печальный вздох, в котором читалось столько всего. Фусими не знал, зачем ей это рассказал. Не то, что кто-то из них мог что-то сделать. В итоге, он ее просто расстроил. Но ему нужно было поделиться, иначе он чувствовал, что его голова могла просто лопнуть, как воздушный шарик, наполненный водой. — Поздно так уже думать, но не стоило нам его отдавать, — подумав, произнесла она, а потом посмотрела сыну в глаза. — Что ты собираешься делать? — Понятия не имею. — Если его внесли в список на устранение, значит, он стал преступником. Сам понимаешь, жалости тут не место, — мать повторила слова Касимы, а Фусими подумал, что это было разумно; они всегда ставили долг превыше чувств. Он тоже должен был так поступить, но это было тяжело. Все же, Содзе был ему другом. — Но жалко, конечно… Бедный мальчик… Фусими снова припомнил все, что было после их воссоединения; заторможенная реакция, пустой взгляд, рассеянные ответы. Те несколько ночей, когда они жили вместе в этой самой квартире, и когда посреди одной ночи Содзе сорвался куда-то, а потом долго полоскал горло, и Фусими вслушивался в эти звуки, притворяясь, что он спал… Он слышал все. Потому он не хотел отпускать своего друга, но все, в том числе он, будто согласились, что так будет лучше. Это злило его что тогда, что сейчас. Но в ту пору Фусими был ребенком и не особо понимал, что творилось. Сейчас же он встретил достаточно коллег, на которых война отразилась похожим образом. Он просто не думал об этом до того, как Касима всучил ему это чертово досье. Не соотносил воспоминания и новые знания. Полагал, что Содзе просто скучал по дому. Он поднял глаза на мать. — Что именно произошло в нашем поселении? — спросил он, и мать нахмурилась. — Нам запретили туда возвращаться. Полагаю, там произошло что-то, что с нашим уровнем доступа увидеть было не дозволено. — Но ты ведь наверняка что-то знаешь, верно? — она растерянно моргнула, и Фусими хмуро добавил: — Там был Уруха Йодзи. Мечников так просто не высылали на такие миссии. Уруха Йодзи владел клинком, что был хорош в поддержке. Значит, там было что-то… был кто-то еще. Кто-то, чей тыл прикрывал Уруха Йодзи. Что бы там не случилось, Содзе это видел. Он пристально всмотрелся в лицо матери, словно они были не семьей, а агентом «Камунаби» и свидетелем на допросе, а взгляд его то и дело возвращался к фотокарточке на столе. — Прости, — растерянно пробормотала мать. Показалось, что в ее голосе зазвучал испуг, и Фусими вздрогнул. Что он вообще делал?.. — Но я правда не знаю, что именно там произошло. Это была засекреченная информация. Я знаю лишь то, что были спасены лишь дети из школы… и все. Саяку-сан отправили в другое место, сказал ему тогда Содзе. Фусими ничего не произнес. Он просто нахмурился, кивнул, а потом встал на ноги. В итоге, он начал искать информацию о том, что произошло в деревне. Первым делом, конечно же, он поехал туда в ближайший выходной, но, к его удивлению, область была огорожена толстой симэнавой, висящей на деревьях, а парочка слабых чародеев, что охраняли периметр, сказала ему, что у него не тот уровень доступа, чтобы попасть внутрь. Они оказались неплохими парнями и даже поняли, почему Фусими хотел добраться до деревни, но сказали, что там скрывался какой-то охренеть какой важный государственный секрет, и это была одна из тех гостайн, которые лучше было не ковырять — Фусими поверил им, потому что глаза у этих парней были такие, словно они увидели нечто кошмарное. Впрочем, так просто он не отступил. Деревня их находилась в довольно удобном месте, туда было сложно добраться, но это не значило, что ее нельзя было рассмотреть сверху. Летать, впрочем, Фусими не умел — его чародейство просто создавало оружие из дыма. Но он знал человека, который мог ему это обеспечить, и который