божья коровка

Лекарственные травы обладали невероятным эффектом и помогали очистить разум. Хакури знал это, потому что Соя, его старший брат, принимал успокоительные травы, когда его приступы ярости становились слишком активными. Это, конечно же, был большой секрет; об этом должен был знать только отец, но Хакури вычислил это потому, что Соя постоянно лез к нему тискаться (уже в приступах своей жестокой нежности), и от него пахло этими самыми травами — это был весьма приятный запах. Немного мятный, немного усыпляющий. Валериана. В такие дни Соя был спокойней, и даже не вредил. Хорошие мирные дни. Хакури разузнал об этом случайно: один раз брат послал его за чем-то в своей комнате, и Хакури, пока рылся в его вещах, нашел аккуратно закопанный в одежду мешочек с тем же запахом, а потом украл один листок оттуда — и служанка рассказала ему, что это было за растение. Она-то, наивная, не знала, зачем Хакури интересовался, а он мгновенно понял, а потом подслушал разговор брата и отца, мол, если недуг учащался, значит, нужно было принимать больше трав… Соя тогда разозлился, а Хакури просто запомнил это, удивляясь отчего-то. Тогда он так и не придумал, что делать с этой информацией. Сегодня же он ощутил на себе, что могли сделать правильно сваренные лекарственные травы на себе. Это был особый рецепт, так сказала госпожа Хинао, и им обычно пользовались чародеи, чтобы войти в состояние транса — успокаивало убойно. Самое то для него после истерики из-за всего, что произошло в поместье. Хакури до сих пор не мог поверить, что Рокухира Тихиро обменял свой драгоценный меч на такого бесполезного тюфяка, как он, и мысль об этом вводила его в такую спираль самоненависти, что он едва не повторил свой прыжок, что совершил днем, когда пытался покончить с собой быстрее, чем до него добрался бы брат; честно заявил об этом, после чего старший товарищ Тихиро, Сиба-сан, тряхнул его за плечо и сказал, что его вины в этом не было, и вообще, это их проблемы, не его. Хакури был просто жертвой обстоятельств. Потому ему дали поплакать на кухне, напоили травяным отваром, позволили девочке вылечить его посиневший от удара Сои нос, а потом он, слегка заикаясь, пробормотал, поднимаясь с места: — Ну, я, наверное, пойду. Не хочу вас и дальше отвлекать… Хакури был бесполезен этой небольшой команде, потому что ничего не умел, да и все, что знал, уже рассказал. Тратить на себя чужое внимание было максимально некрасиво, особенно после того, как его никчемную жизнь обменяли на оружие, без которого Тихиро вряд ли мог противостоять отцу. Ему было так стыдно, так неловко!.. Он был так виноват. Если бы он мог, то отдал бы все, чтобы повернуть время вспять. Чтобы Тихиро не пришлось жертвовать своим мечом ради него! Если бы не убойный эффект от травяного чая, то, наверное, он бы опять расплакался, но сейчас ни единой слезинки не появлялось, и Хакури просто ощущал себя разбитым. Он неловко потоптался на месте, смотря на грязную от крови рубашку, а потом вздохнул. Ехать в таком виде на автобусе не хотелось, но выбора не было. Тихиро сидел напротив него на той же кухне, без своего плаща он выглядел чуть худощавей, чем казался до этого, и оттого, когда он нахмурился, это выглядело не так… угрожающе? Он выглядел не тем убийцей, которого Хакури встретил на своем пути, а его ровесником, таким же юношей. Он будто бы был против, но почему? Хакури не понимал, и, честно сказать, не хотел. Надо было сбежать раньше, чем Тихиро бы сделал ошибку и попросил бы его остаться. Вот его наставник, Сиба-сан, был разумным человеком… Так подумал Хакури, а потом Сиба-сан, стоявший за спиной у Тихиро со скрещенными на груди руками, потемнел лицом и перекинул незажженную сигарету из одного уголка рта в другой (когда он попытался закурить, Хинао накричала на него и назвала увальнем). — А если твой старший брат придет за тобой? На губах у Хакури выросла нервная улыбка. Признаться, он этого очень сильно боялся. — Ничего страшного, — соврал он. — Я что-нибудь придумаю. Мы жили вместе всю мою жизнь. У него, конечно же, не было планов на то, что делать, если Соя и правда бы нашел его. Возможно, он бы опять попытался закончить все разом. Это было бы неплохо… У Тихиро больше не было бы поводов сдерживаться, а еще Соя был бы деморализован, и это подкосило бы «Тоу». Может, Тэнри бы тоже чуток расстроился. Его жизнь как человека не стоила ни гроша, но вот как инструмента — немного, и он был готов использовать эту полезность на полную, чтобы уничтожить аукцион. Было бы так славно! Хотя бы для чего-то его жизнь пригодилась бы! Теперь он даже немного надеялся, что Соя найдет его. Он глубоко поклонился и поблагодарил за все, а затем еще раз извинился. Тихиро нахмурился еще больше, но неловко промолчал, и потому вперед вышел Сиба. Он схватил со стола зажигалку, махнул Хинао рукой, а потом положил руку Хакури на плечо и спросил: — Давай подкину? Однако телепортировал он не прямо на место, а где-то через одну улицу, и на немой вопрос Хакури заметил: — Пройдемся? Это было странно, но Хакури не нашел поводов возразить и просто пожал плечами. С Сибой говорить было… странно. Он был старше, намного, старше всех братьев и ближе к отцу по возрасту, но все равно моложе его, отчего Хакури не очень понимал, как с ним взаимодействовать. Конечно же он старался говорить максимально прилично и вежливо, но вот сам Сиба явно был из тех, кто болтал первое, что пришло бы на ум, и оттого его речь была местами бессвязна, а местами и вовсе слегка бредова. Впрочем, это явно было частью его амплуа; то есть, фальшиво, и это еще больше озадачило Хакури. Такой странный у Тихиро был товарищ!.. Они шли неторопливо. В основном Сиба задавал скучные вопросы про семью, потому что большую часть успел узнать уже до проникновения в особняк. Тогда их разговор и правда напоминал допрос, но сейчас выглядело так, словно Сиба просто хотел побыть вежливым. Но чем ближе они подходили к месту, где жил сейчас Хакури, тем сильнее менялся их разговор. — Тебе же семнадцать, да? — Хакури медленно поднял глаза на Сибу, но тот на него не смотрел. Сигарета в его рту дымилась. — Мне было любопытно, как ты выживал в одиночку, с учетом, что… Ну, давай признаемся, после жизни в богатой семье тебе по любому было бы сложно выжить. Плюс школа… Точнее то, что ты должен в нее ходить, официально. — Сиба-сан… Вы много знаете. — Видишь ли, в свое время я работал на правительство, потому мне приходилось знать законы, чтобы понимать, как их правильно нарушать, — мужчина легкомысленно рассмеялся, а затем лукаво взглянул на Хакури. — В юности я только так прогуливал школу. У меня на районе был полицейский, который вел на меня настоящую охоту, потому что знал, что я делаю что угодно, но не сижу за учебниками. Очаровательный мужик, он потом ржал, как ненормальный, когда я рассказал, что работаю в «Камунаби». Приятно было слышать такие мирные истории. В силу своего происхождения