На вкус как ложь

Она помнила запах. Не страх, не боль — именно запах. Влажная, тошнотворная сладость, пропитавшая каждый дюйм наутилоида, — так пахнет изнутри живое существо. Слизь на стенах пульсировала, словно корабль дышал, и она дышала вместе с ним, стараясь не думать о том, что идёт по коридору из плоти. Сосредоточься. Голос Орин звучал в памяти — это была не мягкая просьба старшей сестры, а приказ. Жёсткий, иглами под ногти. «Тебе нужно попасть на корабль и затеряться среди пленников. Найдёшь нужный груз и вернёшься. Это просто, сестрёнка, даже для тебя — неумёхи». Орин улыбалась, когда говорила это. И вертела в руках свой кинжал. Эта улыбка — остриём в глазницу: склера вытекает с нервом. Слишком честная, слишком широкая, слишком пугающая. Орин могла бы гордиться Избранной Баала, но не обманывала ни себя, ни сестру — «младшая» — лишь инструмент. Расходный материал в руках вершительницы судеб. Она не спорила и не задавала лишних вопросов. Инструменты не имеют собственного мнения. Поэтому осталось только кивнуть. Принять склянку с зельем, притупляющем сознание — чтобы иллитиды приняли её за обычную жертву. И позволить людям Орин доставить её к месту похищения. Всё шло по плану. До определённого момента. Она лежала на каменном столе — одна из десятков, распластанных в ряд, как туши в мясной лавке тел. Зелье Орин работало: сознание плавало где-то не здесь. Все чувства притупились, и даже зрение. Поэтому она наблюдала, как через туман за ними. Иллитидами. Они двигались между столов. Их щупальца трогали лица, изучая. Не смотри. Жди. Скоро зелье выветрится, и ты… Тень упала на её лицо. Иллитид склонился над ней. Щупальца коснулись её щёк. Скользкие, холодные. Она почувствовала, как чужой разум толкнулся в её сознание. Привычная процедура, как Орин и предупреждала. Проверка. Сканирование. Иллитиды проверяли каждого пленника перед тем, как… Существо замерло. Щупальца напряглись, впились в кожу до красных отметин. Она почувствовала удивление. И принадлежало оно не ей. Ему — всматривающемуся в её глаза своими — без зрачков. Телепатическая связь. Иллитид увидел что-то в её разуме. Что-то, что его заинтересовало. Нет. Нет, зелье должно было… Но зелье Орин притупляло сознание, а не прятало сущность. Ей стало страшно. Перед глазами пронеслись картинки из дества: её первое жертвоприношение с Баалом, первую подростковую любовь, которой Орин вскрыла брюхо у неё на глазах. Она видела, как существо повернулось к другим. Видела беззвучный обмен мыслями. Это был их привычный диалог — без слов, телепатически. Через пару таких мгновений к ней подошёл иллитид со склянкой в руках, в которой что-то извивалось. Нет. Пальцы дёрнулись. Но из-за адова зелья не послушались. НЕТ. Щупальца раздвинули её веко. Глаз тут же заслезился, но она не смогла моргнуть. Вместо этого увидела — капсула раскрывается, и из неё выскальзывает нечто маленькое и скользкое. Головастик. Иллитиды не собирались оставлять её обычной пленницей. Коленопреклонённая Баала — слишком ценный сосуд. Слишком интересный эксперимент. Она закричала, но зелье превратило крик в тихий хрип. Головастик скользнул к её глазу. Забрался под веко и «нырнул» за глаз, перемещаясь по нерву прямо в мозг. А потом — огонь. Наутилоид содрогнулся так, словно кто-то ударил его в сердце. Стены из плоти разорвались, и в прорехи хлынуло небо — не Эфир, не Девять Преисподних, а яркое, невозможно синее небо, в котором метались крылатые тени. Гитьянки. Красные драконы. Война, о которой она ничего не знала и в которой не должна была участвовать. Корабль падал. Она скатилась со стола, и ноги, всё ещё ватные от зелья, подломились. Пол уходил из-под ног — наутилоид кренился, заваливался, умирал. Но надо спасаться. Что-то делать. И единственное, что пришло в голову — бежать. Бежать со всех ног. Она оббежала, казалось, каждый коридор, падала на живой пол, налетала на тёплые липкие стенки. И каждое движение сопровождалось болью где-то в затылке. Удар. Свет. Темнота.