точно так же насрать хотел на все правила; когда он позвонил ей, то Харима Шиюми — это была именно она — своим типичным столичным говорком протянула: — Че-е-е? Прямо в деревню? Но Фусими пообещал ей поход в театр за его счет, а еще пару ужинов, и Шиюми согласилась, потому что она, как и любая столичная красотка, была девочкой крайне меркантильной. Она приехала на следующее утро, вся сонная, а потом они с Фусими взошли на соседний холм недалеко от деревни. Когда он пояснил ей свою идею, она задумчиво накрутила прядь на палец. — Создать глыбу камня и поднять нас в воздух я могу, — согласилась она. — И на правила мне насрать, я не Икуто, нудеть не буду. Но нас могут увидеть. Фусими создал кучу дыма перед собой, и она расхохоталась. — Мы че, притворимся тучкой?! Вот ты умора! — Если нас заметят, вали все на меня, — сразу сказал ей Фусими. — В случае чего, под трибунал я пойду один. — Ой, ты че, думаешь, я бы стала тебя выгораживать? И это было справедливо. Они вдвоем встали на не очень большой платформе и поднялись в воздух, пока Фусими создал вокруг дымовую завесу — небо сегодня было светлым, но серым, и оттого они легко затерялись в низких облаках. Затем он достал бинокль, один из тех, что усиливали магией в «Камунаби», и что видел на километры вперед; подлетать слишком близко он опасался, потому что там могли быть магические барьеры, и вот тогда им точно придется несладко. Шиюми ничего не говорила; ей было максимально не интересно, но за бесплатный поход в театр она была готова душу продать. Вот они, столичные красотки… Видел бы их сейчас Касима — уши бы двоим открутил! Деревня была прямо перед ним, как на ладони. Все было заброшено много лет назад: он увидел школу, поросшую вьюнком, треснувший асфальт. Заросли поглотили почти все дома, в том числе и разрушенные. Но близилась осень, и зелень понемногу выцветала… так он думал, пока не поднял бинокль выше и не увидел северную сторону города, где находился городской холл. Содзе сказал, что его привели туда… На севере почему-то до сих пор росли цветы. Даже те, что должны были отцвести еще в начале лета. Это не настоящие цветы, вдруг осознал он. Созданные магией. Это охраняли от всего мира?.. Но почему цветы?.. Некоторое время он рассматривал деревню, но больше ничего не нашел. Только эти странные цветы. Странно. Когда он дал команду Шиюми опускаться, та выразительно взглянула на него, явно ожидая чего-то интересного, но Фусими просто пожал плечами. В итоге, даже вылазка сюда ничего ему не дала. Он пытался искать информацию, но в итоге ничего так и не нашел; Касима упомянул однажды, что охота пока откладывалась, а имя Содзе докатилось даже до него — но только уже не звучащее приятно сладко с горьким привкусом ушедшего времени, а как имя потенциальной проблемы, которую когда-нибудь придется устранить. Он все еще искал о том, что произошло в деревне, но информация была либо засекречена, либо не имела никакого смысла, и Фусими ощущал, что начал потихоньку сдаваться; расследование никуда не вело, а лезть дальше он не мог, иначе это посчитали бы уже преступлением и попыткой добраться до засекреченных материалов о войне, одних из сотни. Смешно ли, но самым простым способом было найти самого Содзе, но Фусими медлил. Ему казалось, что он не мог просто так появиться перед ним и спросить об этом. Когда он окончательно смирился с этой мыслью, то той же ночью ему приснился сон, где он увидел знакомый силуэт ребенка, стоявшего посреди цветочного поля. Он не мог пошевелиться и словно потерял возможность дышать; а ребенок, чье лицо словно тоже заросло паучьими лилиями, как и поле вокруг, подошел к нему и знакомым голосом, пустым, без эмоций, прошипел что-то… Фусими проснулся и так и не узнал, что именно произнес ребенок. Спустя три года