Хакури в обычную школу не ходил, но им преподавали на дому, и, хотя он считался дефектным ребенком, он все же учился с остальными. Только там он и отличался. За это его тоже часто били, но Хакури было все равно. Это стало такой рутиной. Они остановились перед небольшим банным домом, и Хакури посмотрел на него. Этим местом управлял Хонда-сан, приятный мужчина, что сжалился над ним. Пришлось немного соврать, чтобы он не заподозрил ничего, но Хонда вроде бы спокойно принял тот факт, что Хакури не имел дома и документов. По стране еще слышались отголоски войны, пусть и прошло двадцать лет. Не так-то просто было избавиться от всех сирот, даже спустя два десятка лет. Наверное, подумал, что Хакури из таких — из числа этого эха. Он медленно моргнул, а потом снова взглянул на Сибу. Тот терпеливо дожидался ответа. Было еще не так поздно, и банный дом еще работал. Хонда-сан дал ему сегодня выходной, потому вряд ли гадал, где сейчас он пропадал. — Владелец этого места приютил меня, — неохотно признался он. — Он не стал спрашивать документов или чего-то еще… Позволил тут работать, а в обмен на это дал пожить в подсобке. И он меня кормит. — Подсобке? Лицо Сибы потемнело, и Хакури понял, что, наверное, сказал все слишком расплывчато, отчего зажестикулировал. — Там очень уютно! И там есть раскладушка! Я не сплю на полу! У меня даже есть подушка! — Ясно, — Сиба немного подумал, а потом вздохнул. — Постой здесь, дружище. Я сейчас вернусь. Когда Сиба-сан вошел в банный дом, Хакури стало боязно, но он не решился зайти следом. Что Сиба-сан собирался делать? Может, предупреждал Хонду-сана об опасности? Да, конечно, если Соя сюда придет, то будет опасно. Это Хакури уже придумал способ отступления, а вот владелец, в отличие от него, явно все еще хотел жить, и таким крепким, как сам Хакури, он не был. От мыслей об этом ему стало некомфортно. И вот опять ты начал думать, как эгоист! Неужели тебя ничему не научил Тот случай?! Когда Сиба-сан появился из-за дверей, в руках у него был небольшой пакет. С необычайно лучезарной улыбкой он подошел к Хакури и похлопал его по плечу, а потом заявил: — Больше у Хонды-сана ты не живешь! — видимо, его лицо поменялось так внезапно, что Сиба забеспокоился. — Эй, ты чего? Я говорю, ты теперь часть нашей охрененной команды по тому, чтобы навалять твоему бате. Я вон твои вещички забрал… Ну, то что есть. Негусто, конечно. Ты бы видел этого Хонду-сана… Он так обрадовался, когда я сказал, что я твой дядька и пришел тебя забрать. Хакури… не знал даже, как ему реагировать. Ну да, они оба были блондинами, но Хонда-сан так просто поверил?! — Конечно, — Сиба сдунул прядь с лица с таким видом, будто только и делал, что врал всем, что он чей-то дядюшка. Хотя учитывая, что он жил с Тихиро, было бы неудивительно. — Я описал ему тебя, а потом показал на тебя за дверью. Тут же стекло. Он обрадовался, что ты наконец-то нашел себе дом. Пришлось отвалить ему немного денег, мол, за то, что он тебя содержал, но ничего страшного. Я называю это инвестицией в будущее. Только спустя мгновение Хакури понял и вторую половину фразы, отчего побледнел еще сильнее. — Зачем вы забираете меня? — Я уже сказал… — Но я бесполезен, — процедил он, и улыбка медленно сползла с губ Сибы. Он пожевал сигарету, вынул ее изо рта, а потом посмотрел на нее. Вздохнул. — Не говорите, что это не так. Я себя прекрасно знаю. Все сведения я вам уже рассказал. Боец из меня никудышный, да и… — Хакури-кун. Голос Сибы зазвучал так строго, что Хакури невольно замолчал. — Я понимаю, ты переживаешь. Но польза, она… Скажем, она выражается во многом, — он жестом пригласил пойти за собой, а потом весьма беззаботным тоном заметил: — Во-первых, ты не бесполезен. Ты защитил Хинао от своего поехавшего братца, хотя тебе сломали нос. Это уже многого стоит. Видишь ли, польза бывает долгосрочной… Она не выражается в том, что ты нам все сказал, и на этом стал пустым местом. Твоя головушка — это целый склад тайных знаний о семье Сазанами, за которые многие бы убили. Тебе повезло, что на тебя наткнулись мы. Наивно было так все выбалтывать, но, — Сиба сверкнул улыбкой, когда посмотрел на Хакури, — ты удачлив, а это крайне полезный навык. — Удачлив? Хакури очень редко злился, но это был один из тех случаев, когда он начал гневаться. Удача была ему незнакома. Он был белой вороной без таланта. Его первый друг покончил с собой. Семья его терпеть не могла. Казалось, Сиба прочел все эти мысли на его лица, и уже строже заметил: — Я понимаю, что ты думаешь. Если посмотреть на тебя бегло, то, конечно же, ты тот еще неудачник. Но взгляни на это все с другой стороны, с моей. Я — агент со стажем, я со столькими мразями поработал, ты бы не запомнил. Когда твой папаня приставил лезвие к твоей глотке, он мог убить тебя сразу просто в отместку за твое предательство. Так поступили бы многие. Но Сазанами Кьера все еще любит тебя… если можно так сказать. Плюс он сам загнал себя в ловушку, потому что у Тихиро есть план. Да и стоит ли мне говорить о том, что ты так самозабвенно выбрался в логово бандитов, которые могли порубить тебя на куски, но не успели, потому что каким-то чудом ты встретил Тихиро — того самого Тихиро, что спас тебя от молнии? Токио огромен, тут искать человека сложнее, чем иголку в стоге сена. А ты нашел всего спустя полмесяца, хотя даже не старался. Удача — она такая. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Но ты у нас птица высокого полета, пусть сам этого не понимаешь. Твоя удача складывается из множества маленьких неудач. Глупость. Хакури чуть это не сказал вслух, но решил промолчать. Он не был дураком, потому понял, что Сиба подразумевал, и да, в этом смысле ему действительно повезло. Из всех возможных спасителей и недоброжелателей семьи Сазанами он встретил человека, что желал разрушить аукцион ради благородной цели. Отец не убил его, а Соя успел поймать за мгновение до того, как Хакури бы разбился. Он даже встретил Хонду-сана, который сжалился над ним и приютил. Это и правда было удачей. Но это не отменяло того, что его кровь была проклятой. Сын патриарха без таланта… Как бельмо на глазу. Ему нечего было ответить, потому Хакури просто покачал головой, все еще не слишком веря, а Сиба ударился в продолжение монолога: — Когда Тихиро притащил тебя, я честно подумал, что ты шпион Сазанами, и хотел сбросить тебя с крыши. Признание было настолько ошеломительно наглым, что Хакури оторопел. Оно удивило и не удивило его одновременно. С другой стороны, он говорил с человеком, что прямо в лицо ему сказал — да убей его, нам наплевать. Сиба-сан был… интересным человеком. — Но не сбросили? — Да, я решил сначала пробить тебя по базе данных. То есть, звякнул знакомому из «Камунаби», где лежит досье на твою семейку. Там-то мне и сообщили, что тебя выкинули из дома. Неудивительно, что правительство следило за ними, но Хакури стало как-то неуютно от мысли, что те знали так много. Неужели они