Взрослые решения

Дино стоял на балконе и курил. С высоты ему открывался прекрасный вид на город, усыпанный огнями ночных фонарей. Лёгкие порывы ветерка, ещё слишком холодного, чтобы долго находиться на улице в одной рубашке, шевелили ветви деревьев. Но Дино всё равно стоял. Романтическое настроение богатого бездельника придавало обыденности какой-то особый шарм, с которым пока не хотелось расставаться. Вообще-то он не любил курить сам. Запах сигарет гораздо больше шёл Кёе, например. Дино любил встречать его после задания и чувствовать, как горчит крепкий табак, утыкаясь носом ему в плечо. Привычка как будто завершала его образ элитного убийцы: такой любит сидеть на крыше напротив только что зачищенного здания и молча затягиваться, глядя вниз на суетящихся полицейских. Разумеется, Кея никогда так не делал; но красивые кинематографичные сцены порой влияют на восприятие куда сильнее знаний о реальном ходе вещей. Гокудере запах тоже шёл, но немного иначе: несмотря на возраст, этот взъерошенный человек по-прежнему воспринимался как школьный хулиган, и поэтому сигарета казалась необходимым атрибутом. Дино знал, что Гокудера пробовал бросить не раз и не два; слабые лёгкие уже давали о себе знать, и постоянный кашель не добавлял правой руке Тсунаёши солидности. Но зависимость каждый раз оказывалась сильнее. Грустная история, если подумать. А лет через пять-десять станет ещё грустнее. И всё же Дино курил. На него напали философские размышления, а чувство прекрасного требовало оформить их соответственно. Пусть каждая затяжка обжигала лёгкие, и кашлять тоже хотелось неимоверно, но он терпел. В конце концов, некоторая театральность происходящего словно делала его несерьёзным – а думать серьёзно над своей жизнь и судьбой Дино не любил. Нелегко раз за разом, год за годом понимать, что никогда не имел свободы выбора, и все те плюсы, которые есть в твоей жизни, не могут заменить её в полной мере. А так можно слегка посмеяться над собой и двигаться дальше. Дино услышал, как в глубине комнаты открылась дверь. Не оборачиваясь, он по шагам узнал Кёю. Видимо, вернулся с задания немного пораньше. Дино прикрыл глаза и мысленно послал его к чёрту. Иногда до безумия хочется побыть одному, и, как сильно бы ты ни любил человека, нет никаких сил на то, чтобы выдавливать из себя радость. Даже если в глубине души она, конечно же, есть. Но Кёя всегда был поразительно проницателен на его счёт: почти неслышно пройдя по кабинету, он, видимо, взял из шкафа книгу, и покинул комнату, не сказав ни слова. Дино успел почувствовать себя козлом, но с благодарностью принял ещё какое-то время наедине с собой. Сейчас он постоит ещё немного, выдохнет, улыбнётся и вернётся в привычную жизнь. Ещё одна затяжка. Или парочка. А думал Дино о многом. Буквально на днях ему исполнилось тридцать пять, и, если судить по смерти отца, прошла примерно половина отведённого ему времени. Невольно начинаешь задумываться об итогах и думать, куда двигаться дальше – тем более, что наступало время для по-настоящему важных дел. Например, пора было заводить семью. Дино любил Кёю, а Кёя любил его; но клану в любом случае нужен был наследник, причём родной – а это значило, что пора было искать кандидаток в супруги из близких к Каваллоне семей. Причём искать по-настоящему: никакой папаша не будет рад, если его дочь возьмут замуж исключительно в качестве инкубатора, да и самому Дино было мерзко от этой мысли. Женщинам, подходящим ему по статусу, было под страхом смерти запрещено изменять своим супругам – слишком большие деньги стояли на кону, слишком надёжная репутация. Дино не хотел, чтобы такое бремя ложилось на плечи исключительно супруги; он видел себя обязанным также быть честным и верным мужем. Это значило, что нужно было либо уходить с поста главы семьи, чтобы сохранить любовь, и тем самым подвергнуть опасности всех товарищей, да и себя с Кёей тоже – либо же принять непростое решение и разорвать их связь. Решиться на это было сложно, практически убийственно больно – но Дино не строил себе иллюзий и знал, что выбор уже сделал. Осталось только признаться в этом самому себе. А Кёя, он знал это, давно всё понял. Но дал Дино возможностью самому принять решение, хотя бы в том вопросе. А ещё нужно было сесть и всерьёз пересмотреть политику семьи как таковой. Время бурной молодости, наполненной благородством, кончилось, и Дино больше