он окончательно позабыл про детские воспоминания, потому что страну встряхнуло убийство Рокухиры Кунисигэ и Мисаки Ибуки; его, как одного из отличнейших оперативников отряда зачистки, отправили охранять одного из мечников, чтобы больше ни один клинок не достался врагу. Как бы иронично это не было, но ему поручили защищать Уруху Йодзи. Теперь они поменялись местами, и это Фусими охранял его. Он вспомнил об этом спонтанно, когда они купались; Уруха облокотился на край бортика горячего источника, где они сидели вдвоем, и Фусими увидел длинный шрам у него на плече, отчего хотел посетовать, мол, у меня и шрамов то почти нет — разве что на плече небольшой, да на виске. И тогда он вспомнил; их первую встречу (но ее они уже обсуждали, и Уруха предположил, что именно поэтому Фусими и направили сюда — чувство долга было опасным оружием), а вместе с ней и своего друга детства. Когда он подался вперед и оперся на край водоема рядом с Урухой, тот одарил его полусонным взглядом, но в глазах мгновенно зажегся интерес, когда Фусими вдруг бросил: — Помнишь? День, когда мы встретились? — Когда вы доставили меня сюда? — Фусими от души пнул Уруху под водой, и тот хихикнул. — Конечно же я помню. С чего это ты вдруг об этом заговорил? — У меня… есть очень странный вопрос. Когда он произнес это, то ощутил, как на лбу выступил пот, и вовсе не от того, что они сидели в горячей воде. Казалось, Уруха понял это, потому что улыбка медленно сползла с его лица, и он с серьезным видом кивнул. — Ты был там… один? Или с тобой… был кто-то еще? Некоторое время висело молчание. Фусими знал, что Уруха был не один, но он не мог спросить его в лоб — кого скрывает правительство? Что оно прячет? Он не просто так отдал треть жизни на службу, было глупо сомневаться, да и сам он знал о концепте необходимого зла и лжи во благо — порой так было банально безопасно. Но ему было любопытно и страшно одновременно; словно в нем проснулся тот самый ребенок, который бежал через темный лес в надежде на спасение. Он продолжил смотреть на Уруху, а тот словно все не решался… Но потом поднял голову кверху, оглядываясь, и судорожно сглотнул. — Фусими… То, что я собираюсь тебе сказать… сейчас является гостайной, — он произнес это медленно, будто все еще не решаясь. Фусими же насторожился, он был напряжен, как натянутая тетива. Что там произошло, почему Уруха нервничал? — Вашу деревню захватило командование одного вражеского гарнизона… Там были именитые люди. И они были опасными чародеями. Чтобы не дай бог они не ушли живыми, на их устранение направили три силы, — он сжал кулак и показал три пальца, а затем зажал один. — Армия с юга, я с севера… Но я не был основной силой, что шла с этой стороны. Я сопровождал… гм… ты скорее всего знаешь этого человека, как Святого Мастера. Святой Мастер? Фусими, конечно же, о нем слышал. Кто не слыхивал? Но он не ожидал настолько крупную шишку в их деревне. Признаться, ему казалось, что там для устранения врагов хватит и одного Урухи, и он считал так и сейчас, потому что успел изучить способности его клинка вдоль и поперек. — Серьезно? — Да… — Уруха закусил нижнюю губу, словно отчего-то ему было тяжело об этом говорить. — Святой Мастер, он… В последние месяцы войны ему было… тяжело, скажем. Морально. Сам понимаешь, какая ответственность на нем висел… Гм. В общем, были проблемы. И, в общем… он слегка переборщил тогда… Все враги, что были на севере, были уничтожены за секунды, — затем он пристально взглянул Фусими в глаза. — Ты знаешь, какова сила его клинка? — Нет. «Синути» и его способности — информация не моего ранга. Это вызвало еще одну заминку. Подумав, Уруха все же вздохнул. — Боже, надеюсь, я не буду считаться предателем родины за то, что сейчас расскажу. Фусими, — голос Урухи звучал убийственно