ноябрь

Когда придет враг, тебе придется бросить нас. Старая истина. Они давно об этом договорились; еще с первого дня. Жизнь мечника дороже жизни всей элитной охраны, и Уруха Йодзи был обязан думать сначала о себе, а только потом — об остальных. Эгоизм, но его требовали обстоятельства. Время. Потому что если не пожертвовать четырнадцатью людьми, то потом может пасть уже страна. Очередные проблемы и куча сирот. Но несмотря на то, что это был в целом эгоистичный приказ, Уруха хотел поступить иначе. Выбрать другой путь. Может, сердце его было не на месте, но тут он чувствовал себя не так, словно бродил в потемках, не зная, куда себя деть. Тут он нашел человека, с которым мог прикрыт глаза на мгновение и притвориться, что все хорошо. С которым мог сидеть рядом, держась за руку, наслаждаться его теплом и запахом. Ваниль. От него часто пахло ванилью. Сладость, при мысли о которой Уруха думал о желтом цвете. Желтый. Золото. Тепло. Стояла ночь. Далеко ухала сова. В крепости было тихо, лишь скрипели половицы. Лежа рядом с Фусими, Уруха наблюдал за ним. За дыханием, за поднимавшейся и опускавшейся грудью. В лунном свете были видны его шрамы; россыпь по всему телу, словно паутинка, и сейчас они казались белыми, особенно тот, на виске. Пальцами Уруха потянулся вперед и коснулся рубца — длинной глубокой полосы меж волос. Серебро между золотом. Во сне Фусими поморщился и заворочался, но не проснулся. Уруха замер, забыв, как дышать. И этого человека он должен был предать огню, словно жертвенного агнца, если настигнет опасность? Как немыслимо это звучало… Какой жестокий приказ! Эгоизм против эгоизма. Были вещи, которым даже он не следовал. Хотелось… Хотелось сказать — если настигнет опасность, давай все бросим. Сбежим. Украдем лодку, уплывем далеко. И тогда эти шрамы станут у тебя последними. И тогда… Тогда… И пусть весь мир сгорит. Так ему хотелось подумать. Но Уруха знал цену миру, потому мог лишь вздохнуть в ответ на это. Он наклонился ниже, поцеловав Фусими в висок, а потом поднял взгляд на луну, беспристрастную и холодную. Каким должен был быть он сам.