Под нефритовой печатью

Зима пришла раньше срока, словно небо само решило похоронить старую династию. Когда последний штандарт Корё опустился в снег, никто не плакал — плакать по мёртвому роду считалось изменой новому миру. Династия Ким свергла Корё и одновременно положила конец многовековому монгольскому владычеству. Дом Ким поднялся не весной, когда цветут честные династии, а зимой — тогда, когда земля была слишком холодна, чтобы спорить. В тот же день к южным воротам столицы подъехала повозка. Внутри неё сидел последний сын павшего министра, бледный и молчаливый, словно снег уже окутал его судьбу.

***

— Ты должен выполнить свой долг, Сонхва. — сказал министр Пак строго. После падения Корё и прихода дома Ким семья Пак потеряла почти всё. Единственный шанс сохранить хоть что-то — отдать своего единственного сына как омегу. — Но отец… я не хочу этого… Министр Пак поднял взгляд, подошёл к сыну и без тени эмоций произнёс: — В нашем мире омега не принадлежит себе. Он принадлежит роду. Глаза Сонхвы наполнились страхом и болью, которые невозможно было описать словами. Резко вскочив, он убежал из кабинета и заперся в своей комнате, громко рыдая. С каждым вздохом он осознавал: жизнь его уже никогда не будет прежней, счастья ему больше не видать… по крайней мере, до конца своих дней.

***

Император Ким сидел на троне, и тишина зала казалась сладкой победой — теперь вся власть была в его руках.Он глубоко выдохнул, и в памяти всплыли мгновения, когда он отнял жизнь короля Чо. Сейчас его главная цель это его сын Ким Хонджун. Хонджун — юноша, которому недавно исполнилось двадцать лет. Он вырос в строгости отца, человека, который не видел даже собственной матери. С рождения его единственной поддержкой были слуги — именно они давали ему хоть искру счастья. Альфа ненавидел отца, но умом понимал: власть и жажда трона сделали его таким. И больше всего Хонджун боялся стать таким же — жалким и жадным к власти. Сегодня утром Хонджун получил приказ от отца: к нему приезжает омега одного из министров для пополнения его гарема. Сколько бы Хонджун ни был против — Император Ким строго приказал выполнять указ, иначе всем омегам отрубят головы. Сам Хонджун, несмотря на свой гарем, никого не трогал без согласия омеги. Пока некоторые считали наследника престола безжалостным и жестоким.

***

Снег падал густыми хлопьями, скрывая трещины на каменных плитах дворца. К южным воротам подъехала повозка, скрипя колёсами по льду. Внутри сидел последний сын павшего министра — Сонхва. Он держал спину прямо, но руки сжались на краях сиденья. Каждый вздох отдавался холодом в груди, каждый взгляд на стражу — страхом за собственную жизнь. Слуги у ворот переглянулись, шепча о прибытии омеги. Одни говорили о его слабости, другие — о том, что этот юноша может стать сокровищем для наследника. Внутри дворца Хонджун стоял у окна, наблюдая за подъездом. Он видел, как повозка тронулась к воротам, видел бледное лицо омеги сквозь щели занавески. И впервые за долгие годы его сердце дрогнуло — без причины, лишь от простого вида чужого страха. Когда повозка остановилась, Сонхва опустил взгляд. Он знал: входя во дворец, он переступает порог не как человек, а как вещь — омега в чужих руках. Сонхва вошёл в просторный зал гарема. Тёплый свет свечей отражался в холодных стенах, но это мало смягчало ледяной страх, стучавший в груди. Он сдерживал дрожь в руках и с трудом осознавал: теперь он не сам за себя, а часть чужого мира. Там уже были наложники: Уён аккуратно перебирал складки шёлковой ткани, его движения были тихими, почти беззвучными. Ёсан сидел у окна, поглаживая длинные волосы, будто успокаивая себя, а Юнхо, самый младший, пытался улыбнуться, но улыбка была натянутой, напряжённой. — Ты наш новый омега, — тихо сказала Уён, не поднимая взгляда. — Здесь всё по правилам. Не делай лишнего движения, и никто тебя не тронет. — Спасибо, — Сонхва кивнул, его голос дрожал, хотя он старался скрыть это. — Я постараюсь… быть тихим. Ёсан повернул голову и косо посмотрел на него: — «Быть тихим» мало что значит. Нужно понимать, где можно улыбнуться, а где стоит опустить глаза. — А ты уже научился? — спросил Сонхва осторожно. Ёсан лишь слегка усмехнулся, не давая ответа. Юнхо покачал головой: — Со временем привыкаешь. Но сначала всё кажется ловушкой. Сонхва глубоко вдохнул. Он знал, что внутри него страх, но снаружи должен быть спокойным. Эти три человека — его первые союзники в мире, где каждый шепот может стать оружием, а каждая ошибка — опасной. Он сел на скамью напротив них, стараясь держать спину прямо и голос ровным. "В этом дворце я никто. Но даже «никто» может выжить, если будет осторожен…"