Промерзь

Холодно. Слишком холодно. Настолько, что земля промерзла, а это неприятно. Он бы сказал, что даже плохо. Отвратительно. Не отвратительнее неё конечно, даже питерские зимы так ужасны, как она и ее присутствие. Серый хотел как можно быстрее от неё избавится, сделать так, чтобы она наконец от них отвязалась. Парень переменается с ноги на ногу, пытаясь согреться, трет руки и раздраженно вздыхает, когда вновь его глаза сталкиваются с её глазами. Абсолютно тупые и пустые глаза, как обычно. Ничего не меняется. Её рот приоткрыт, словно она что-то хочет сказать, но она молчит. Просто смотрит на него. Тупая сука. Возле Олега всегда крутилось много девушек. Серый мог их понять, это было не сложно: взросление Волкову шло на пользу. Он вытянулся, несуразная подростковая долговязость начала уходить, сменяясь какой-то новой, неизвестной, но такой привлекательной твердостью, мужественностью. Разумовский даже не заметил, в какое прекрасное утро он стал просыпаться напротив молодого Адониса, а не недовольного сонного мальчика, который покрывает тебя матом, пока ты пытаешься поднять его к первому уроку в чертову школу. К слову, мата с годами стало тоже больше, и рыжий иронично думал, что быдлячество в данном случае пропорционально возрастает количеству тестостерона в организме. Теперь на Олега действовал другой прием:«полёт шмеля», или же как Серый нежно это называл:«ещё раз что-то вякнешь - полетишь с кровати, не пожалею». Но этот метод применяли только в особых случаях и настроениях. А в последнее время сталкивать Олега и вовсе не хотелось. Как и будить. Неудобно рисовать, когда он дергается. Волков даже курить стал как-то по-особенному. Серого всегда бесила эта привычка, но теперь… Он не мог оторвать взгляда. Длинные пальцы, обхватившие сигарету, губы, смыкающиеся на фильтре, так хорошо вытягивающиеся вокруг него, сладко затягивая дым, так, что хочется прикрыть глаза и представлять эти губы без конца. Даже взгляд стал какой-то неземной, серьезный, осознанный. Тем не менее, это новое выражение лица у Серого не вызывало столько чувств, сколько вызывали щенячьи глазки. Олег всегда так делает, если его сильно удивить или вывести на эмоции, особенно приятные. В такие моменты он кажется таким открытым и доступным, таким заинтересованным и жадным. Серёжа чувствовал абсолютную власть в такие моменты, ведь это - его. Это все для него. Только он может заставить Олега быть «щенком». Возле Волкова всегда крутилось много девушек, он вырос - стало ещё больше. Но Серый был уверен в своей исключительности. Ничто никогда не заставляло его даже задуматься о том, что Олег может быть не его. Может быть не с ним. А потом появилась она. Они познакомились на школьной дискотеке. Серый отошел лишь на секунду, оставил Волкова одного. Вернулся - увидел её. Очередная девчонка, ничем не отличающаяся от других. Разумовский даже сначала не обратил внимания: Олег часто мило болтал с ними, а потом вежливо отказывал и уходил. Но в этот раз было что-то не то, это было едва уловимо, в улыбке Волкова. Ему было… весело? Сначала Серый все списал на водку, который кто-то протащил с собой и подлил в сок. Но чем больше он смотрел, тем больше его это раздражало. Особенно когда она утащила его танцевать. Кажется, он стоял и смотрел на них, не мигая, вечность. Его Олег что-то весело нашептывал ей на ухо, а она смеялась, отвечая. И терлась. Терлась об него своим мерзким телом, прижималась, было такое чувство, что она хотела слиться с ним, раствориться, стать уродливым гомункулом, хотя Серый сомневался, что может быть что-то хуже, чем её искривлённое лицо. Но он все еще верил в Олега. Олег обязательно её пошлет, это просто алкоголь, минутная слабость. Завтра они уже будут обсуждать эту дуру и как от неё несло потом, и ещё что-нибудь. Но вот настало завтра, и Олега не оказалось в постели. Серый не понял, как так вышло, он уже проснулся, во всю собирался на уроки и даже, видимо, ещё не курил. Разумовский поморщился, кутаясь в одеяло, чувствуя как сильно несет от окна: -Ты заболел? С хера ли такое счастье, ты же никогда так рано не встаешь. Олег пожал плечами, одаривая своим серьезным взглядом Серого: -Просто встал. Настроение такое. Серому слабо верилось в такую сказку, но он кивнул, падая обратно на подушку. Настроение у него. Это только потом Серый узнал, какое у Олега настроение было. Ещё только подходя к школе, Серый увидел её. Она помахала Олегу рукой, и он совершенно по-другому улыбнулся, поднимая руку в ответ. Серый даже опешил на несколько секунд, тупо пялясь то на девушку, то на Олега: -Это что? -Это Света. С