не мог обманывать сам себя: он – мафиози. И мафия – это не красивые коробочки и волшебные кольца. Мафия – это смерти, много смертей; мафия – это незаконная торговля; мафия – это вечная оппозиция государству, в которой нужно найти тонкую грань. Семья Каваллоне всегда находилась в подчинении Вонголы, но Дино знал и понимал: новый её глава, его названный брат Тсунаёши, не справится ни с одной из этих сфер. Слишком наивный, слишком слабохарактерный. Приходилось принимать тяжёлое решение: ради себя и своих людей, ради будущего семьи нужно было обретать независимость. Тсуна, возможно, отпустил бы его без каких-либо вопросов, но в семье есть и другие люди. И они понимали, что потеря такого важного актива грозит Вонголе не только крахом репутации, но и большой брешью в личной безопасности глав. А это значит, что борьба будет по-настоящему жестокой. И, скорее всего, убивать его подчинённых придётся и лично Кёе. И даже, возможно, именно ему, Дино, придётся встать против своего бывшего ученика. И в худшем случае… об этом случае думать не хотелось особенно сильно, но приходилось. Возможно, ему придётся убить Кёю. Возможно, это лучше сделать в ближайшее время. Ради семьи. Но Дино знал, что не сможет. По крайней мере, до того, как они разорвут отношения и честно проговорят этот момент. Хвала всем богам, они оба – взрослые люди, и прекрасно понимают, что есть любовь, а есть бизнес. С кем угодно другим было бы в разы сложнее. Дино затянулся в последний раз и вспомнил, как Скуало в университетские годы говорил ему: нет ничего лучше, чем умереть молодым мафиози. Пик красоты и молодости, вера в то, что всё это – игрушки, а ты обязательно покоришь весь мир, не обидев ни одного маленького ребёнка. Пей, стреляй из пушки, занимайся сексом – ведь если ты умрёшь молодым, тебе никогда не придётся страдать от алкоголизма, сидеть в тюрьме или отправлять выкуп за того, к кому за столько лет привязался сильнее, чем просто к лучшему партнёру по постели. А потом сам же изменил себе, дав эту идиотскую клятву тому, кто явно понимал жизнь лучше, чем они оба. Занзас – вот кто повзрослел раньше остальных, и боролся за власть и признание не из тщеславия, а из понимания, что иначе слишком многое можно принести в жертву позже. Дино уже второй раз за сегодня пожалел, что у него так и не получилось. С таким боссом ему бы никогда не пришлось думать о выходе из альянса. Но сложилось иначе, и он сам приложил к этому руку. Хитрая тварь Реборн прекрасно всё понимал, и своими руками привёл к грядущему краху самой значимой коалиции последних десятков лет. Интересно, он поступил так из личных побуждений, или ему кто-то заплатил? Дино не знал, но очень хотел бы знать. Дверь снова открылась, и на этот раз Дино был благодарен. Сигарета уже потухла, на улице стало совсем прохладно, а мерзкие и тяжёлые мысли начинали убивать его веру в собственные принципы. Он выкинул окурок и развернулся, встретившись взглядом с колючим прищуром Кёи. Тот стоял, опираясь бедром о стол и скрестив руки на груди. – Тебе к лицу образ итальянского Дон Жуана. Если бы я был женщиной, обязательно поддержал бы твои эстетические начинания алым платьем и высокими шпильками. Подошёл бы, забрал сигарету и выдохнул дым тебе в лицо. Красивая бы получилась сцена. Дино усмехнулся. Кёя и правда поразительно точно улавливал его настроение. – Я рад, что ты не женщина. На шпильках ты был бы ростом с меня, а то нарушило бы красоту кадра. Со стороны красивее, когда дама чуть ниже кавалера. Он шагнул в комнату и сжал руками бёдра Кёи, вдавливая его в стол. Тот усмехнулся и приподнялся на цыпочки, чуть присаживаясь на гладкую деревянную поверхность. Зрачки серых глаз призывно расширились, и сердце Дино застучало чуть быстрее. – Я вот всё никак понять не могу, Каваллоне. Ты ведь не гей, в отличие от меня. Исключительно женщины в порнороликах и в настенных плакатах, восхищение женской модой и парфюмом, все отношения, о которых я знаю, только с женщинами. Почему при этом ты так остро на меня реагируешь? Какой твой фетиш я закрываю? Дино провёл большим пальцем по острой скуле и коснулся тонких губ. Кёя осклабился и прикусил подушечку клыками. Дино почувствовал, как ему становится жарко. – Скорее всего, дело в тебе. Я никогда тебя не боялся, но в этом и прелесть: чувство, что ходишь по грани, но при том можешь за неё переступить без по-настоящему страшных