Фейерверк

      Годжо тихо вошел в их тайное убежище, сокрытое глубоко под землей. Внутри него еще теплилась надежда, что Гето где-то здесь, но темнота прихожей встретила его холодно и неприветливо. Аккуратно сняв белые разбитые кроссовки, Годжо проскользнул внутрь, споткнувшись обо что-то на полу, тихо выругавшись, он на автомате отодвинул мешающий предмет.       Потянувшись всем телом, он надеялся, что в холодильнике будут хотя бы консервы. В голове привычно зазвучали слова Гето о том, что консервы необязательно хранить в холодильнике, но Годжо предпочитал держать в нем целиком все продукты, напитки, крупы, и трех резиновых уточек, а еще он игнорировал запрет Гето на включение холодильника в их длительное отсутствие. Холодильник был единственным у кого не было выходных - ударник труда. Смутно помнилось, что в их последнюю встречу они пополняли продуктовые и питьевые запасы, но Годжо не был уверен, что партнер не приходил сюда без него. Вопрос был не в том, водил ли Гето сюда кого-то еще. Ответ тут однозначно - нет. Брюнету порой требовалось уединение ото всех, включая и любимого человека. Для Сатору первое время это было непонятно. Сам он был общительным, а если дело касалось Сугуру хотел быть подле него каждую свободную минуту. Но за столько лет их отношений до Сатору медленно, но верно дошла важность личного пространства. Сам он предпочитал в одиночестве ходить в кафе или по магазинам. Годжо порой нравилось одиночество, при котором остаешься среди людей, просто без спутника.       Сатору планировал принять душ, но его привлек тусклый свет за перегородкой. Их тайное убежище на неопределенные случаи, было первоначально подземным бункером. Это заброшенное место еще школьником нашел Годжо, но тогда он никак не ожидал, что спустя годы будет прятать тут Гето от магического суда. Когда все успокоилось они решили превратить этот бункер в жилое помещение. Так постепенно тайное убежище приобрело приличный вид (благо площадь бункера это позволяла) с зонированием помещений, где нарисовались душевая, кухня, спальня, рабочая зона. И вот за одной из таких перегородок пробивался приглушенный свет, там у них была рабочая зона с компьютером и дырявым торшером. Годжо бесшумно заглянул за нее.       Гето спал за столом, рядом с его головой лежали листы бумаги, синий свет экрана бликовал на темных волосах мужчины. Тихое дыхание Гето слегка шевелило листы, а Годжо пытался спешно придумать, что ему делать: не мешать спать, разбудить и отправить на кровать, не будить и отнести на кровать. Щемящее чувство нежности сжало его сердце, когда он наблюдал за спящим.       Пока блондин раздумывал, Сугуру зашевелился и поднял голову. Повернувшись к вошедшему он сонно моргнул, смахивая с ресниц остатки сна. - У тебя тут… - Годжо неловко показал на свою щеку, зеркально повторяя щеку Гето на которой отпечатался шрифт с листа.       Гето потер щеку, одновременно слизывая кончиком языка белую корочку от слюны с уголка губ, и махнул в сторону душевой. - Помойся. Твое недельное скитание доносится до меня.       Голос Гето вывел Сатору из ступора - не так он представлял их воссоединение.       Он стоял под горячим душем, смывая с себя недельную грязь, пот, вонь, усталость. Неделю назад из рюкзака Годжо, как рояль из кустов, выпрыгнул десептикон. В торговом центре паукообразный робот с сознанием начал пальбу по гражданским. До этого дня полем битвы автоботов и десептиконов оставались исключительно штаты, как роботы добрались до Японии уму не постижимо. И почему первый официальный случай произошёл с Годжо остается за гранью понимания. Кому перешел дорогу сильнейший маг, и у кого созрел план так эффектно подставить его - оставалось для блондина загадкой. Но охоту на Годжо начали без суда и следствия. Маг не успел что-либо предпринять, обсудить с кем-то случившееся. Годжо просто скрылся без возможности связи, ведь не было уверенности, что его личный телефон не заражен жизнью. Сатору не разбирался во всей этой технике. Он до сих пор писал заметки от руки и ходил с маленьким блокнотом. Технологизация мира пугала мага больше, чем проклятия. У каждого своя ахиллесова пята, для Годжо - это техника. А Гето кажется таким спокойным, как будто не его партнер объявлен в национальный розыск. Но для чего тогда эта ночная работа, завал на столе и вообще: Годжо тут ждали или решали свои вопросы?       Пока вода смывала пену с волос и тела, блондин почувствовал странное умиротворение. А что ему еще оставалось? Если единственный кому он готов доверить свою жизнь так спокоен, какие причины для волнения у него должны быть? Вроде надо переживать, чего-то бояться. Связку “бей-беги” для живых существ в пугающих обстоятельствах никто не отменял.       