серьезно. — Его меч создает цветы, и эта дрянь растет везде, включая человеческие тела. Цветы. И Фусими снова вспомнил то, что увидел в деревне; цветочное поле осенью, когда природа вокруг избавилась от листьев. Двенадцать лет прошло с войны, но те цветы все еще росли там. Ограждения вокруг деревни, симэнава, уклончивый ответ Содзе тогда про Саяку-сан… Саяку-сан забрали в холл на севере. Весь север был уничтожен за секунды. Спасли только детей из школы на юге. А на севере остался только Содзе. Перед его глазами снова стоял ребенок из кошмара с заросшим лицом. Когда он моргнул, то наваждение спало, и перед ним сидел уже Уруха Йодзи, выглядевший невероятно серьезно. Фусими… не знал, как отреагировать, и оттого медленно кивнул. Он решил побыть честным тоже и рассказал, зачем это спрашивал, и лицо Урухи приняло горькое выражение, словно он слышал нечто страшное, почти проклятое. Подходящее тому, что произошло в деревне. — Ясно. Святой Мастер… тогда упоминал выжившего. Что передал его армии. Мне жаль твоего друга, Фусими. Мне тоже жаль, подумал он. Но что Содзе эта жалость? Он жил теперь как волк, грызя другим глотки, увидевший запретное и прекрасное одновременно, потому что когда-то все отвернулись от щенка, и тот обернулся хищником. Звонок от Касимы одним вечером — с убийства Рокухиры Кунисигэ прошло три года, и они тянулись, словно жвачка, спокойные и мирные (впрочем, это было лишь затишье перед бурей, все это знали) — удивил Фусими, но он тогда занимался всякой дурацкой бюрократией, потому предположил, что это что-то по работе. Поднял трубку, кивнул сидевшему рядом Урухе, что помогал с разбором документов — все равно бездельничал, лодырь, пусть хоть поработает — и приложил телефон к уху. Ему звонило обычно лишь руководство, либо парни, что работали с поставками; Касима в эти круги не входил, потому это поразило Фусими. Впрочем, приятель не стал тянуть время и быстро произнес: — Фусими. Помнишь наш далекий разговор на крыше? — У нас столько разговоров на крыше было, я даже, блин, не знаю. — Про твоего приятеля из детства. Того, что теперь в черном списке. Что-то внутри Фусими словно упало вниз, и он покосился на Уруху. Тот глядел в ответ выжидающе — комната тут была маленькая, а телефон громкий, потому он примерно слышал вопрос. Но Уруха ничего не произнес, и Фусими неохотно кивнул, а потом, опомнившись, что его не видели, произнес: — Да. Я помню. В душу закрались сомнения. Неужели его убили? Неужели что-то случилось? Зачем Касиме было звонить с этим вопросом? Столько теорий строилось в его голове, но Фусими знал, что все равно не сможет ничего сделать. Он был заперт в этой крепости, как и сам Уруха. Ему просто стало неприятно, что вновь приятные воспоминания из детства оказались запятнаны, словно кто-то все продолжал насмехаться, кто-то так и пытался сделать из ностальгии нечто мерзкое. Он опустил глаза вниз, а потом вздрогнул, когда Уруха положил руку ему на плечо, как когда-то давно сделал в детстве. И Уруха знал, что делал. Однако, реплика Касимы удивила Фусими настолько, что он забыл вообще про все: — Он работает со врагом. В смысле, с «Хисяку». И они отдали ему магический клинок. — «Курегумо», серьезно? — он растерялся, и одновременно с этим ему стало жутко смешно. А ведь именно так они и играли в детстве. — Да… Гм. В любом случае, руководство расценило, что теперь он слишком опасен, и на его устранение скоро отправится отряд, подчиняющийся господину Азами. — Ясно… — Его возглавляет Хагивара. — Надеюсь, он не пострадает. — Ты дурак? — внезапно разозлился Касима, и Фусими растерялся от такого вопроса. — Ты же знаешь Хагивару, он тот еще любитель насрать на правила. Я тебе говорю, что он согласен дать тебе возможность поболтать с твоим дружком. Но тебе нужно