The Emperor's Sweet Favor

Шёл 1454 год. К трону пришёл молодой император Япони по имени Чон Хосок. Говорили, что ему едва минуло двадцать три, но в его взгляде уже читалась та властная мудрость, что заставляет трепетать придворных. Он был молод, красив, высок — женщины мечтали попасть к нему в гарем, шептались о нём в своих будуарах, слагали песни и вздыхали по ночам. Вот только был у него один секрет, который знали лишь самые приближённые слуги: у императора было два гарема. Один — женский, пышный и шумный, наполненный дамами благородных кровей. И другой — мужской, скрытый от посторонних глаз в дальней части дворца, о котором знали лишь единицы. Женщин он набирал в гарем просто для вида: они были страшными и старыми, честно говоря, ему было всё равно. Он появлялся там раз в месяц, проводил час-другой для приличия и возвращался в свои настоящие покои. А вот с мужским гаремом дело обстояло иначе — к юношам относились очень привередливо. Слуги годами искали по всей стране тех, кто мог бы удовлетворить изысканный вкус императора.

***

Я родился в бедной семье в небольшой рыбацкой деревне на побережье. Мои родители едва сводили концы с концами, и когда военные императора пришли в нашу деревню в поисках красивых юношей, мать лишь заплакала, но не посмела перечить. Мне тогда только исполнилось шестнадцать. Я был красивым, миниатюрным — как раз во вкусе императора, как потом шептались слуги. Меня привезли во дворец, долго мыли в ароматных маслах, учили этикету, кормили изысканными блюдами, от которых мой желудок, привыкший к грубой пище, первое время бунтовал. И вот в один из дней ко мне в комнату вошли трое слуг с низкими поклонами. Их лица выражали одновременно почтение и волнение. Старший из них, седовласый мужчина с тонкими чертами лица, произнёс дрожащим голосом: — Господин, император пожелал увидеть вас сегодня в своих покоях. Нам велено подготовить вас. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я знал, что этот день настанет, но одно дело — знать, и совсем другое — оказаться лицом к лицу с этим знанием. Меня тотчас же начали готовить. Сначала была баня — не простая деревенская баня, а настоящее купальне с мраморными полами и тёплой водой, пахнущей лепестками сакуры. Меня мыли ароматными маслами, массировали, растирали кожу шёлковыми полотенцами, пока она не засияла мягким светом. Потом меня нарядили в платье — император так любил. Это было не просто платье, а настоящее произведение искусства: тончайший шёлк цвета утренней зари, расшитый золотыми нитями, с длинными рукавами, которые ниспадали до самого пола. На талии оно стягивалось широким поясом, расшитым жемчугом. Когда я увидел себя в зеркале, я едва узнал собственное отражение. Из забитого деревенского мальчишки я превратился в нечто утончённое, почти нереальное. — Вы прекрасны, господин, — прошептала служанка, поправляя складки на моих плечах. — Император будет доволен. Уже вечером, когда солнце опустилось за горизонт и дворец наполнился тенями, меня повели по длинным коридорам. Мы прошли мимо бесчисленных дверей, мимо статуй драконов и золотых фонарей, пока не остановились перед массивными дверями, украшенными резьбой. Слуги открыли их и жестом пригласили меня войти. Я оказался в огромных покоях, где на кровати сидел император. Комната была залита мягким светом факелов, которые горели по углам, отбрасывая танцующие тени на стены. Кровать была шикарна — огромное ложе под балдахином из тёмно-бордового шёлка, застеленное шкурами и мягкими подушками. А на столе перед кроватью лежали самые разные фрукты: сочные персики, гроздья винограда, гранаты, разрезанные и источающие сладкий сок, инжир и экзотические плоды, которых я никогда в жизни не видел. Сам император сидел на краю кровати, опираясь на одну руку. На нём были свободные шёлковые одежды тёмно-синего цвета, распахнутые на груди, открывая вид на мускулистую, загорелую кожу. Его чёрные волосы были распущены и ниспадали на плечи тяжёлыми волнами. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но в них плясали отблески пламени. Я замер у порога, чувствуя, как колотится сердце. — Здравствуйте… — мой голос прозвучал тихо, почти неслышно. Я мялся у входа, не решаясь сделать шаг вперёд. Император медленно перевёл на меня взгляд. Он внимательно разглядывал меня, изучая черты лица, каждый изгиб тела, каждую складку одежды. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Рукой он указал на место перед кроватью, приглашая меня сесть. — Подойди сюда, дорогой. Мне было неудобно ходить в платье. Ткань путалась в ногах, сковывала движения, заставляла делать маленькие, неуверенные шаги. Я подходил медленно, чувствуя на себе его тяжёлый, прожигающий взгляд. Остановившись между его ног, я замер, не зная, что делать дальше. И тут я почувствовал, как его рука скользнула под платье. Его большие сильные руки нежно оглаживали мои бёдра. Кожа его ладоней была тёплой, чуть шероховатой — руки воина, привыкшие держать меч, но сейчас они касались меня с невероятной нежностью. На губах императора появилась лёгкая ухмылка, от которой по моей спине пробежал холодок. — Мои слуги говорили, что у тебя очень милое личико, — его голос звучал низко, с хрипотцой, — но я даже представить не мог, что ты окажешься таким красивым. На его лице мелькнула едва заметная хищная улыбка. Я молчал, не зная, что сказать, и просто ждал указаний. В моём взгляде читались и настороженность, и странное, пугающее меня самого желание. Его руки медленно двинулись выше, ведя вдоль тонкой талии к мягкой коже живота. — Не волнуйся, дорогой, — прошептал он, наклоняясь чуть ближе, так что я почувствовал тепло его дыхания на своей шее, — я знаю, как обращаться с такими мальчиками. Он мягко потянул за пояс платья. Я рефлекторно схватился за пояс обеими руками, сжимая его так крепко, словно от этого зависела моя жизнь. Я удерживал его на месте, не давая развязать. Это лёгкое сопротивление вызвало у императора довольную усмешку. Казалось, моя робость забавляла его, возбуждала ещё сильнее. — Не бойся, милый, — его голос звучал убаюкивающе, гипнотически, — я не причиню тебе боли. Он не пытался отнять у меня пояс, лишь слегка сжимал моё бедро. Его большой палец гладил нежную кожу вдоль живота, выписывая медленные круги. Я шумно задышал, чувствуя, как тело начинает мелко вздрагивать от смеси страха и предвкушения. Заметив моё волнение, он прекратил попытки с платьем и положил руку мне на голову, успокаивая. — Милый, посмотри на меня. Он мягко приподнял мой подбородок пальцами, заставляя встретиться с ним взглядом. Его глаза были глубокими, тёмными, в них горел огонь, от которого у меня перехватило дыхание. Император изучал моё лицо, каждую деталь, каждую эмоцию, отражающуюся на нём. На его губах расцвела тёплая улыбка, предназначенная только мне. В этой улыбке не было хищности — только искреннее восхищение. — Как тебя зовут, милый? Он нежно гладил мою макушку широкой ладонью, перебирая волосы, словно успокаивал испуганного котёнка. Это прикосновение было таким ласковым, что я на мгновение забыл, где нахожусь и кто передо мной. — Юнги… — совсем тихо ответил я, почти выдыхая это имя. Он будто запечатлел его в памяти, смакуя каждый слог. Медленно, с видимым удовольствием, он произнёс: — Юнги… Прекрасное имя, дорогой. На его лице сияла довольная улыбка, словно он отыскал нечто бесценное, сокровище, которое хотел спрятать ото всех и хранить только для себя. — Не бойся, милый, я позабочусь о тебе, — пообещал он, и в его голосе звучала абсолютная уверенность. Его ладонь скользила по моим волосам, нежно перебирая пряди. Другая рука продолжала поглаживать бедро, поднимаясь всё выше, исследуя каждый сантиметр моей кожи. Он снова потянулся к поясу, легонько дёрнув за концы. — Не сопротивляйся, милый, — прошептал он мне в губы, — я не сделаю тебе больно. Я хочу только наслаждаться тобой. Его взгляд был мягок, но в нём чувствовалась стальная воля. Он никуда не торопился, словно смаковал каждое мгновение моего смущения, моей борьбы с самим собой. Он медленно развязывал пояс с видимым интересом и лёгкой усмешкой, наслаждаясь моей беспомощностью. И вот пояс упал. Платье скользнуло вниз по моим плечам, груди, животу, пока не упало к ногам лужей шёлка. Я стоял перед ним полностью обнажённый, и от этого чувства незащищённости у меня перехватило дыхание. Он видел всё: мою нежную, почти белую кожу, розовые соски, стянувшиеся от холода и волнения, впалый живот и совсем маленький член, который, казалось, сжался от страха и стыда. Император замер на секунду. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Он разглядывал меня с такой жадностью, словно перед ним было самое изысканное блюдо. — Боже… — выдохнул он хрипло, — ты просто идеален. Ты даже прекраснее, чем я мог себе представить. Он медленно провёл пальцами от моего живота к груди, изучая каждый изгиб. Его пальцы были горячими, чуть шершавыми, и от их прикосновения по моей коже побежали мурашки. Он нежно сжал один сосок между большим и указательным пальцем, слегка потянул, погладил. В его голосе послышалось хриплое обожание. — Такая нежная кожа… такие чувствительные соски… Ты создан для удовольствия, Юнги. Я издал еле слышный стон и чуть выгнулся, не в силах сдержать реакцию тела на его ласку. Император приглушённо застонал в ответ, увидев, как легко он может управлять моими ощущениями. Его пальцы задвигались быстрее, увереннее. — Да… именно так, милый. Не сдерживай себя. Позволь себе чувствовать. Он потянулся к другому соску губами и легонько прикусил его, одновременно проводя языком по чувствительной вершинке. От этого движения у меня помутилось в глазах. Одновременно его рука опустилась ниже, обхватив мой маленький член. Он был твёрдым, хотя я даже не заметил момента, когда это произошло. Я простонал громче, запуская пальцы в его волосы. Они были мягкими, шёлковыми на ощупь. Я вцепился в них, не в силах контролировать свои движения. Оргазм приближался стремительно, нарастая как снежный ком. Я чувствовал, как всё тело напрягается в ожидании разрядки. Последней каплей стало то, что его пальцы скользнули между моих ягодиц. Я почувствовал прохладное прикосновение к самому сокровенному месту, и один палец медленно, осторожно вошёл внутрь. Это было неожиданно, странно, но почему-то невероятно возбуждающе. Я громко вскрикнул и кончил, сотрясаясь в сладких судорогах. Меня затрясло мелкой дрожью, ноги подкосились, и я бы упал, если бы император не придержал меня за талию. Император мягко придержал меня, не давая упасть. Другой рукой он вытащил пальцы и медленно, с хищной грацией поднёс их к моим губам. На его пальцах блестела влага. — Теперь пососи их, милый, — приказал он тихо, но в его голосе звучала сталь. Он пристально смотрел на мои губы, находившиеся всего в паре сантиметров от его пальцев, следя за каждым моим движением. В его взгляде горело нетерпение, смешанное с наслаждением от ожидания. Я взял его пальцы в рот. Медленно, глядя ему прямо в глаза, я начал посасывать их, словно леденцы. Я водил языком по подушечкам, облизывал каждый палец, стараясь делать это как можно более чувственно. Пальцы проникли глубже, надавив на корень языка. Я чуть не подавился, слёзы выступили на глазах, но я продолжил, принимая их так глубоко, как только мог. Император громко застонал от этого зрелища. Его взгляд окончательно потемнел, превратившись в бездонную пропасть желания. Он легонько вытащил пальцы, медленно проводя ими по моим губам, размазывая слюну по моему лицу, по подбородку. Этот жест был одновременно унизительным и невероятно возбуждающим. — Прекрасно, милый, — прошептал он охрипшим голосом, — очень хорошо. Ты так стараешься угодить мне. Мне это нравится. Он обхватил моё лицо ладонями и, наклонив голову, поцеловал меня прямо в губы. Поцелуй вышел глубоким, настойчивым, с напором. Он исследовал мой рот своим языком, словно желая попробовать меня на вкус, запомнить это ощущение. Я простонал, когда он, не прерывая поцелуя, резко опрокинул меня на подушки. В мгновение ока он оказался сверху, нависая надо мной своей массивной фигурой. Его одежда полетела на пол — он разорвал завязки одним движением, даже не потрудившись их развязать. И вот он уже