***

Она лежала лицом в мокром песке, и волны лизали её ноги — ленивые, равнодушные, словно мир не переворачивался десять минут назад. Или час. Или целую ночь — она не знала. Соль разъедала ссадины. Солнце жгло затылок. Головастик за левым глазом пульсировал тупой, ритмичной болью. Жива. Пальцы сжались. Песок набился под ногти. Жива. Миссия провалена. Груз потерян. Корабль уничтожен. Орин… Орин будет в ярости. Если она вообще узнает, что ты жива. Мысль была новой. Незнакомой. Опасной. Она перевернулась на спину и уставилась в небо. Чистое. Безоблачное. Ни облачка, ни следа драконов, ни следа прежней жизни. Только солнце, и море, и обломки на берегу, и… — О. Ты дышишь. Какое облегчение. Голос. Мужской. Мягкий, как бархат, как отравленное вино, как всё, чему нельзя верить. Она вскинулась — рефлекс, вбитый годами — и рука метнулась к бедру, где должен был быть кинжал. Кинжала не было. Ничего не было — только мокрая, изодранная одежда и соль на коже. Он стоял в трёх шагах. Эльф — высокий, худой, с белыми кудрями и лицом, которое было бы красивым, если бы не глаза. Алые. Тёмные. С вертикальными зрачками, которые сужались на солнце, как у кошки. Или змеи. Он улыбался. Той улыбкой, которую она знала слишком хорошо. Она сама носила такую годами. Улыбка, которая говорит «я рад тебя видеть», а значит — «мне от тебя что-то нужно». — Астарион, — он чуть склонил голову, словно представлялся на светском приёме, а не на берегу, усеянном обломками. — И ты, я полагаю, тоже пережила это маленькое приключение? Она молчала. Оценивала. Привычка — три удара сердца на анализ, как учил мастер клинков в храме Баала. Рост. Телосложение. Дистанция. Оружие — кинжал на поясе, богатая рукоять, носит на левом бедре, значит, правша. Бледная кожа. Слишком бледная. И глаза — глаза, которые в тени храма Баала были бы почти своими. Вампир. Он, кажется, прочёл её взгляд — или часть его, — потому что улыбка на мгновение дрогнула. Почти незаметно. Как рябь на воде. — Ты ведь не собираешься лежать здесь до прилива? — он протянул руку. Длинные пальцы, бледные костяшки, кольцо на указательном. — Поверь, у нас есть проблемы поинтереснее. Она посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Потом — медленно, осторожно, как зверь, принимающий подачку из чужих пальцев, — взяла его ладонь. Холодная. Как она и думала. — Имя есть? — спросил он, поднимая её на ноги. Легко. Слишком легко для того, насколько небрежным казался жест. Она открыла рот. И тут же поняла, что не знает, какое имя назвать. Настоящее — закопано так глубоко, что иногда она сама сомневалась, что оно существует. Рабочее — то, которое дала Орин для миссии, — казалось бессмысленным теперь, когда миссии больше нет. А новое… — Рэйн, — сказала она. Имя пришло ниоткуда. Или из того места, куда она прятала всё, что Орин не должна была найти. Астарион наклонил голову. Прядь белых волос упала ему на лоб. — Рэйн, — повторил он, словно пробуя на вкус. — Что ж, Рэйн. Добро пожаловать в худший день твоей жизни. Он развернулся и пошёл вдоль берега, не оглядываясь. Она посмотрела ему в спину. Потом — на море, где догорали обломки наутилоида. Потом — на свои руки, покрытые ссадинами и чужой кровью. Головастик за глазом шевельнулся. Тихо. Настойчиво. Как второе сердце. Орин думает, что ты мертва. Может, так и есть. Может, Рэйн — это тот, кто поднялся с этого берега. Она пошла следом за вампиром.