выдвигаться, они не смогут вечно ходить за ним по пятам. Там очень много факторов, которые от нас не зависят. Фусими аж подавился от такого. Поговорить… Эти двое сговорились! Значит, Касима рассказал об этом… Скорее всего это была идея Хагивары, и поборник правил, Касима, все равно согласился! Он так растерялся, что даже не знал, что и делать, просто растерянно пробормотал: — Да как ж я поеду-то? Я на посту. — Брось пост. У тебя тринадцать элитных чародеев в отряде, поверь, два дня они проживут. Это твой последний шанс, Фусими. — Э-э-э, это разве не подсудное дело? — Встретимся в Токио, — произнес Касима раздраженным тоном и бросил трубку. Фусими так и уставился на телефон у себя в руке. Ну и ну. Он поднял ошалелый взгляд на Уруху, что явно слышал весь этот разговор, и тот задумчиво поскреб подбородок. Но Фусими не мог оставить свой пост! Не только потому, что это было нарушением приказа, просто… он не мог бросить Уруху! А вдруг враг нападет? Не мог же он создать угрозы для всей страны только ради какой-то старой умершей дружбы! Он так и хотел сказать, но Уруха вдруг взглянул на него, и это был не тот слегка капризный и раздражительный Уруха, что торчал целыми днями в горячих источниках, а мечник, который спас Фусими в детстве. Что-то в его глазах словно поменялось. — Иди. — Но… — Иди, — с нажимом повторил Уруха и толкнул его в плечо. Он выглядел очень серьезно. — Иного шанса у тебя не будет. Не потеряй возможность. А трибунал или нет… это уже потом подумаем. Но руководство вряд ли так просто от тебя избавится, поверь мне, — он криво улыбнулся. — Я знаю этих крыс как свои пять пальцев. Каким-то чудом Фусими слинял из крепости незамеченным — а может, парням потом рассказал все Уруха, вот никто и не последовал — и он добрался до поезда, а оттуда — уже в Токио. Выследить Хагивару было легко, тот не менял телефона; он лаконично дал ответы на все вопросы и намекнул, где искать цель, и Фусими отправился туда, сам не зная, на кой ляд приехал. Это было неразумно. Глупо даже. Но он чувствовал, что так было правильно… Ему снова вспоминались те дни в плену, сейчас больше напоминавшие единый смазанный холст. Он помнил, что родителей Содзе тогда убили… Он не видел их трупы. Но по логике они должны были быть в доме, потому что весьма скоро их нашли в подвале. Значит, они лежали где-то около выхода… Фусими этого не видел, потому что пытался сбежать, но Содзе наверняка заметил. И если в северной части города остались только цветы… ни одного выжившего, то… Он позволил ему сбежать, да? Сказал — беги, я старше, я останусь. Может, не сказал такого напрямую, но подразумевал. И что-то он там все же увидел. А потом они отправили его к деду, просто отмахнулись, как от прошедшей истории. Надо было настоять. Но кто бы тогда послушал Фусими? Ему было одиннадцать лет. И в итоге родилось еще одно чудовище. Воспоминания о тех ужасных днях сыпались и сыпались ему на голову, и Фусими не заметил, как ноги вынесли его к небольшой купальне, на какую дал ему наводку Хагивара. Он был в своей униформе; перед звонком Касимы была небольшая официальная встреча, не успел переодеться, даже бандану не надел. А тут… сразу сорвался. Может, это привлекало слишком много внимания; он увидел, что недалеко от него остановилась троица, выглядевшая как какие-то преступники, но одного его взгляда в их сторону хватило, чтобы низкий мужичок с кейсом в руках кивнул двум чародеям позади себя. и они развернулись. Отлично. Не хотелось бы, чтобы кто-то это слышал. Фусими закрыл глаза, вздохнул, а потом ступил внутрь. Иронично, не так ли? Из горячих источников сюда… Хозяйка, посмотрев на него, занервничала, но Фусими просто ей улыбнулся. Он заплатил за полотенца, разделся, а потом направился в комнату с ваннами, где увидел единственного