танцев вчера. Помнишь? Мы договорились с ней встретиться утром. Так вот почему он вскочил с утра по раньше. Или у него. Серый не знал и знать не хотел, но мысль пришла в голову быстрее, и он скривился, еле сдерживаясь от язвительного комментария. Чем ближе они подходили, тем более тошно ему становилось. И, судя по всему, это так четко было видно на его лице, что эта девчонка отшатнулась: -С тобой все нормально? Прекрасно. Ахуительно. Пошла нахуй. Он натянул улыбку - ему пришлось под чутким взглядом Волкова соскалиться в мнимой гримасе довольства: -Да. В полном. Я, пожалуй, пойду. Волков пытался его остановить, но не успел. Серый уже представил, как тот смотрит на него, почувствовал эти большие, по-оленьи тупые глаза, смотрящие ему в затылок. Это, все же, грело. Этот взгляд все ещё его. Олег оглядывается, неловко мечется, и… Через секунд 30 он услышал едва поспевающие шаги. Волков его догонял - явно недовольный, но он бежал за ним. Тогда, может, и хер с ней, с это Светкой. Как же он ошибался. Сначала её было мало. Оно подходила на перемене, болтала с Олегом, смеялась с ним. Старалась отвести Олега подальше от Серого, даже сама игнорировала его, даже если он что-то говорил. Абсолютно некультурно молчала на его мысли, хотя сама не забывала вклиниться в их диалоги. Абсолютно пресные и не завлекающие беседы, повторяющиеся темы - и все это наиужаснейшим писклявым голосом с неправильной расстановкой ударений. Но Серый готов был это терпеть. Как и потом, когда она стала звать Олега гулять. Поначалу он брал с собой Серого, они бездельно шатались по городу под аккомпанемент сомнительного флирта, Олеговых рассказов и Серёжиных раздраженных вздохов. Серого бесило, Серый еле держался от того, чтобы плюнуть ей в лицо. Она лезла к Олегу, словно он магнит; словно не виснуть на нём было просто нельзя. Словно муха, которая приклеилась на клейкую ленту и теперь хаотично дергала своими маленькими лапками. Или словно мышь, зараженная токсоплазмой, которая отчаянно стелится под кошку. Особенно тошно ему было от того, как она выглядела. Рыженькая и с голубыми глазами, он смотрел на неё и не мог не кривиться. Ему так и хотелось спросить у Олега: «ты, блять, серьезно?» Ее становилось все больше и больше, она занимала все больше и больше пространства. Вот они провожают её до дома, потому что этот рыцарь решил, что резко стал джентельменом, и вообще «нам же по пути, ну, Серый». Ага. Да. В другую сторону. А вот она уже сидит с ними на детской площадке и кокетливо кружит прядь волос, жуя жвачку и рассказывая, как её папочка-бизнесмен ездит в Америку в командировки. Ох, в такие моменты он представлял себе, как она давится этой приторно сладкой резинкой и задыхается, корчась на песке в попытках набрать воздух. Но ему не везло и она все время лепила ее на сиденье детской карусели. И может, она не разговаривал с Серым, но он все время ловил ее взгляд на себе. И он никогда не разрывал зрительный контакт, если по чистой случайности сталкивался с ней глазами. Он хотел, чтобы она знала, что он тут. Что всегда будет тут. С Олегом. Разум думал, что в этом соревновании безоговорочный победитель он. Пока Олег не поймал его за локоть после уроков: -Слушай. Сегодня я пойду со Светой один. Разумовский сначала подумал, что это шутка, но быстро понял - Волков не шутит. Он сощурился, поджимая губы: -Что бы это значило? -То, что я иду один. Она жаловалась, что ты её пугаешь. Она мне нравится, и я прошу… -Она тебе что? В классе повисает тишина, глухая, переполненная эмоциями, медленно превращающаяся в абсолютное ничто. -Нравится. Что слышал. И чего ты так удивлен? Мне казалось, это очевидно. Он чуть улыбнулся, смотря на рыжего, но тот никак не отреагировал, все так же тупо смотря Волкову прямо в глаза. Ему нравится она? Эта жалкая, ничтожная девчонка? Он не мог поверить, что Олег, его Олег, повелся на хлопанье ресничек и причмокивание пухлых губ. Он никогда не велся, а тут вдруг выясняется что он… что не его… что они? По всей видимости, он слишком долго молчал, так что Олег уже тряс его за плечи, взволнованно смотря на него: -Серый, все в порядке? Нет. Он не может принадлежать ей. Такими глазами смотрят только на него. Значит он его. -Ты идиот? -Что? -Ты идиот? Он переспрашивает, не концентрируясь ни на чем конкретном, смотря сквозь Волкова, чувствуя свое напряжение всем телом. Олег отпускает его, отходя: -Серый, ты чего? -Ничего блять. Просто ты идиот, который ведется на провокации от какой-то левой шмары и не видит этого. -Что ты взъелся, а? Она тебе ничего не сделала. Сергей еле сдержался, чтобы не отвесить