все видели? И даже как Хакури постоянно избивали? Черт, это было как-то неловко даже… — Потому я решил пойти против своей интуиции и довериться Тихиро. И сделал верное решение, — Сиба одарил Хакури солнечной улыбкой, а потом положил ему руку на плечо. — Не ссы, поц. Я знаю, все грустно и страшно, но давай так: ты нам поможешь, я поспрашиваю у тебя всякое интересное еще, а потом, когда мы разберемся с аукционом, я договорюсь со страшными дядьками из «Камунаби», и они примут тебя под свое крыло. Поступишь в военную академию, там сделают тебе новые документы. Не обязательно даже быть чародеем, можно секретарем работать. Зато будут жилье и дом. Но жрачка в столовой там так себе, я тебе честно скажу… Он говорил еще и еще, все ругая ту самую столовую, а Хакури думал — странно. Почему ему не все равно? Любой другой человек бы уже махнул на Хакури рукой, а Сиба все равно говорил про пользу, предлагал помощь… Глупо было отказываться, но все это было так… неправильно. Так не должно было быть. Сиба должен был отвернуться от него или и правда сбросить с крыши. Пожалуй, это была одна из тех вещей, которые Хакури понять был не в состоянии. Когда он вернулся с Сибой обратно, тяжелая атмосфера в квартире госпожи Хинао будто улетучилась, словно только этого все и ждали, даже мрачное лицо Тихиро незримо изменилось, хотя Хакури не сказать, что увидел чего-то конкретного. Но ему разрешили тут остаться: посетовали, правда, что у него толком не было сменной одежды, поделились той, что имелась — одежда Тихиро? (даже нижнее белье?) — а его замызганную в крови рубашку отправили на стирку. Все это произошло так быстро, что Хакури даже не успел моргнуть, казалось — ровно за секунду весь этот яркий калейдоскоп красок мелькнул перед его глазами, и вот он уже сидел на кухне рядом с Тихиро и ел приготовленные для него гедза. Все это было настолько абсурдно, что он не мог осознать правдивость подобной чуши. Так не бывало! Но Сиба-сан сказал, что он на самом деле удачлив… Просто пока не замечал этого. Интересно, правдой ли это было… С одной стороны, все доказательства были на лицо. С другой — какая еще удача? После всего, что произошло? Но ведь стоило подумать, что Сиба-сан говорил глобально… Мелкие неудачи присели к большой удаче. Он не стал монстром, как вся его семья, и нашел свою человечность. Значит, что-то подобное ждало и в будущем, на аукционе… Маленькие неудачи и большая удача. Думать о таком было приятно, но все равно немного волнительно. Но если уж за сегодня произошло столько ужасных событий, а он все равно остался жив, и на него даже не злились… Может, Сиба-сан был прав, и удача Хакури складывалась из неудач. Он подцепил один пельмешек и отправил в рот, жмурясь от горячего мясного сока на языке. Так странно было думать, что за один месяц вне дома он научился ценить вкус пищи! Да и вообще ее саму — пищу! Верно говорили, все познавалось в сравнении. Когда он попросил еще добавки, то Хинао-сан без лишних вопросов положила ему еще, воркуя так, словно ей было много-много лет, а не около двадцати: — Кушай-кушай, никого не слушай. И если Сиба попытается отжать последние пельмешки, то можешь смело треснуть его ложкой. Сиба-сан в ужине не участвовал и стоял у окна, выпивая, и от упоминания громко подавился. — Что за наезды?! — Я твою сволочную натуру знаю, — Хинао пригрозила ему кулаком. — Тихиро мне все рассказал. — Что ты ей рассказал?! — Молчал, — фыркнул Тихиро тоном, что явно дал понять — все рассказал. Большую часть своего ужина он отдал Шаль, что сидела у него на коленях. — Предатель! — Ой, драматичный какой… Ты ешь, Хакури, сколько хочешь, а то ты такой тощенький, аж смотреть больно. Ужин на тесной кухне разительно отличался от всего, что Хакури мог вспомнить дома. Там они обедали в нервной тишине, особенно если отец был рядом. Может, потому в свое время Хакури и перестал присутствовать на семейных сборах, хотя не особо-то его туда и звали. Некоторые служанки были куда более приятными собеседниками, чем собственные братья. Но даже так в воздухе витала атмосфера нервозности, словно вот-вот что-то могло пойти не так. Тут же все было… как в фильмах, да. Тех, которые иногда смотрела Тамаки, и когда ей было не с кем это делать, она звала Хакури к себе, зная, что он все равно не был занят. Хакури считал это киношной условностью, а вышло, что такое бывало! Просто не в его семье. Сидеть рядом с кем-то и ужинать было приятно. Чувствовать себя частью чего-то… Он мало участвовал в разговоре, но иногда успевал вставить слово или два. Хинао продолжала лаяться с Сибой, Шаль громко требовала добавки, Тихиро изредка произносил что-то… О таком Хакури мог только мечтать. И ему вдруг стало так обидно. Почему у него не могло быть всего этого раньше? Почему он всегда оказывался в самых неудачных местах? Но помни, что сказал тебе Сиба-сан, повторил он себе. Маленькие неудачи складываются в большую удачу. Тихиро сидел очень близко, и иногда задевал его единственной рукой. Так странно. В Сазанами такого никто себе не позволял, считалось грубостью. Невольно Хакури засмотрелся на нее, на эту самую руку. У Тихиро было так много шрамов. Мелкие и крупные порезы, явно полученные в ходе боев, след в виде молнии… Наверное, после того дня, когда они в первый раз встретились (но до знакомства). Не кожа, а целая история. Невольно он покосился на свои руки. Его тело тоже могло рассказать многое, но в основном это были несчастливые байки. В основном про Сою. Может, он смотрел на свои руки слишком долго, потому что Тихиро наклонился к нему и заглянул в глаза. Он будто немо спрашивал — что-то случилось? — и Хакури испугался. Он мгновенно схватил последний пельмешек и уже собирался съесть его, но рядом заскулила Шаль: — Ворюга! — Это ты где такого лексикона понахваталась?! — ужаснулась Хинао, и Сиба позади нее состроил унылое лицо. — Она столько времени жила рядом с бандюгами, чего ты хотела? — Надо бы тебя отучить, — заметил Тихиро. Хакури же нервно икнул. Он положил последний пельмешек перед Шаль, и та мгновенно расцвела и заулыбалась. Это напомнило ему, как в детстве он воровал сладости для Тэнри с кухни, а потом они вдвоем ели их… Иногда к ним приходил Соя, и это было в те времена, когда он еще был нормальным… Сладкие, но одновременно с этим горькие воспоминания… — Надо было сразу так! — Шаль, не наглей. — Мой пельмешек! — возразила она, а потом разом его проглотила. Потом Хинао всех их прогнала с кухни, а мытье посуды доверила Сибе, что крайне сильно изображал страдания и тоску, но от поручения так и не избавился. В итоге Хакури… оказался не у дел. Ему нечего было делать! Совершенно. На просьбу помочь ему ответили, что он и так достаточно настрадался за сегодня и точно заслужил хорошего отдыха, и это было так… Странно? Неправильно? Он ведь ничего по сути и не сделал. В семье все было совершенно не так. В итоге он попросил хотя бы дать ему расстелить постель, и Сиба, все это