здесь посетителя — он сидел у стены под выцветшей мозаикой с изображением Фудзи, подперев голову рукой и ей же закрывая глаза. Это был человек с фотокарточки Касимы, только уже не такой молодой. Фусими отстраненно разглядывал его: хорошо сложенного, сильного, со странной черной татуировкой. С длинными по плечи волосами. Видимо, он застыл так слишком долго, потому что рот человека перед ним вдруг изогнулся в ухмылке, и он медленно произнес: — Пялиться неприлично, знаешь ли. Его голос совершенно отличался от того, как он говорил раньше. Хотя, чему тут было удивляться? Тогда ему было двенадцать, а сейчас уже стукнуло три полных десятка. Фусими помялся немного, а потом забрался в воду и сел рядом. И человек наконец убрал руку от глаз. Это был он. Это был… — Содзе, — произнес Фусими, и это имя звучало на языке странно. Тот хмыкнул. — Я видел тебя в холле. Шавка «Камунаби» пришла поболтать? Ай-яй, а как же манеры? Нападать на человека, пока на нем портков нет — неприлично! Он остался таким же раздражающим болтливым говнюком. Фусими подумал это и не сдержал смешка. — Нет, — он потряс головой. — Я тут не по приказу руководства. — Черт, вот это совпадение… Как начало анекдота: заходят агент «Камунаби» и разыскиваемый преступник в купальню… — Содзе, — оборвал он его, и тот замолчал. — Ты не помнишь меня? — Что, я убил твой отряд? Ранил тебя? — Подумай лучше. Фусими сказал это без агрессии, и, наверное, потому Содзе резко замолчал; они взглянули друг на друга. Интересно, что он видел? Фусими каждый день смотрел на себя в зеркале, но он не мог сказать, что чем-то особо выделялся; в нем не было ничего настолько привлекающего взгляд, как, например, в Содзе сейчас. В общем-то, Фусими был довольно простым и скучным человеком. Он ничего не делал, позволяя Содзе и дальше себя рассматривать, и на его лице мелькала гамма эмоций, слишком неясная, чтобы ее разобрать; он будто чувствовал, что ответ был рядом, но никак не мог его уловить. Фусими бы не удивился. Их дружба не занимала столь уж большой пласт их жизни; им двоим было под тридцать, а в последний раз они виделись еще совсем малыми детьми. Но Содзе явно помнил. Помнил, потому что потаенная агрессия с его лица исчезла. Он поднял руку из воды, и Фусими сказал себе — не нервничай. Все в порядке. Его пальцы коснулись старого шрама на виске, что остался после удара вражеского солдата, провели в сторону, и, внезапно, Содзе распахнул глаза. — Я помню тебя… — он произнес отстраненно, будто вспоминая. — Фусими. — Привет, — тихо откликнулся он, и Содзе отчего-то отстранился назад. — Зачем ты тут? — На тебя объявили охоту. И я… — он помедлил. — Наверное, я подумал, что нам стоило встретиться. — Прямо когда за моей головой пришел отряд и поджидает у дверей? — Ты знаешь? — Фусими удивился, и Содзе цокнул языком. — Ну конечно. Только дебил не заметил бы их слежки. Сраные профаны. — И ты все равно им позволил? — Не обессудь, Фусими, — когда Содзе ухмыльнулся, его лицо поменялось, потеряло возникшую до этого схожесть с собой старым, — но когда ты пашешь в моем бизнесе, все работает по простому правилу: если ты приходишь к кому-то, то и когда-нибудь кто-то придет к тебе. Это простая истина. — Тогда… сегодня я пришел к тебе тоже. Они немного помолчали, и Содзе вдруг хмыкнул. Он откинулся назад, на стенку с мозаикой, а потом снова усмехнулся. Нет, все же… Вроде бы и он, но вроде бы… будто другой человек. Фусими снова припомнил мальчика, с которым дрался на палках в роще рядом с деревенькой, а потом взглянул на мужчину перед собой, незнакомца. Но они разделяли одно прошлое. Они… Фусими вспомнил, как тогда в школе они спали рядом. Как дурачились. Совсем другие времена. — Прости, — вдруг пробормотал он, и Содзе удивленно на него взглянул. — Я тогда… в