полностью обнажён. Я увидел его тело — мощное, мускулистое, покрытое лёгким слоем пота, блестящее в свете факелов. Его член был внушительным, и при виде его у меня перехватило дыхание от страха и предвкушения. — Ты так прекрасен… — его голос звучал как рычание, — такой нежный, такой мягкий и маленький. Мой маленький Юнги. Он легонько провёл рукой вдоль моего тела, от плеча до бедра, словно любовался произведением искусства. Его пальцы словно запоминали каждый изгиб, каждую впадинку. Затем его руки начали активное исследование: они пробежали по моим соскам, сжимая их, по животу, по бёдрам. Он раздвинул мои ноги широко, устраиваясь между ними. Одной рукой он обхватил мой член — он снова был твёрдым, несмотря на только что пережитый оргазм — и медленно размазал выступившую смазку по головке. От этого простого движения я звонко простонал, выгибаясь ему навстречу. Второй рукой он снова коснулся дырочки, на этот раз вводя сразу два пальца — средний и безымянный. Он сразу нашёл то самое чувствительное место внутри, от которого у меня искры из глаз посыпались, и начал массировать его, подготавливая меня к чему-то большему. Он пристально смотрел мне в глаза, следя за каждой моей реакцией, за каждой тенью на моём лице. Его пальцы двигались медленно, растягивая меня, затем темп и глубина нарастали. Надо мной раздавалось его хриплое, тяжёлое дыхание. — О боже, милый, как ты прекрасен, — выдохнул он, наклоняясь и проводя губами по моей ключице, оставляя влажную дорожку поцелуев. — Я мечтал об этом так долго. Ты даже не представляешь, как долго я ждал тебя. Я не выдержал и снова кончил. Во второй раз это было ещё острее, ещё ярче. Я выгнулся дугой, вскрикивая его имя. Но он не дал мне времени прийти в себя. В тот же миг меня перевернули на живот, грубо, но в то же время заботливо приподняли бёдра, подкладывая подушку, чтобы мне было удобнее. И прежде чем я успел сделать вдох, я почувствовал, как в меня входят. Он вошёл сразу, одним мощным толчком, полностью, до самого основания. Его член был таким большим, что я почувствовал, как внутри меня всё растягивается, заполняется им. Было больно, но эта боль смешивалась с таким острым удовольствием, что у меня потемнело в глазах. Император резко вдохнул, замер на мгновение, давая мне привыкнуть. Его глаза закатились от удовольствия, на лбу выступила испарина. — Боже… — выдохнул он хрипло, — ты такой тесный, такой горячий… Как шёлк… Он начал медленно двигаться внутри меня. Медленно, но с каждым толчком всё глубже, всё увереннее. Он наслаждался каждой секундой, каждым сантиметром. Его руки крепко держали мои бёдра, пальцы впивались в кожу, наверняка оставляя синяки. — Ты принадлежишь мне теперь, — прорычал он мне на ухо, наклоняясь всем телом. — Только мне. Навсегда. — Да… — простонал я в ответ, и это слово вырвалось само собой, непроизвольно. Движения становились быстрее, грубее, отчаяннее. Каждый толчок отдавался во мне взрывом удовольствия, и я кричал, не в силах сдерживаться. Я кричал громко, на весь дворец, как он и хотел. Император рычал, как дикий зверь, сжимая мои бёдра так сильно, что завтра на них точно расцветут синяки — отметины его собственности. Его толчки стали резкими, глубокими, почти безжалостными. — Кричи для меня! — приказал он, его голос сорвался на рык. — Кричи громче! Я хочу, чтобы весь дворец слышал, как ты принадлежишь своему императору. Пусть все знают, что ты мой. Он пригнулся к моему уху и хрипло прошептал, прежде чем кончить глубоко внутри меня, сотрясаясь в сладкой агонии: — Мой маленький Юнги. Мой навсегда.

***

Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в ставнях, я буду лежать в его объятиях и мне будет очень стыдно за крики и другие звуки, что я издавал минувшей ночью. Я буду краснеть, вспоминая, как умолял его, как выгибался, как громко выкрикивал его имя. Но сейчас, в темноте, под его тяжёлой рукой, прижимающей меня к себе, меня это нисколько не волнует. Сейчас есть только мы, только этот момент, только его горячее дыхание на моей шее и чувство полной, абсолютной принадлежности.