время лаявший на Хинао, вдруг отвлекся от их спора и критично взглянул на него. — Ага, ну да… Поспишь сегодня с Тихиро. Там как раз вторая кровать. — Это твоя кровать, увалень, — шепнула позади Хинао, и Сиба легкомысленно отмахнулся. — Мне и на диване сойдет, а вот этот молодой человек уже пару месяцев спал на раскладушке, так что… — Меньше, — неловко поправил Хакури. — Я даже успел поспать на лавке в парке и на ветке дерева до этого… Возможно, не стоило в этом признаваться, потому что лица Хинао и Сибы одновременно вытянулись и исказились так, словно он им что-то страшное рассказал. — Какой кошмар! В итоге ему и правда отдали кровать Сибы-сана?.. Комната была не очень обжитой, но постель тут была, конечно, в сто крат лучше той раскладушки, на которой до этого спал Хакури. Мягкий матрас, тяжелое теплое одеяло… Ему было стыдно, что ему давали буквально все, хотя он ничего толком не сделал, но поздно было отказываться. Несмотря на вой гордости, что рычала о незаслуженности такого отношения, внутри что-то заметило, что стоило воспользоваться добротой, ведь впоследствии неизвестно, что будет, и где Хакури окажется. Да уж… Порой в нем просыпался тот рациональный Сазанами Хакури, которого воспитывал отец. Будь он наглее, то, наверное, был бы счастливее. Но в комнате он был не один. Это была комната и Тихиро тоже… и еще тут была Шаль, наверное, потому что ей нравилось проводить время с ним. Они были как брат и сестра. Когда он вошел внутрь, Тихиро кивнул ему; сам он одной рукой неловко расчесывал девочке волосы, пока та сидела у него на коленях и о чем-то задорно рассказывала. Только взглянув на постель Хакури осознал, насколько же сильно он устал; у него буквально ломило кости. Потому в разговоры девочки он не вслушивался, просто забрался на постель и под одеяло, а потом рухнул на подушку. Голоса постепенно стихли, и он подумал, что уснул, но потом четко расслышал голос Тихиро: — Пойдем, Шаль. Не будем мешать. Значит, это они решили замолчать… из-за него. Вечно он все портил! Но сил притворяться, что он полон энергии, не было, и Хакури зарылся носом в подушку сильнее. Здесь все… пахло странно. Непривычно. Он давно заметил, что не мог расслабиться в местах, которые пахли не так, как дом, и, хотя запах тут был другой, тут было спокойно. Может, потому что пахло едой с кухни, ароматными палочками… Чем-то теплым. Приятным. Снова скрипнула дверь и раздались шаги. Хакури приоткрыл один глаз, смотря на то, как Тихиро сел на постель. В футболке, явно слишком большой для него, он смотрелся странно… не так, как при первой встрече. На свой возраст. У него были довольно тонкая шея и аккуратное лицо, если подумать… Элегантные даже. — Прости. Тихиро поднял на него взгляд. — Я разбудил тебя? — Нет… Все в порядке. — Тогда за что ты просишь прощения? — За… все произошедшее. Я и тут место занимаю… Сплошь неудобства. И даже одежду твою взял… — Все в порядке, Хакури. Разве? Но он не посмел усомниться вслух. Впрочем, Тихиро все равно почувствовал. Он немного подумал, а потом встал и пересел на постель к Хакури, протянув руку. Сначала тот не понял, зачем был нужен этот жест, но потом догадался и неловко схватил его за ладонь. Пальцы у Тихиро были тонкими, но мозолистыми. Руки кузнеца и бойца. Когда большой палец Тихиро погладил Хакури по ладони, тот вздрогнул. — Раньше меня так всегда успокаивал отец… Не переживай. Ты очень помог нам. И помог мне решиться на весьма рискованный поступок. Если бы не ты, я бы до сих пор тонул в сомнениях. Или, может быть, пытался бы выкрасть мой меч у Кагари Хиюки. Ах да, та огненная дамочка. Ну да, Хакури неплохо так выпрыгнул перед ней. Он неловко улыбнулся, и Тихиро ответил ему тем же — но взглядом. — Это я должен просить у тебя прощения за то, что ты сегодня то и дело ломаешь себе нос. — Да что уж там!.. Один раз сам выскочил, а во второй это сделал брат, и с тобой это вообще не связано было… — Но ты защитил Хинао, — мягко возразил Тихиро. — Это тоже очень храбрый поступок. — Ты так думаешь? — А разве нет? Если ты так боишься своего брата. Хакури только поджал губы. Он так привык, что был никчемен, что вполне разумный аргумент теперь казался ему фальшивым, хотя Тихиро был прав!.. Это и правда было храбро, пойти против Сои. Но это ведь была проблема, которую он сам и устроил! Хинао-сан не была бы в опасности, не будь там Хакури! Вечно все беды из-за него… Но если он помог решиться Тихиро… Как там Сиба сказал? Маленькие неудачи складываются в удачу, верно. — Это он оставил все эти шрамы? Хакури бы испугаться, да вот только он понимал, что лишь слепой не увидел бы в одежде с коротким рукавом всех следов. Он неловко улыбнулся, но прятаться было уже поздно. Потому Хакури просто медленно сел и вытянул вперед руку, и Тихиро взглянул на нее. Да, шрамов у него было полно. От овощерезки, от веревок. Множество следов, напоминавших, что старший братец в нем души не чаял. Когда пальцы Тихиро невольно коснулись одного из рубцов, Хакури ожидал, что будет неприятно, но вместо этого почувствовал разве что тепло пальцев. Так… странно. — Так много. — Старший брат не сдерживался, — Хакури опустил руку вниз. Они с Тихиро посмотрели друг другу в глаза. — Не грусти. Это все былое. — Разве можно поступать так жестоко? Ты же его брат. — Для семьи Сазанами я даже не сын, а ты спрашиваешь, брат ли я ему? Хакури невесело рассмеялся. Хотя, конечно, он лукавил: Соя-то как раз наоборот был одним из немногих, кто видел его членом семьи, пусть и проявлял это, конечно… Своеобразно. Но не было смысла судачить. Если он уничтожит аукцион, то даже Соя не будет видеть в нем брата. Но это не главное! Нужно просто уничтожить аукцион. А остальное… как-нибудь сложится. Потому грусть Тихиро показалась ему странной. Какое ему было дело? Они даже не были друзьями. А он говорит про семью! — Мне жаль. Тихиро так серьезно посмотрел ему в глаза, что Хакури стало неловко. Почему?.. Он не понимал. — Почему? — Потому что люди не видят твоей настоящей ценности. — Ну ты пошутил… — Я не шучу, — строго возразил Тихиро, а потом положил ладонь Хакури на грудь, а он замер, не зная, как реагировать. — У них нет того, что есть у тебя здесь. Сердца. — … это ты мне льстишь? Глупость какая! — Может самую малость. Нелепость! Сердце. Оно у всех есть. Хакури даже не сдержал смешка, и Тихиро вторил ему, тихо, но искренне. С улыбкой ему больше шло, пусть даже такой маленькой, он будто преображался. Настоящий герой… Не то, что Хакури. В итоге он просто неловко улыбнулся, но Тихиро еще раз добавил: — Я не шучу. Ты рискнул всем, спасая меня, хотя мы даже друг друга не знали. И ради Хинао-сан пострадал тоже. Не каждый сможет пойти против собственного наследия… — его голос дрогнул, незаметно, но Хакури почувствовал. Он знал, насколько Тихиро тяжело было это произносить. — Но ты готов на это ради блага многих людей. Это очень храбрый поступок. Он требует мужества. По сравнению с тобой я