детстве, мне надо было поумнее быть. В смысле, я столько всего не видел. Трупы, и так далее. Может, не хотел видеть, вот и игнорировал. А ты видел все, да? — Все это уже былое… Они даже не знали, о чем говорить. И на кой ляд Фусими вообще сюда приехал? Он должен был защищать Уруху, потому что от этого зависела безопасность страны, а не бежать к другу из детства, что работал со врагом. Это вызвало у него сначала улыбку, а потом смешок, и он рассмеялся, горько — все это время Содзе молча наблюдал за ним, уже не улыбаясь. Черт! Ну и дерьмо. Ему вдруг захотелось курить. — А ты чем занимаешься в этой шарашкиной конторе? — Не поверишь, — Фусими вдруг улыбнулся. — Я охраняю Уруху Йодзи. — Правда?.. — голос Содзе не особо блистал энтузиазмом. — Я рад за тебя. — Да врешь небось. — Ты так о нем трепался, — он закатил глаза. — Я тогда думал, что у меня уши завянут. Это судьба. — Ага, судьба. Прямо невероятное совпадение. А все из-за того, — взгляд Фусими скользнул по мозаике с Фудзи позади них, — что «Хисяку» убили предыдущего владельца «Курегумо». Твои боссы. — Они мне не боссы. — Но ты работаешь на них. — Ради меча! — Содзе потряс кулаком. — Да и они уже убили Рокухиру Кунисигэ, смысл-то что-то менять? — Раньше ты так мечами не увлекался. — Многое изменилось, — уклончиво ответил Содзе, и Фусими сощурил глаза. — Это из-за Святого Мастера, да? Фусими ожидал, что Содзе начнет отпираться. Что потемнеет лицом; что те самые эмоции, какие он видел в последние их дни вместе, проявят себя. Что Фусими увидит того мальчика снова, того, что когда-то давно не понял. Может, если бы он тогда увидел эту пустоту, то смог бы что-то сделать, но Фусими был слишком глуп и ничего не понял. Потому сейчас они сидели рядом, но по разные стороны баррикад: преступник и слуга закона. Ему хотелось снова извиниться, но это были бы бесполезные глупые слова. Потому он просто вздохнул, когда Содзе рассеянно кивнул, смотря куда-то далеко вперед. — Ага… из-за него. — Уруха сказал, что в последние месяцы войны он был не в себе. — Он рехнулся, — перебил его Содзе. — Но это уже неважно. Главное, что происходит сейчас. И что клинок у меня. А ведь «Курегумо» был твоим любимым мечом. Иронично, да? — Многое изменилось… — эхом откликнулся Фусими. Они снова замолчали. Совсем рядом… И так далеко. Не только Фусими ощущал себя странно; он чувствовал, что и Содзе впал в ступор, словно не понимал, что сейчас делать. Не тот волк, на которого охотился Хагивара. Бесполезная встреча, право слово. Но Фусими подумал — наверное, все же, стоило сюда сунуться. Просто для того, чтобы увидеться. Он снова улыбнулся и посмотрел на Содзе, а когда тот вскинул бровь, то со смехом произнес: — Нравится? Твоя жизнь. Тот пожал плечами. — Ну так, не жалуюсь. Как ты стал таким? Что с тобой случилось? Тебя же отправили к дедушке, неужели он не помог? Но Фусими легко было вообразить, что случилось. Порой просто две линии пересекались, и пустота выродилась в жестокость, а жесткость… ныне была крайне востребованным продуктом на рынке. И вот так воспоминания о прекрасных цветах выродились в… — Ну, тогда, наверное, хорошо, — вдруг произнес Фусими и тоскливо улыбнулся. — Но на пороге тебя уже ждет отряд для ликвидации. — И ты — его часть? Фусими медленно покачал головой, чувствуя, будто у него заплетался язык. Он должен был присоединиться к ним. Помочь коллегам убрать опасного преступника. Это было бы правильно. Но поперек горла встал эгоизм, и потому он сказал: — … нет. Я уже сказал… я всего лишь охраняю Уруху Йодзи. Он ожидал, что Содзе разозлится или сделает что-то, что легко было бы ожидать от человека, каким он стал, но он вдруг рассмеялся — это был громкий резкий смех, совершенно не такой, что Фусими помнил из детства, но в нем не чувствовалось