Годжо принял горячий душ, настолько горячий, что его тело покраснело и на коже остался тихий древесный аромат можжевельника, и промокнул волосы полотенцем. Для его прически а-ля Джим Джармуш совсем не требовались сложные махинации с укладкой. Пепельные волосы сами торчали, как от удара током. С грязью и усталостью смылись и остатки страха. В нем не было страха за себя, он боялся за других: как мог отразиться на Гето и остальных его новый статус преступника. Блондин точно не хотел, чтобы его проблемы вызывали трудности у окружающих. Для Сатору всегда было странно осознавать, что за него могут волноваться. Обычно он предпочитал решать все сам, а “жалобами” в его случае были комично пересказанные бытовые неурядицы.       Только однажды Сатору уткнулся в плечо Сугуру, когда тело блондина мелко трясло от рыданий. В тот раз не было угрозы всему миру, никто не умер. Был обычный четверг, просто Сатору устал. Устал быть примером для подражания или предостережения. Устал отвечать за стольких людей, устал быть сильнейшим. По-человечески устал. От того что приходилось улыбаться и шутить, когда внутри ничего кроме пустоты. Сугуру тогда его ни о чем не спрашивал, сидел рядом и обнимал, слегка покачивая в своих руках. Понял ли он тогда, что тяготило Сатору или единственный отнесся к нему как к живому человеку со своими слабостями… Они это не обсуждали, но Гето стал чаще обнимать Годжо наедине, разделяя момент чужой незащищенности. Кому из них это было нужнее совершенно не важно. Тишина на двоих, тепло обнимающих рук - иногда этого достаточно, чтобы очень сильные люди не потеряли себя. Даже бесконечность пускала Сугуру к Сатору, на пару минут полностью снимая свой барьер.       - Сатору, выходи, - легкий стук в дверь, - еда остывает.       Годжо вышел, повязав лишь одно полотенце на бедра, шлепая босыми ногами по холодному полу, отмечая его чистоту.       - Замерзнешь же. - Гето кинул в него серые спортивные штаны и идентичного цвета толстовку. Сам Гето был в черных с белой клеткой домашних штанах и белой футболке. И неизменных носках. Вечно мерзнущие ноги Гето были дразнилкой только между ними. Домашний и уютный Гето превращал Годжо в ласкового кота, требующего внимания.       Отужинав макаронами с тушенкой, что приготовил Сугуру, Сатору забрался почитать на кровать. От Гето не ускользнуло, что блондин сначала потянулся привычно к электронной книге (да, Годжо не дружит с техникой, но это не означало, что он не любит ее. Ему очень нравились эти маленькие девайсы), но отдернул руку и схватил первую попавшуюся книгу с полки. Зачитанный томик Эмиля Чорана “Признания и проклятия” удобно лег в больших ладонях мужчины, когда тот устроился полусидя на подушках. Брюнет понаблюдал некоторое время, как Сатору делает вид, что ему очень интересно читать в сотый раз размышления автора на тему “Где-то прочитал утверждение: “Бог говорит только о самом себе”. Вот здесь у Всевышнего есть немало соперников”.       - Не мучайся, - Гето протянул ридер. Годжо с опаской посмотрел на протянутую руку с электронной книгой, - Он не прыгнет тебе на лицо и не попытается выколоть глаза. Если кратко, то угроза миновала. По крайней мере на Земле.       - Точно? - Годжо взял гаджет, но пока не включил, все еще с сомнением поглядывая на него.       - Да. И, кстати, обвинения с тебя тоже сняты.       - Мне надо знать подробности?       - Ну-у…Я почти не спал всю неделю, пока ты мотался незнай где. Смог доказать твою невиновность. Точнее, я сделал это за три дня, а оставшиеся четыре сходил с ума от волнения где ты и что с тобой. Но теперь все хорошо.       - Прости…       - Нормально все. Но я серьезно подумывал вживить в тебя чип или поставить духовную метку для отслеживания.       - А сейчас?       - Дай подумать. Когда я только увидел тебя спросонья, то решил, что это мираж. Потом я захотел тебя ударить, потому что никакие слова не передадут, как я боялся, что ты сгинул где-то в канаве. Но ты был… как будто действительно выбрался из какой то выгребной ямы. И тогда я подумал: Вот же он. Живой. Судя по тому, что добрался на своих двоих - здоровый. Чего мне еще желать?       - Обнимашек? - неподумав брякнул Сатору. - Ой, прости. Продолжай, я слушаю.       Гето закатил глаза и, выхватив ридер из рук Годжо, забрался на кровать и лег на мужчину, обнимая за талию.       - Мне две ночи подряд снилось, как я тебе отсасывал. Брал глубоко, на всю длину, капал слюной, проглатывал все до последней капли и вылизывал головку до блеска от чего ты был готов на второй заход. Ты смотрел на меня так нежно, как сейчас. И в этот момент меня в ужасе выталкивало из сновидения. Не потому, что мне что-то не нравилось…       Сатору громко сглотнул. Пальцы на секунду задрожали, пока мужчина мягко массировал голову брюнета, распустив пучок и нежно пропуская черный шелк волос сквозь пальцы.       - Мне было страшно, что это останется просто сном. Я сейчас не про минет если что, а про тебя. - Сугуру помолчал и продолжил. - Рядом с тобой возникает чувство, будто я на ночном гулянии в ожидании фейерверков. Мой фейерверк - это Ты. Яркий, слепящий глаза, бесконечно прекрасный.       Сатору притянул Сугуру к себе и, удерживая его лицо в широких ладонях, жадно прижался к бледным искусанным губам.