тот еще трус. — Ну уж враки! Я видел, как ты принял на себя удар молнии! Улыбка Тихиро стала чуть шире. — Иногда приходится быть храбрым. Так что не грусти, Хакури. Меч — это не главное. Я бы отдал все шесть клинков в обмен на тебя, потому что настоящим предназначением меча является спасение жизни, и я спас твою. А ты сумел помочь мне даже без оружия. Приятные теплые слова. Давно его не хвалили. Оттого Хакури не знал, как ему отреагировать; просто моргнул, а Тихиро, приняв, что на этом их разговор завершился, похлопал его по плечу, а затем встал. Он сел на постель рядом, пожелал спокойной ночи, а потом отвернулся, и Хакури вторил ему — эти слова непривычно сладко отзывались на языке. Доброй ночи. Кому-то было дело до него… Для кого-то он тоже был героем. Сердце в груди забилось необычайно быстро, и Хакури вдруг понял — черт, а ведь он был просто рад! Давно не испытывал счастья! Он лег на подушку, закрыв глаза, а потом подумал — сегодня мне будут сниться самые хорошие сны за долгие несколько лет кошмаров! А когда провалился в ловушку Морфея, то увидел поле цветов, посреди которых стояла Она, улыбаясь. После второго дня, когда они все усиленно размышляли над тем, как проникнуть внутрь «Кладовки» отца и забрать оттуда клинок, Хакури чувствовал себя разбитым. Он не мог даже объяснить почему: не сказать, что он особо много сделал, но под вечер он еле переставлял ноги, и, приняв теплый душ (за время жизни в одиночестве он научился ценить горячую воду и ее прелести), он рухнул в постель. Может, он слишком много нервничал. Кто знал? Хакури уже перестал понимать смешанные сигналы своего организма. Но сон все никак не шел, потому он просто провалялся в постели несколько минут и сел, чувствуя только мигрень. Впрочем, от унылых размышлений его отвлек Тихиро, что зашел в комнату с подносом на руке. Он невероятно умело балансировал небольшой чайничек и чашки на нем, и Хакури подивился его балансу — сам бы он даже в двух руках такое не удержал и давно бы все разбил. Ему стало любопытно, и он подобрался к краю постели ближе, когда Тихиро поставил поднос на прикроватный столик и подвинул его, чтобы тот был четко между ними. На закономерный немой вопрос он заметил: — Хинао-сан нашла у себя неплохой сбор трав, я подумал, что ты захочешь попробовать. Заодно скажешь свой вердикт. — Э? Почему я? — Потому что ты из богатой семьи, и вкус у тебя явно получше, чем у Сибы-сана. У них идеологический спор, — было видно, как Тихиро едва не закатывал глаза, — о том, хороший ли это сбор или нет. Хинао-сан хочет подавать его в своем кафе, а Сиба говорит, что воняет сеном. Ну да, многие, кто не разбирался в чае, так говорили… Хакури бы и сам закатил глаза на такие претензии, но вдруг Сиба-сан был прав? Удивительно, но Тихиро был прав в своем суждении, что Хакури разбирался в подобном: в семье их всех учили этикету и всей чуши, что должен был знать каждый аристократ, даже его — вдруг придется сосватать за какую-нибудь богатенькую девочку? Зная отца, тот наверняка не исключал такой возможности, хотя в семье процветал культ евгеники — если кто-то был слаб или болен, то детей ему заводить или не позволяли, либо же официально в семье не числили. Однако мутация Хакури была настолько особенной, что вряд ли это остановило бы отца — у его детей, теоретически, был выше шанс стать сильными чародеями, просто пропустив одно поколение. Так что да… В чае Хакури разбирался тоже! Он забрал все у Тихиро, сославшись на то, что знал этикет чайной церемонии, а потом разлил все по порядку, пропустив лишь бесполезные шаги, которые на вкус не влияли. Затем он взял чашку и поднес к губам, понюхал — запах был хорошим, насыщенным, и явно без химии — а потом пригубил. Выпил все залпом, а потом поставил обратно на поднос и серьезно взглянул на Тихиро. Тот насторожился. — Прости, Тихиро, но я вынужден сказать, что у Сибы-сана нет вкуса. Это отличный чай. — Ну слава богу, — простонал тот, а потом пояснил: — Я тоже не увидел ничего плохого. Но Сиба-сан явно не из любителей… Ему весь зеленый чай на вкус как сено. — Думаешь, это лечится? Хакури хотел пошутить. В целом, весьма безобидно, но когда лицо Тихиро поменялось на эмоцию, которую он не мог прочесть, он испугался — вдруг прозвучало слишком грубо?! Он не мог вот так просто оскорблять человека, что согласился ему помочь… Но, когда он уже собрался извиняться, Тихиро улыбнулся — незаметно, краешком рта, и от этого лицо его преобразилось. Стало… Хакури не мог даже сказать, каким. Словно солнце вышло из-за туч. — Да уж, — фыркнул он. — Не думаю. Он постоянно курит и жует жареную рыбу. Боюсь, убил свои вкусовые рецепторы. — Какой кошмар! Что это за вкусовые преступления?! Рыба и сигареты?! Следующим разлить чай вызвался Тихиро, но двигался он не очень уверенно… Неудивительно, ведь у него была лишь одна рука. Заметив скованность в его движениях, Хакури поинтересовался, все ли было в порядке, и Тихиро хмуро глянул на культю, выглядывавшую из-под майки. Сегодня он был одет еще проще, оголяя шею и ключицы, и Хакури подумал — такой тонкий. Как гончая. Говорили, гончие бежали за добычей, даже если смертельно уставали, и лишь загнав ее, падали замертво. — Ты левша? — Да… Просто баланс сбился, не очень привычно. Мне не пришлось переучиваться, — заверил его Тихиро. Судя по бинтам на культе, произошло это недавно. Хакури знал, что такие травмы были опасны для бойца. В семье калек не любили. Многие из них кончали жизнь самоубийством, не в силах поддерживать нужный статус в семье. Кто-то занимался бесполезной работой на задворках. Хакури ждала такая же судьба, но он решил уничтожить все, что выстраивали предки. — Прости. — За что?.. Ее отрубил враг. Я пожертвовал ею ради Шаль. Ради нее я был готов отдать и свое сердце. — Ты слишком добрый. Почему-то незаметная улыбка Тихиро стала горькой, и он покачал головой, будто не найдя, что ответить. Хакури же задумался… Он поднялся с места и подсел ближе к Тихиро, а потом протянул руку. Как вчера. Тихиро понял его без лишних слов. Для него вот так дать свою единственную руку — даже просто чтобы сжать — было все равно, что утратить возможность делать хоть что-то. Но так проявлялось доверие. Если я покажу человеку рядом, что вверяю ему себя, то… Хакури же налил еще немного чая — он умел разливать его одной рукой, ведь учился, тут даже его неуклюжесть не мешала — а потом залпом выпил. Чашку Тихиро он оставил перед ним, но до того, как отпустить, сжал его ладонь — сухую, холодную — еще раз, и серьезно посмотрел в глаза. — Потому ты и есть мой самурай. Только по-настоящему добрый человек будет готов отдать свое сердце. Не переживай о словах той огненной девушки. Она ничего не понимает. Потому я помогу тебе пройти до конца аукциона, даже если отдам свою жизнь. Ведь у тебя есть цели дальше, важнее, ты хочешь спасти столько жизней. А я просто эгоист. Мне можно и умереть на аукционе, с семьей. Поставить точку в нашем