Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Локация: Подножие горы Байлу, эпицентр печати. Субъекты: Тяньлан-цзюнь, Чжучжи-лан. Тьма в этой каменной ловушке была такой густой, что казалась живым существом. Тяньлан-цзюнь лежал, придавленный миллионами тонн горной породы. Его тело давно превратилось в изломанный остов, кости срослись с холодным камнем, а вместо крови в жилах текла едкая ненависть. Единственным развлечением для него оставался тихий хрип Чжучжи-лана. Змей, похожий на чешуйчатый обрубок с детским лицом, приник к самому уху государя. Он дрожал от слабости, его голос напоминал шуршание сухих листьев по могильной плите. — Мой государь... — прошелестел Чжучжи-лан. — Люди на поверхности... они совсем лишились рассудка. Адептки в девичьих обителях переписывают это сказание, называя его «высшей истиной». Я запомнил каждую строчку, пока прятался под половицами их покоев. Тяньлан-цзюнь издал звук, похожий на скрежет ржавого клинка. — Поведай же, племянник. Пусть людские фантазии хоть немного разгонят этот могильный холод. О чем нынче грезят эти хрупкие создания? Чжучжи-лан, задыхаясь, начал зачитывать запомненное: — «...Твоя воля — это незыблемый порядок, в котором моё сердце обретает свой истинный ритм. Ты называешь меня своим инструментом, и для моей крови это — высшая милость. Пусть мир видит в этом рабство, в твоих правилах я нахожу единственный путь. Моя верность выстроена как опора храма, в ней нет места случайным порывам, лишь твой замысел...» Тяньлан-цзюнь замер. Камни над ним едва заметно вздрогнули от импульса его ярости. — Повтори... про «инструмент» и «замысел». Змей покорно прохрипел слова снова. — Какая прелестная мерзость, — выдохнул Тяньлан-цзюнь. — Люди привыкли писать о чувствах так, будто это весенний сад. А тут — чертеж. Сухо, как в бухгалтерской книге. Знаешь, племянник, от этих строк отчетливо тянет нашей кровью. Видимо, какой-то выживший из нашего рода совсем пал духом и пошел в наставники к человеческим девицам. Но этот сородич явно еще юн и глуп. Тяньлан-цзюнь издал язвительный, дребезжащий смешок. — Описывать одержимость как «верный путь»? Какое бесстыдное целомудрие! Этот тайный соавтор рисует преданность Небесного Демона так, будто это работа мельничного жернова — всё крутится правильно, но огня нет. Где же то самое безумие, от которого стены должны плавиться? Где кровь, закипающая в жилах при одном взгляде госпожи? Он внезапно оживился, насколько это вообще возможно для кучи гниющих останков. — Чжучжи-лан! Бери кисть. Мы не можем позволить, чтобы про наш род писали столь постную чепуху. Мы внесем свои исправления. — Мой государь... у меня в этой форме... нет рук... — пролепетал змей. — В зубы бери! — отрезал Тяньлан-цзюнь. — Пиши прямо на полях. В сцене, где этот герой склоняется перед своей Госпожой, добавь хруст позвонков. Напиши, что когда она касается его шеи, его Ци должна вспыхнуть так, чтобы шелк на нем обратился в пепел. И добавь... подробностей. Много подробностей. Следующие несколько часов под горой Байлу творилось настоящее литературное святотатство. Чжучжи-лан, захлебываясь слюной и стирая десны о бамбук, выводил корявые иероглифы под диктовку господина. Тяньлан-цзюнь вошел в раж. Его фантазия, отравленная годами заточения, выдавала такие откровенные сцены, от которых должны были завять даже сорняки у входа в пещеру. — Пиши! — командовал Тяньлан-цзюнь. — «Когда его метка вспыхнула багрянцем, он сорвал с неё одежды с такой яростью, что воздух в покоях воспламенился. Его пальцы впились в её бедра, оставляя клейма, которые не сойдут до самой смерти, а его Ци ворвалась в её меридианы, превращая кости в расплавленный нефрит...» Еще больше жара, племянник! Опиши, что он делает со своими клыками и её коленями! — Мой государь... это... это слишком бесстыдно... — хрипел Чжучжи-лан, едва удерживая кисть. — Это — единственная правда! — рыкнул Тяньлан-цзюнь. — Пусть эти девицы узнают, что Небесный Демон — это не послушный «инструмент», а стихийное бедствие, которое пожирает целиком. Мы добавим туда такие тайные техники парного совершенствования, о которых в их праведных школах боятся даже помыслить. Пиши про узлы энергии, про то, как он рычит, когда она тянет его за волосы, требуя подчинения... К моменту, когда свиток был испещрен пометками вдоль и поперек, Чжучжи-лан едва не лишился челюсти. Рукопись теперь буквально вибрировала от демонической ауры и такого уровня бесстыдства, который Тяньлан-цзюнь щедро приправил своим фирменным высокомерием. — Ступай, — выдохнул Тяньлан-цзюнь, обессиленный, но довольный. — Верни эту «истину» в мир. Пусть та девица, что это сочинила, прочитает наши правки. Уверен, когда её глаза дойдут до момента с «тройным сплетением меридианов в фонтане крови и страсти», у неё из ушей пойдет пар, а кисть в руках просто расплавится. Змееподобное существо подхватило потяжелевший свиток и поползло к выходу. Тяньлан-цзюнь остался в темноте, тихо напевая мотив из человеческой оперы, которую он только что превратил в нечто совершенно непристойное. — «В замкнутом контуре твоей воли я найду способ тебя раздеть...» — промурлыкал он. — Какая всё-таки занимательная попалась книжка. Надо будет дождаться следующего тома. [Тяньлан-цзюнь внес 150 правок в категории «Весенние забавы». Чжучжи-лан получил вывих челюсти. Лю Минъянь прочитает отредактированный текст через 48 часов. Прогноз: Пик Сяньшу будет закрыт на карантин из-за массового помутнения рассудка у адепток].