Игра в кости

Ночь. Настолько темная, что топит все звуки и силуэты в этой непроглядной темноте. Развалины старого замка, не то поместья. Ветер треплет разросшуюся траву под ногами. Что это? Шелест? Шорох? И вдруг вдалеке силуэт. Человек идёт странно, неровно, словно шатается. Он сгорблен, руки опущены – обвисли. И звук. Звук снова доносится чётко, среди этой непроглядной тьмы. Не то сиплый стон, не то хриплое рычание. А за ним ещё один… И ещё… А вы стоите и смотрите. Смотрите, как силуэты приближаются, не на картинке, не в фильме. В реальности. Страшно? Тишину разорвали первые выстрелы, вспышками освещая ночную тьму. Но она слышала их отдалённо, словно под водой – всё заглушал стук её бешено колотящегося сердца. Юная девочка стояла возле военного внедорожника, сжимая кулаки и изо всех сил стараясь скрыть испуг. Архивные описания, книги – всё это даже близко не шло в сравнение с реальностью. На мгновение луч прожектора выхватил из темноты обезображенное лицо упыря – совершенно пустые ввалившиеся глаза, серая пергаментная кожа и искажённый окровавленный рот. По спине девочки пробежал холод, ладони вспотели. А рядом стоял высокий мужчина в идеальном костюме и красном плаще. Его вальяжная поза резко контрастировала с происходящим вокруг. Кровожадная довольная улыбка – тем более. Он выглядел так, будто пришёл в театр на хороший спектакль. – Чего же ты ждёшь… хозяйка? – усмехнулся мужчина и испытующе посмотрел на девочку. В его алых глазах блеснул огонёк. – Что в двадцатом веке делают девочки в твоём возрасте? Играют в куклы? Ходят с подружками в кино? Может, стоит вернуться к этим безопасным занятиям? – прозвучал тягучий бархатный баритон. Мужчина повернулся к девочке и приподнял её подбородок длинными аристократическими пальцами. Она нахмурилась, белая прядь длинных волос упала на лоб. Девочка резко оттолкнула руку мужчины. – Замолчи, вампир! Помни своё место. Я глава организации «Хеллсинг», а не просто девочка, – сквозь зубы процедила она. Алукард убрал руку и расхохотался. «Гневайся, девочка! Правильно. Пусть закаляется твой характер», – подумал он. – Тогда чего ты ждёшь, глава организации «Хеллсинг»? – ещё раз повторил свой вопрос Граф. Командир на поле боя – не декорация. Интегра сжала губы. Как же она ненавидела это чувство – беспомощности, неопытности. Перед ним оно обнажалось до неприличия. Сильнее она ненавидела только его язвительные замечания и саркастические проверки на прочность. Но вот парадокс: несмотря на всё это, он – великий монстр, древний вампир, Князь Тьмы – был рядом. В отличие от презренных или снисходительных взглядов, он учил, наставлял, пусть и в своей манере. – Они бойцы элитного подразделения. Они сами знают, что делать, – произнесла Интегра, не отрываясь от поля боя. – Вот как, – хмыкнул Алукард и вскинул бровь. Это был неправильный ответ. Она поняла это. Но слова уже сказаны. В этот момент, словно в насмешку, в нескольких метрах от них прозвучала автоматная очередь, а следом – истошный человеческий крик. Упырь с нечеловеческой силой впился в плечо молодого бойца. Тот дёрнулся и упал. Алые брызги попали на ботинок девочки. Интегра застыла. Всё её естество сжалось, в горле застыл комок. Ей показалось, что её мутит. – Видимо, бойцы сами не знают, – скрестив на груди руки, произнёс граф. «Жизнь преподносит самые жёсткие уроки. Учись, девочка. Одной только воли недостаточно», – подумал он. – Хочешь, я уничтожу их? – ехидно спросил Граф. Снова вопрос с подвохом. – Так чего ты ждёшь? – воскликнула девочка, сжав кулаки до боли. – Приказа, моя госпожа. Приказа… Я карающий меч. Но твоя рука держит рукоять. Твоя рука направляет остриё, – ответил мужчина и хищно улыбнулся. – Так иди и уничтожь их! – её голос – почти крик. – Слушаюсь, моя хозяйка… – протянул довольно Алукард. – Снятие печати до третьего уровня ограничения, – сладко произнёс он. В небе, разрывая тьму, появилась огромная алая пентаграмма. Алукард исчез, растворившись в тени. Первый корчащийся силуэт рассыпался в прах. Что делать, когда вас душат слёзы? Когда настоящие детские рыдания рвутся наружу, сотрясая всё ваше тело? Но вам нельзя плакать. Больно? Операция «Midnight» завершилась – погиб один боец. И это не вина. Его кровь – на её руках. Она – леди Интегра Хеллсинг – девочка двенадцати лет, отвечает за жизни каждого бойца своей организации, за жизни каждого, кого они защищают… Интегру трясло. Маленькая девочка на большом деревянном кресле в огромном пустом кабинете с шахматным полом старалась не плакать. Она прикусила губу до крови и вцепилась в столешницу. В этот момент тень на стене дрогнула, и из неё вышел Алукард. – Уходи! – крикнула девочка. Мужчина лишь усмехнулся и поставил перед ней большую горячую чашку с ароматным напитком. Граф бессовестно сел на край стола. – Если мы все знаем, что делать, зачем нам тогда командир? – прозвучал бархатный баритон. Он не насмехался. Он учил. Жёстко, больно. Но кто-то же должен. Интегра молчала. – Ты плачешь. Это нормально. Нормально, если ты маленькая напуганная девочка. Тогда беги к себе в комнату, обними плюшевого медведя и плач. Но если ты – Хеллсинг. Если ты та, кому я должен служить, – вытри слёзы и усвой урок… – начал говорить мужчина, но Интегра перебила его: – Легко говорить бесчувственному монстру… Алукард рассмеялся. – Меня всегда забавляла эта ваша человеческая черта – навешивать ярлыки. Монстр – значит бесчувственный? Моя госпожа, ненависть, ярость, гордыня, отчаяние, печаль – это чувства, присущие не только людям, – произнёс задумчиво Граф. «И любовь… Обычно тот, кто любил сильнее жизни, становится самым страшным монстром…» – подумал вампир о том, о чём никогда не скажет вслух. Девочка удивилась. Это откровение не было сарказмом, язвительностью или нравоучением. В его словах слышалась усталость и печаль. – Если ты Хеллсинг, тебе придётся взять на себя ответственность. Шахматные фигуры не знают, что им делать, ими движет гроссмейстер. Теперь это твоя задача, – закончил Алукард, соскочил со стола и отправился к двери. – И да… Я – твой самый последний козырь. Не трать мою силу на такой мусор, как сегодня, – уже уходя, добавил он. Интегра осталась сидеть одна в этом кабинете, во всём мире. Но на её столе стояла чашка горячего чая. И заварил его не Уолтер.