ужасном наследии. Но Хакури не произнес этого. Он просто улыбнулся. Шире, когда ощутил, как Тихиро сжал его ладонь сильнее. Третьим вечером они мало разговаривали, потому что снова устали; Тихиро с помощью своих золотых рыбок исследовал «Кладовку» отца, и вместе они пришли к неутешительному выводу, что та не существовала в реальности — это был магический конструкт, находившийся где-то в альтернативном измерении. Видимо, это утомляло еще сильнее, чем простые обсуждения… Под конец дня Тихиро выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание. Хакури было его так жаль, но что он мог сделать? Но ночью тоже было неспокойно. Сам он спал чутко, привыкший бояться внезапного вторжения брата в комнату (если Соя внезапно врывался посреди ночи к нему, это могло грозить проблемами, если тому вдруг нужно было выплеснуть накопившиеся эмоции, которым он не мог дать выход, и это случалось так часто, так часто…), потому сразу услышал, что Тихиро рядом беспокойно ворочался. Сначала он подумал, что тому снится кошмар, такое случалось и в предыдущие ночи, но Тихиро спал молча, даже если видел что-то страшное, только по побледневшему лицу, искаженному в болезненной агонии, можно было это понять. Но сегодня он тихонько стонал. Может, незаметно для кого-то, но Хакури все равно услышал. Он поднял голову над одеялом, смотря на соседнюю постель. Тихиро спал у окна, потому свет от убывающей луны падал на него, освещая лицо. Ему было больно. Это были не просто ужасные воспоминания, от которых искажалось лицо, это была агония, пусть и маленькая. Хакури уже видел такие лица… в зеркале, а порой у братьев после тренировки. Он встал и замер, наблюдая за своим новым… другом, верно, он мог позволить себе назвать Тихиро так, а потом сел на постель рядом и положил руку ему на плечо. Он знал не понаслышке, что маленькие жесты могли помочь, что могли отвлечь от боли. Как плацебо. Тихиро спал, потому мог не проснуться, но это помогло бы ему продолжить сон спокойно… Однако Тихиро внезапно распахнул глаза. Он резко уставился на Хакури, и тот едва ли не дернулся назад от неожиданности. Это было так… спонтанно, что он не ожидал. Но нельзя было сбегать! Тихиро была нужна помощь… За их короткое знакомство он уже понял, что тот любил скрывать свои проблемы, не желая обременять других. Потому он остался рядом, а когда Тихиро сел, протянул ему руку. Этот маленький жест… что-то в нем было приятное. Что-то теплое. Неудивительно, что у Рокухиры Кунисигэ был именно такой жест. Он был хорошим человеком, судя по тому, что Хакури услышал. На мгновение Тихиро помедлил, но потом протянул ему руку. Она была мокрой от пота, но Хакури крепче сжал ладонь. — Тебе нехорошо? Давай я принесу лекарство. — Все в порядке… — Хакури нахмурился и сжал ладонь сильнее, и Тихиро помялся. — В смысле, эта боль… Это потому что Шаль лечит мне руку. — Фантомная? Они оба взглянули на культю Тихиро. Не сказать, что она как-то изменилась, но, с другой стороны, Хакури не слишком-то много на нее смотрел. Сложно было представить, как больно это было. Хакури хотелось коснуться… но он хорошо понимал, что принесет этим Тихиро только больше боли. Наверняка кожа там воспалена. — Не знаю… сама рука не болела до этого. Думаю, это потому что она отрастает. Постепенно. — Ух ты… А я думал, будет как в кино, и у тебя там будет маленькая детская ручка. Губ Тихиро коснулась крошечная улыбка, и он склонил голову набок. — Какое странное кино ты смотришь. — Это про смешного наемника! Мне кажется, тебе бы понравилось. — Мне хватает компании Сибы. Ну да, смешной наемник… Но боль никуда не ушла, она продолжала истязать Тихиро, и это выматывало его больше, чем бои, потому что схватка могла закончиться, из нее можно было сбежать, а вот от такой фантомной боли не уйти, она все грызла и грызла, словно голодный волк. Но симптомы можно было облегчить. Нужно было тепло и прикосновения, нежные-нежные, чтобы разум сосредотачивался не только на боли. Потому Хакури подумал и сказал: — Давай я посижу рядом, пока ты не уснешь? Подержу тебя за руку. — Не стоит, Хакури. Все в порядке. Я справлюсь. А ты иди отдыхай, тебе тоже нужно поспать. — Опять берешь все на себя? — Тихиро промолчал, потому что они оба знали, что это так. Ну и что тут сделаешь с ним? — Двигайся. Я такое иногда делал в семье. Меня-то тренировали не так активно, а вот моего младшего брата — да, и у него часто все болело. После жестоких тренировок Тэнри часто хныкал. Он не любил признавать, что ему было больно или плохо, все, чтобы порадовать отца, но Хакури прекрасно знал, что ему было нехорошо, и оттого в те ночи, когда понимал, что брату нужна помощь, приходил к нему в комнату. Тэнри, обычно агрессивный и грубый, никогда не прогонял его в такие моменты. Как ни крути, но он все еще был ребенком в душе, пусть разницы между ними и был всего год. Может, так сказалась тренировка отца. Хакури готовили в наследники семьи, потому ему пришлось рано вырасти, а у Тэнри еще было время побыть собой. В такие ночи они спали в обнимку, и Хакури гладил его по спине, шепча, что боль уйдет прочь, мечтая о временах, когда на следующий день ему не придется делать вид, что они друг друга ненавидели. Когда он лег рядом с Тихиро, казалось, ему было неуютно. Может, он никогда не спал с кем-то так близко. Они не разжимали руки, и Хакури коснулся лица Тихиро, легонько, интересуясь — так будет нормально? Возражений не было, и он продолжил. Кожа у Тихиро не на руках была такой нежной, разительно отличалась от шершавых ладоней. Может, это говорило о его нутре. Характере. Что внутри Тихиро был тем еще душкой, очень мягким человеком. У него оказались неожиданно пушистые волосы. Такой добрый… Если бы не Тихиро, то… — Это странно, — услышал он под боком, и не сдержал улыбки. — Главное, что работает, разве нет? — Наверное… — Тихиро немного помолчал. — Спасибо, Хакури. А то неловко Сибу-сана с этим доставать. Думалось, что Сиба-сан сам бы согласился помочь. Он все же тоже переживал за Тихиро. И если бы не Тихиро, то… Впрочем, какое дело? Этого не случилось. И Хакури не так сильно беспокоился о своей жизни. Она все равно ничего не стоила. Потому он позволил Тихиро привалиться к нему, прижаться головой к плечу. Ощутил, как его теплое дыхание лизнуло кожу, а потом положил руку ему на спину и погладил, сначала едва ощутимо, потом сильнее. Постепенно Тихиро уснул. Даже очень быстро, если подумать. Он и правда устал от всей это боли. Бедолага. Он этого всего совсем не заслужил. И почему хорошие люди мучились?.. Лучше бы карма падала лишь на злодеев. Вроде него самого. Хакури натянул одеяло повыше, а потом вслушался в тихое дыхание под боком. Хорошо было рядом с Тихиро. Сразу думалось о хорошем… Вспоминались счастливые времена. Вот бы они длились вечно. Он поднял глаза, на убывающую луну, но та ничего ему не ответила, словно зная, что он всегда просил о невозможном. Сон никак не шел. Хакури дураком не был, и