угрозы. Казалось, Содзе искренне веселился. Он поднялся из воды, и Фусими увидел его татуировку, огромное черное пятно во всю спину, в чем он распознал бабочку. Уруха сказал ему тогда. Про «Синути». Про цветы и бабочки. Он не нашелся, что сказать. — Ладно уж… — Содзе обернулся и хмуро взглянул на Фусими. — Пора вылезать. Столько дел… А тебе пора назад. К Урухе Йодзи, — он произнес это имя со смехом. — Спасать мир, все такое, разве нет? Может, я на самом деле эгоист, горько подумал Фусими, когда вылез следом. Мне плевать на всю эту страну, плевать на все. Я пришел сюда, хотя у меня был долг… Но Уруха позволил, выдал ему индульгенцию. Сегодня можно побыть ублюдком, который прибежал к врагу нации просто из сентиментальных чувств, таившихся глубоко в душе вот уже почти двадцать лет. Они поравнялись и взглянули друг на друга, а потом Содзе широко распахнул глаза и заржал: — Ты такой мелкий! Господи, молоко надо было пить. Клоп! — Ты охренел? — Гномео, где твоя Джульетта? В крепости, да? Уруха Йодзи то, Уруха Йодзи се! Ой, ржака! Они шуточно поцапались, и Фусими послал его нахер; Содзе лаконично ответил ему тем же, и они прошли вперед, словно не были противниками, а старыми друзьями… Нет, такими они и были. Не врагами. Фусими тут сейчас не был капитаном Фусими; он был просто мальчиком из той деревни, пусть и выросшим. А ярлыки… сейчас не имели значения. Когда они оделись, и Содзе забрал меч у старухи-хозяйки, они посмотрели друг на друга, снова. Убийца и судья. Мельком Фусими взглянул на клинок в руках у Содзе — великолепная белая цуба в виде облака. Когда-то он мечтал увидеть этот клинок, коснуться его, как вышло с «Кумеюри». Но у судьбы оказалось жестокое чувство юмора. Он потоптался немного, смущенный своими мыслями, а потом снова взглянул Содзе в глаза, а тот ждал, зная. Он всегда его хорошо знал. Даже тогда, в войну, предсказал, что он сделал бы, и выстроил свой план на этом, и благодаря нему Фусими не увидел трупов и смертей, не увидел цветов и обезумевшего бога войны. — Может, сдашься? — он знал, что это было безнадежно, но все же попытался. Заглянул в глаза Содзе и почти умоляющим голосом произнес: — Они помилуют тебя. Я позабочусь об этом, все аргументы использую. Черт, даже договорюсь с коллегами из других подразделений. У «Камунаби» сейчас нет ни одного меча, а так появится. Они будут только рады! Содзе… нет. Гэнити. Это был последний аргумент, но Содзе просто растянул тонкие губы в безобразной ухмылке. Он потряс катаной в руке, а потом направился к выходу, пихнув Фусими плечом по пути. — Если ты взялся за что-то, надо делать это до конца. Но спасибо, — он ухмыльнулся. — Может, я бы даже принял твое предложение, но я с правительственными шавками работать не хочу. Без обид, — он подумал немного и махнул рукой. — Не люблю прощания. Потом, как-нибудь. Хорошо? — Хорошо. Они помахали друг другу, как старые друзья, и Фусими замер перед дверьми купальни, не смотря на улицу. Он закрыл глаза, зажмурился с усилием, когда снаружи раздался грохот земли, когда донесся голос Хагивары и смешок Содзе, отогнал от себя все, стараясь сосредоточиться на воспоминаниях из детства, где им не нужно было думать о великом и глобальном, только о том, что они будут делать завтра. Но жизнь никогда не шла так, как они того хотели. Он сморгнул влагу с ресниц, а потом, выждав немного, вышел на улицу и побрел в сторону станции, игнорируя разруху позади, оставленную элитным отрядом. Слепой и глухой, как тогда, только намеренно. Когда он прибыл в крепость обратно, Уруха принес ему новость: Содзе Гэнити был убит, а его клинок — забран. Во всем этом был виноват один человек — неожиданно появившийся из ниоткуда сын Рокухиры Кунисигэ, владеющий седьмым зачарованным мечом. Фусими не был уверен, что чувствовал.