ему пощечину. -Ничего. Просто не хочу потом наблюдать, как ты будешь ныть, когда тебя кинут ни с чем. -А не ахуел ли ты? Ты думаешь, я не видел, как ты на неё смотрел? Ты просто мне завидуешь, вот и распизделся. Олег скалится, словно злобное животное, а может, это Серёже уже кажется. Теперь его очередь сделать шаг назад: -Завидую чему? Тебе? Избавь меня от этого, умоляю! Тут плакать надо. Тебя разводят как лоха, а ты и рад. Олег ему не отвечает. В его взгляде проскакивает что-то непонятное, и он резко уходит, оставив Серого одного. Его променяли на… эту идиотку? Крашеную дуру, инфантильную пизду. Она ему нравится! Какой же невиданный свету пиздеж! Да быть такого не может. Серый продолжал не верить. Когда следил за ними на прогулках, когда слушал диалоги. Теперь Олег не говорил с ним по утрам, не садился вместе в столовке, даже на уроках делал вид, что его нет. Зато всегда был с ней. Но Серый все ещё не верил. Даже когда следовал тенью за ними на прогулке, даже когда Олег касался её. Он не верил, даже когда она его целовала и пихала ему свой склизкий от слюны язык в рот. Он не верил, пока не увидел на одной из прогулок то, как Олег на неё смотрит. Большие глаза, словно щенячьи. Волков улыбался своей дибильной улыбкой и смотрел на неё так, как до этого смотрел на Серого. Внутри него что-то сломалось. Перевернулось и ударило в голову. Она украла у него этот взгляд. Она украла у него его Олега. Тогда он понял, что больше терпеть и принимать это нельзя, что он просто не позволит этому происходить. Что с ней стоит поговорить. Его потряхивает, толи от холода, толи от накатившей злости, и он быстро отворачивается этого холодного пустого взгляда девушки. Она тоже замерзла, если судить по её посиневшим губам и таким же рукам. Он фыркнул. Как же мерзко, что земля промерзла. Лопата совсем не хочет врезаться внутрь. Его план был до ужаса простым: написать записку от имени Олега, подкинуть ей и пригласить на нужное место. И если Серый правильно рассчитал, то она достаточно тупоголова, чтобы никому об этом не сказать и взять записку с собой. Через час он уже тащил её на себе в чащу. Олигофренка даже не додумалась спросить у самого Волкова про записку, наивно придя на нужное место. Получила тупой удар со спины по своей полоумной башке. Серому хотелось избить её до полусмерти уже тогда, но он держался. Держался ради самого интересного, ради своей же охоты. Когда она очнулась, он дал ей фору в 3 минуты. Вполне достаточно чтобы съебать вперёд в летнее время, и в самый раз, если хочешь жить зимой. Даже через глубокие блестящие сугробы. Но жить она хотела недостаточно сильно. Один сильный удар под ребро, следующий уже в живот. Он убивал её словно животное, закалывал, бил ещё и ещё, заставляя давиться собственной слюной, криками и кровью. Он омывал её в крови, исполняя свои самые заветные желания в последних месяцев, отмывая её грехи. А она все скулила и скулила, все пыталась схватиться хоть за какие-то отголоски своей жизни. Но он отбирал эту возможность, методично и чётко выбивал последний воздух из легких. Последний взмах. Разумовский облегченно вздыхает и снова смотрит на труп. Она лежит так глупо, несуразно, больше совершенно не кокетливо и не завлекающе. Скорее как кукла, которую выбросили из окна. Но ей так лучше. Ей даже идёт. -Серый, я это.. поговорить хотел. Олег неловко потянул друга за плечо на себя. Серый вернулся позже чем Олег уснул, и он так его и не дождался, а сегодня утром Разумовский встал слишком рано, чтобы его нельзя было выловить сразу. Волков неловко смотрел сам себе под ноги, ища слова, стараясь не смотреть в голубые глаза напротив. Серый, к слову, совершенно не разделял его неловкости и с явным интересом вглядывался в его лицо: -Слушаю. -Ты… В общем, ты прав был. Я ее вчера ждал, хотел предложить встречаться… Ну, по-настоящему. А она не пришла. Кинула меня, короче. Прости меня, а? Я тогда много гадостей сказал. Впервые за долгое время тонких губ касается улыбка: -Я подумаю, Волч. Но только если ты хорошо попросишь. Серый улыбается, спокойно, но с каким-то странным холодком на лице, Волкова пробирает до глубины души. Он отмахивается от этой мысли. Мальчик немного медлит, после чего выдает: -Не хочешь.. прогуляться сегодня? Ты и я? -Нет, не хочу. Давай сегодня дома. Там холодно и снегопад. Олег неловко улыбается, пальцами поглаживая чужое плечо: -Точно.. Иногда забываю, как ты не любишь снег. Серый молчит. Он смотрит на падающие хлопья за окном и резные узоры изморози на стекле, как-то задумчиво отвечая: -… Знаешь, с недавних пор он мне стал очень нравится.