что такое «влюбленность» знал прекрасно. Он читал много классической литературы, включая поэзию эпохи Хэйан, потому знал, что люди понимали под этим словом. Легкость при виде любимого. Желание быть рядом. И так далее… Он ощущал то же самое, когда каждый день приносил еду Ей. Они говорили, ели вместе. Она касалась его рук, позволяла вспомнить, что порой прикосновения несли за собой не только боль, но и приятную ласку, почти им позабытую. И, хотя это началось не потому, что он сам того пожелал, он, все же, влюбился в нее. Как влюбляются в луну или солнце… Что-то за гранью достижимого. Хакури не был дураком, как ни крути, он знал, что им не быть вместе, и никакое счастье их не ждало, но он решил попробовать и поверить — и реальность ударила его в лицо, будто прошептав, что он поступал неверно. Был нужен другой путь. И, прощаясь со своей влюбленностью, он сидел рядом с Ней до самого конца, пока Ее руки не потеплели, пока свет в Ее глазах не померк. Наверное, Она была ему благодарна. Хакури не знал. Он просто желал, чтобы Она вспомнила, что была человеком. Но Она помогла ему осознать, что такое влюбленность, не только из красивых и слегка нудных старых книг, но в реальности, дала вкусить этого горько-сладкого чувства. Потому он сразу понял, что Тихиро был больше, чем ему симпатичен. Да, они были знакомы всего пару дней, но даже этих нескольких деньков было достаточно, чтобы понять, что Тихиро был ему дороже, чем просто удачный попутчик. Он был добрым; холоден снаружи, но крайне мягок внутри. Он всегда незримо помогал всем, возился с Шаль, планировал проникновение в аукционный дом… Даже с Хакури был добр, хотя он был крайне бесполезен. Казалось, для Тихиро не существовало понятия ценности. Ему был важен сам человек. Если бы все люди мыслили, как Тихиро, то этот мир был бы куда лучше. Он был словно солнцем… ярким, прекрасным, и Хакури хотелось тянуться к нему, поймать, но, как и любая звезда, Тихиро не давался до конца. Но Хакури не был дураком, потому знал, что не мог просто все уничтожить своим желанием получить еще больше света и добра. Оттого он наслаждался тем, что имел. Как они сидели рядом. Как иногда их колени соприкасались. Как Тихиро улыбался ему уголком рта. Все это… Хакури умел хранить маленькие моменты, и пытался поймать все, что мог, прежде, чем они расстанутся. Потому что вряд ли Тихиро был нужен столь бесполезный попутчик. Под вечер пошел дождь, потому все обсуждения перенесли домой в квартиру Хинао. Когда Сиба объявил, что работы на сегодня было достаточно, он тут же слинял с Хинао под ручку, отчего создалось ощущение, что они ну очень сильно хотели выпить вдвоем и только искали повода, и вот он наконец-то настал; в итоге в квартире они остались одни, вместе с Шаль. Сначала та сидела с ними, смотря телевизор — там показывали шоу про кукольные паровозики — потом начался нуарный фильм, и ей быстро наскучило. Тихиро предложил поиграть с ней, но Шаль покрутила головой. — Я хочу порисовать! И вот они сидели на диване вдвоем. Хакури находился с той стороны, где у Тихиро была рука. Он видел, как в нетерпении дрожали его пальцы. Тихиро о чем-то размышлял… В такие моменты его взгляд менялся, словно глаза теряли цвет. Сегодня на нем была майка с длинным рукавом, но шея была открыта, и Хакури видел его кадык. Тихиро сглотнул; тот дрогнул. Сейчас он не был похож на того сурового бойца, встреченного им в первый день их официального знакомства, вновь выглядел ранимым. Вне людских взглядом он явно позволял себе немного расслабиться и сбросить амплуа отчужденного человека. Сглотнув, Хакури аккуратно приблизил свою руку к его. Если они случайно прикоснутся, Тихиро не воспримет это, как что-то плохое. Они уже держались за руки. Да, Тихиро использовал это как жест успокоения, но все же… Все же… Хакури хотелось подержать его за руку чуть подольше. — Думаешь, у нас получится? — вдруг спросил он, и Тихиро повернулся к нему с растерянным выражением. — Переживаешь? — Немного. Не каждый день идешь против семьи с намерением уничтожить двухсотлетнее наследие. Он произнес это шутливо, и Тихиро улыбнулся взглядом. — Все случается в первый раз. — Завидую тебе, ты так спокоен! — Да нет… Я тоже переживаю. Просто… — он вздохнул и серьезно посмотрел Хакури в глаза. — Сейчас наши переживания ничего не исправят. Я знаю, что иногда тяжело не думать о грядущем, но по сути конкретно в эту минуту мы с тобой ничего не сделаем. Потому я прячу от таких мыслей голову в песок. Так часто поступает Сиба-сан. Он говорил, в войну ему это помогало. А если он пережил так то кошмарное время, то и у меня получится. Но ты борешься один в своей войне, хотел возразить Хакури. Да, у тебя есть Сиба-сан и Хинао-сан, но ты выступаешь один против целого мира чародеев, подобных моему отцу, тогда как Сиба был частью армии. Но он не стал этого произносить, потому что… в одном Тихиро был прав, это было бесполезно конкретно сейчас. В этот дождливый вечер они мало что могли исправить. Потому он решил переключиться на темы более мирные: — Как твоя рука? Некоторое время Шаль продолжала работать над культей, и теперь даже Хакури видел, что она стала длиннее. К сожалению, маленькая ручка не появилась… Хотя, наверное, даже к лучшему, иначе это было бы странно! Тихиро проследил за его взглядом и поднял искалеченную руку, а потом вздохнул и откинул голову назад, на изголовье дивана. — Болит, но некритично. Таблетки помогают. В первые дни было страшнее. — Когда ее отрубили? — Да… Но тогда у меня было обезболивающее посильнее, а еще я мог позволить себе спать весь день. — Сиба-сан, наверное, был безумно счастлив, что ты не вскочил на ноги и не побежал рубить врагов сразу после потери руки! — О, я хотел, на самом деле, я просто не смог встать с постели. Они вдвоем легкомысленно рассмеялись, будто ничего страшного в этом не было. — И все это время ты был на улице? — Ну, пару дней я ночевал по улице… Но потом меня приютил добрый человек. Я работал у него в купальне. Так что… — Хакури задумался о том, что сказал ему Сиба. Большая удача, родившаяся из маленьких неудач. — Не так уж плохо я и жил. Он даже дал мне немного денег, чтобы я купил сменную одежду. И там была горячая ванна! Я мог пользоваться купальней. Так что… — Было трудно вдали от дома? Тихиро смотрел ему в глаза. Замявшись, Хакури уставился на свои руки. Было ли ему трудно… Да, он скучал по дому. Порой ютился в тесной подсобке и размышлял о том, что утратил. Было обидно. У него и так забрали все, когда признали полностью бесполезным, а он утратил даже место, где родился. Семья ненавидела его. Единственный, кому было до него дело — Соя, но для Сои он был просто игрушкой для битья. Даже Тэнри в конце концов отдалился. Он был совершенно один в этом незнакомом и жестоком мире. Да. Было очень тяжело. Но теперь у него была надежда, что он сможет сделать мир лучше. Неважно, придется ли ему рискнуть и пожертвовать собой… У Хакури не