последствий. Как если бы ты знал, что твой организм устойчив к наркотикам: можно пробовать самое страшное, что недоступно другим, но адреналин он этого всё равно не перестаёт зашкаливать – вдруг что-то пойдёт не так, и ты свалишься от передоза. Кёя хмыкнул, выпустил его палец и наклонился ближе. Дино закрыл глаза, почувствовал запах сигарет. Кёя склонился к его уху и медленно провёл языком по нежной коже под ним. От прикосновения по телу побежали мурашки. – Значит, вот оно что… А для меня ты просто чертовски горяч. И при этом не дурак. Редкое сочетание. Хорошо, что я пока ещё могу этим пользоваться, тоже не размышляя о последствиях. Дино крепче сжал его бёдра и прижался плотнее, заставляя Кёю усесться полностью. Тот скрестил ноги, притягивая его к себе, и потянул зубами золотое колечко в правой мочке. Его дыхание обожгло верхний контур татуировки: Дино знал, насколько Кёя любит этот рисунок, как ему нравится прихватывать зубами раскрашенную кожу, смотреть, как синее пламя на тыльной стороне левой ладони контрастирует с белой кожей на его прессе. Не желая лишать его зрелища, Дино снял с себя рубашку, обнажая картинки. Кёя довольно закусил губу и потянулся к всполоху на его шее. Дино чувствовал, как нарастает его возбуждение, как член напрягается в узких брюках, и чувствовал, как, вопреки здравому смыслу, его тело в сотый раз откликается на этот жар, такой чуждый и такой привычный одновременно. Мельком он снова вспомнил Гокудеру: не стал ли Кёя для него такой же зависимостью, как для того – сигарета? Если так, сможет ли он бросить с первого раза, или попытки обречены на провал заранее? Кёя тоже снял рубашку, и Дино припал губами к его груди. Поразительно, как на неё до сих пор не появилось ни одного шрама: многочисленные ранения, казалось, боялись напоминать о себе этому телу, словно состоящему из одних только поджарых мышц. Дино чувствовал, как под его прикосновениями они сокращаются, и их движение отзывается в груди хозяина лёгким постаныванием. Ещё одна удивительная черта Кёи – несмотря на сдержанность в обычной жизни, он никогда не был тихим в постели, и это заводило даже сильнее. Дино почувствовал, как тонкие пальцы расстёгивают его ширинку, и сам глухо застонал куда-то в верх поджавшегося живота. – Неужели, ты настолько по мне соскучился… Какой ты милый, аж плакать хочется. Дино укусил в отместку, и был награждён сдержанным шипением. Пальцы сжали головку члена, а ноготь большого слегка надавил на чувствительную кожу. – Не дерзи, Каваллоне. Сейчас ты в моих руках, не забывай об этом. Лучше сними с себя и с меня брюки, будь любезен. И бельё тоже, а то на твои пережатые резинкой приспущенных трусов яйца в прошлый раз было жалко смотреть. Дино молча кивнул и выполнил просьбу. Он вообще редко что-то возражал или комментировал, занимаясь сексом. Удивительный контраст. Кёя ждал, подтянув одно колено к груди и поглаживая себя. Глядя на него, Дино в который раз поразился его раскованности: открытая поза, прижатый к животу член, растянутый порозовевший анус – и никакого стеснения, словно всё так, как и должно быть. Дино знал, что красив, но никогда бы не позволил себе такого; Кёя знал, что по-настоящему красивыми в нём были только глаза, но спокойно демонстрировал всё без остатка. – Налюбовался? А теперь трахни меня, быстро и жёстко. Хочу, чтобы от страсти ты прогрыз мне кожу на этом плече, – Кёя небрежно мотнул головой влево. – И чтобы тебе несколько дней было больно в горячем душе от царапин, которые я оставлю на твоей спине. И чтобы когда у тебя в следующий раз появится мысль о том, что меня пора убить, ты сделал это, пока я буду кончать. Понял? А теперь… приступай. И Дино вколачивал его в стол, вызывая громкие стоны каждым толчком. Он чувствовал, как по его бокам текла кровь с лопаток, чувствовал солёный вкус во рту, чуть не до хруста сжимал тонкую белую шею. А Кёя захлёбывался в страсти, выгибаясь навстречу и смотря своими невероятными глазами куда-то прямо в душу, туда, куда сам Дино боялся заглядывать, и находил там что-то, от чего судорожно сжимался на его члене. Содрогаясь от оргазма, Дино утрачивал способность думать; но если бы он мог, он бы молился, хоть богу, хоть чёрту, чтобы Кёя тоже убил его именно сейчас. Когда утром он проснулся и посмотрел на пустую кровать рядом с собой, то молча потянулся к тумбочке, достал пачку и снова закурил. В голове было пусто.