было будущего. Так он считал. Но рядом с Тихиро, рядом с Сибой-сан, с Хинао-сан и Шаль… Ему хотелось пожить немного дольше. Слышать их смех, ругань старших, потому что кто-то не вытрусил пепельницу. Чувствовать запах яичницы на сковороде. Помогать Тихиро резать хлеб, потому что ему было неудобно делать это одной рукой. Он просто перестал улыбаться и взглянул Тихиро в глаза. — Было ли трудно тебе? Лицо Тихиро не изменилось, но что-то в нем будто промелькнуло, болезненное. — Да. Очень трудно. — Мне жаль, Тихиро. Хакури тоже потерял семью. Но она была жива, просто они пошли разными дорогами. Тихиро же окончательно утратил надежду увидеть отца еще раз. С мертвыми разговор был коротким. Их ситуации были слишком разными. Хакури ненавидел отца, хоть и продолжал жаждать его любви. Тихиро боготворил своего. Хакури желал уничтожения наследия своей семьи, Тихиро — сохранения. Он снова потянул ему руку, приглашая, и Тихиро не стал возражать. Их пальцы сомкнулись опять, теплые, и Хакури позволил Тихиро привалиться к нему боком. От его волос пахло мылом. Забавно, что теперь его запах ощущался знакомо, как свой. Наверное, потому что Хакури частично носил его одежду и мылся тем же самым куском мыла. Теперь Тихиро на подсознательном уровне ощущался для него еще ближе, чем до этого. Черт… Черт! Ладно. Хакури позволил себе не просто взять Тихиро за руку; он переплел их пальцы, крепче, а потом уткнулся носом ему в макушку. Ему казалось, что тот мог отпрянуть. Вежливо, но показать границы. У Хакури даже были готовы оправдания. Потому что так простые друзья не делали. А они… наверное, подружились уже. Сложно было сказать. Но он надеялся на это! Но Тихиро не отпрянул. Не одернул руку. Просто сжал его пальцы в ответ. — Ты хороший человек, а хороших людей всегда ждет счастливый конец. Я так слышал. Так что… — Но разве, — внезапно сказал он, — мой отец был плохим человеком? Разве он заслужил умереть? Но этот вопрос не произнес никто, и Хакури не ответил. Просто сжал руку Тихиро крепче, слыша его рваный выдох. Прикосновения были самым простым способом показать симпатию. Успокоить. Тихиро легко включился в эту игру. Наверное, в его семье было нормально поддерживать друг друга объятиями, похлопываниями по плечу, чем-то подобным. Единственным, с кем подобным образом был близок Хакури, был Соя. Но любовь Сои была жестока и оставляла следы. Порой Хакури думал о том, почему брат поступал так, хотя раньше все было нормально… Раньше они были такими же, и их любовь состояла из объятий и улыбок… Возможно, он никогда не сможет этого понять. Возможно, некоторые вещи так и останутся тайной, а Соя из прошлого так и останется для него человеком совершенно другим, не тем старшим братом, который преследовал его недавно. Но теперь Хакури начинал весь путь заново с Тихиро. Он был сильным, но нежным. Хакури нравилось наблюдать за тем, как он возился с Шаль. За тем, как он в задумчивости закусывал губу и проводил по ней большим пальцем. Как смотрел в ответ, когда Хакури пытался что-то вспомнить, как улыбался Сибе в ответ на нелепую шутку. Он был ярким, как солнце. Хакури хотелось находиться в его лучах, ловить каждое мгновение. Даже просто смотреть на него. Да, это была влюбленность… Шаль постепенно отращивала ему руку. Вечерами они отдыхали — смотрели фильмы, помогали Хинао пробовать чаи, порой обсуждали с Сибой насущное. Ночью Тихиро все еще плохо спалось из-за боли в руке, и Хакури снова перебирался к нему в постель. Может, их даже видели вместе. Какая разница? Ему было все равно. Один раз к ним даже пришла Шаль, и так они и заснули втроем, в обнимку. Это напоминало о днях, когда Хакури был счастлив в семье. Они с Тэнри, когда были маленькими, тоже приходили к Сое, и вот так же спали. Это приносило на сердце покой. Но Хакури все равно хотелось большего. Хотелось взять Тихиро за руку, посмотреть ему в глаза… Он так напоминал ему Ее. В улыбках, во взгляде. В том, как он говорил. Снова влюбился. Потому одной ночью он решился. Они снова сидели на одной постели. За окном моросил мелкий дождь, и Тихиро, облокотившись на стену, смотрел на улицу, мыслями явно пребывая где-то у себя в голове. Хакури сидел рядом, держа его за руку. Скоро Шаль должна была закончить с правой рукой, но кожа так была пока чувствительна. А на левой он успел изучить все, начиная от линий судьбы и заканчивая мелкими шрамами. Он наблюдал за тем, как Тихиро делал вдох. Как дрожали его ресницы. Как в отблесках уличных фонарей шрам казался белее. Хакури не мог отвести взгляда… Он приблизился, и, когда Тихиро наконец посмотрел на него, будто не понимая, тихим голосом произнес: — Тихиро. Можно я тебе в кое-чем признаюсь? Когда Тихиро склонил голову набок, будто не понимая, Хакури ощутил, как судорожно внутри его груди билось сердце. Он сделает это. Может, все испортит. Но все в порядке. Он уже сказал все, что мог. Тихиро легко мог проигнорировать все это… Они просто закончат работу и все. Между ними возникнет это неясное напряжение, но это было нормально. Хакури ни с кем не мог нормально сработаться. Он нервно облизнул губы. Пора. — Ты мне очень нравишься. Не просто как друг, больше. И это не мимолетные чувства, которые я не понимаю, — серьезно заметил он, покачав пальцем. Тихиро смотрел на него рассеянно, будто пока не совсем осознавая, о чем именно шла речь. — Рядом с тобой мне хорошо. Ты… Я просто хочу быть рядом. Держать тебя за руку, сидеть тут, понимаешь? Знаю, это все звучит глупо, но… Тихиро. Хакури серьезно посмотрел ему в глаза. — Можно я тебя поцелую? Сейчас Тихиро откажется. Сейчас Тихиро неловко улыбнется и попросит его прекратить. Сейчас Тихиро отвернется. Сейчас Тихиро… — Хорошо, Хакури. И сам подался вперед. Смысл его ответа настиг Хакури уже в момент поцелуя. Он ощутил, как сухие губы Тихиро коснулись его, и его тело мгновенно поняло, что делать следом. Это был необыкновенно нежный, неловкий, робкий и осторожный первый поцелуй, но он запомнился Хакури как нечто, что разогнало тучи в небе его мира, что показалось ему самым ярким моментом его отвратительной жизни. Словно лампочка лопнула над головой. Удача!.. Сложившаяся из маленьких неудач вроде потери клинка или сломанного носа. Если бы он мог, он бы повторял этот момент снова и снова в своей голове, потому что не было ничего лучше этого маленького поцелуя, мимолетного, но столь важного. Вот оно, чувство катарсиса. Он так долго его искал! Он резко разорвал поцелуй и дернулся назад, от неожиданности и испуга, а потом шлепнулся вниз с постели и ударился головой об угол кровати. Тихиро смотрел на него в полном ужасе, не зная, что и делать, а когда в комнату на шум пришла Хинао, он округлил глаза, став похожим на сову. Но Хинао-сан была умной, потому она поняла все с самого начала. Лишь скептично глянула вниз, где Хакури лежал, крепко держась за затылок. — Ну вот. Ты его добил. Не волнуйся, если Сиба придет, я скажу, что я его таким и нашла.