Неуверенная ламия

Я ожидал в комнате, листал бумаги. Диагноз, рекомендации… Что ж, дело ясное. Девочке необходимо… Она вошла. Вернее, вползла — она ведь ламия. Длинный хвост, человеческое тело… приятное лицо. — Добрый день, — сказала она робко. — Доктор сказал, вы проведёте процедуру? — Добрый день, — я отвечаю спокойным и дружелюбным тоном профессионала. Тон в моем деле очень важен. — Да, сейчас немного формальностей и приступим. — Вы знаете, — сказала она робко. — Я волнуюсь… — Не стоит, — я не смотрю на нее, чтоб не смущать дополнительно. — Это совершенно естественно для вашего вида, ничего опасного не будет. — Но вы… — сказала она. — И со мной тоже ничего не случится, — отвечаю я. — Это же такая работа. Вам нужно просто дать волю своему телу. Позволить себе то, что для вас совершенно нормально. Она кивнула и посмотрела на меня со смесью опасения и ожидания. Я закончил запись в ее деле и протянул ей. — Прочитаете, и распишитесь вот здесь. Я оставил ее и отошёл за ширму. Когда я вернулся, она как раз ставила свою роспись. Длинную и извилистую, совсем как ее хвост. Она глянула на меня и увидела, что я уже совершенно гол. Я взял бумаги и сложил их в ящик стола. — Приступим? — сказал я бодро. — Э… может быть… — начала говорить она, но я уже сел на стол и поднял ноги к ее лицу. — Не волнуйтесь, — сказал я. — Дайте волю вашему телу. Вашим инстинктам. Откройте ротик и приступайте. Она посмотрела с сомнением, но рот открыла. Я осторожно сложил ступни внутрь. Ламия… её челюсти легко растянулись, пропуская мои ноги внутрь. Кожу легонько царапали мелкие острые зубки. Если я попытаюсь потянуть ноги наружу, зубы вопьются и не пустят… но я не пытаюсь. — Попробуйте, — говорю я мягко. — Не спешите. — Вкушшо… — ее слова, ее дыхание овевает мои ноги, а язык ласково елозит по ступням, лезет между пальцами, гладит лодыжку… — Дальше будет вкуснее, — говорю я. В нашей клинике порой приходится лечить и такое. Ламия, слишком стеснительная — бывает. Натура хищницы настолько подавлена цивилизацией, что пошел обратный эффект — психологическое подавление самой себя. Очень… неприятно. И чтобы пробудить в девушке хищника, нужно, чтоб она… ну, натурально съела кого-то. Например, меня. Она неспешно ласкала ноги, потом глянула на меня, словно хотела спросить. — Продолжайте, — сказал я. — Ваше тело отлично знает, что делать. Просто дайте ему волю. Она глотнула. Ступни погрузились в горло, голени оказались во рту. Я невольно глянул на записывающее устройство — на нем успокаивающе горела зелёная лампочка. Запись шла непрерывно. Потом, как только я отключусь внутри, заработает возрождающее устройство. Я восстану с полной памятью до последнего мига. Она тем временем продолжала глотать. Ее тело и правда знало, что делать — мышцы пищевода сокращались волнообразно, тянули мои ноги все глубже. Язык уже меньше смаковал мою кожу и больше смачивал ее слюной. Но в глазах девушки было беспокойство. — Ффы… — говорить у нее получалось не очень хорошо, с набитым-то ртом, но она старалась. — Уееы? “Вы уверены?” — перевел я мысленно. Она же немного сжала ртом мои бедра, не давая им скользить глубже. — Не волнуйтесь, — сказал я и принялся медленно и спокойно объяснять про возрождающую технику. Главное здесь — тон. Важно говорить спокойно и неторопливо, и ни в коем случае не показывать страха. Девушка, даром, что хищница, судя по тестам, если я закричу “караул”, перепугается сама, подавится, вытолкнет меня наружу и законсервирует комплекс. Впрочем, у нее ещё не такой и сложный случай. Помню, на прошлой неделе… Тут она глотнула ещё, и в рот погрузились мои гениталии. Порой я жалею, что приходится работать голым. Но одежда помешает глотать… да и хищники чаще предпочитают добычу так, без приправ. Порой я жалею, но сейчас нет. Я охнул, когда мой член оказался внутри. В жарком, тесном и влажном рту. Прижат к нёбу, погружен в слюну… Я глянул в ее глаза и увидел… Наша терапия сработала. Она не смущалась, не стеснялась. Она ела. Она наслаждалась — властью, силой… моим возбуждением и моей скорой гибелью. Я, впрочем, был почти уверен, что если сейчас я начал бы кричать, отбиваться и умолять — наверняка цивилизованная её сторона вступила бы в конфликт с натурой, и вся наша терапия пошла бы насмарку Поэтому я молчал, только немного кряхтел, когда ее горло втянуло мой таз. Мышцы пищевода сжимали и проталкивал меня все глубже, ноги уже погрузились в вязкую и горячую жижу — видимо, достигли желудка. Говорить уже ничего было не надо, она справлялась. Я глянул на ее лицо — настоящая змея. Сейчас, с моим телом во рту, она совсем не подходила на милую девушку, что входила в мой кабинет. Челюсть растянулась, губы непрерывно движутся, жадно сжимают, мнут мое тело, затягивают внутрь. Беспощадно, хищно, как и положено настоящей ламии. Хорошо, что для таких процедур, у меня приглушены болевые ощущения. Если б я в полной мере чувствовал, что она делает, было бы… неприятно. Мой таз протискивается в глотку, член вдавливается в горячие стенки пищевода, и… ох… оргазм. Ее глаза блестят, она чувствует мое возбуждение, мои эмоции. — Это… это естественно… — говорю я, с трудом переводя дыхание. Она выдыхает и снова глотает — сейчас, когда ягодицы прошли узкое горло, скольжение становится легче, быстрее. Но я замечаю в ее глазах беспокойство. Словно она задумалась, каково мне погружаться в жаркое беспощадное и хищное нутро… Я понимаю, что нужно пошутить. Успокоить ее. Показать, что в порядке. Пошутить прямо сейчас, пока мне ещё хватает дыхания, чтоб говорить. — Я думаю, — говорю я, насколько могу ровно, — ты делаешь мне очень глубокий минет! Она снова фыркает, теплый воздух из ее носа овевает мою грудь. Глаза смеются, челюсти продолжают работу. Я скольжу… Мои ноги втискиваются в желудок, складываются, сжимаются… бедра вслед за голенями… ягодицы и пенис… Ох… хорошо, что боль во мне подавлена — кислота в желудке безжалостно заливает мой пах. Горит, горит — то, что-то этого воспринималось просто как горячее и немного зудящее, сейчас обжигает. В паху кожа нежная, тонкая, к тому же, кислота попадает и на пенис, и между ягодицами. Я удерживаю стон — нельзя показывать, что мне неприятно! Я стараюсь изобразить, будто это стон возбуждения… хотя, возбуждение и в самом деле охватывает меня с новой силой. Ламия почти хихикает, глотает снова и снова. Снаружи остались только плечи и голова, все остальное уже внутри — сдавленно, сжато, втиснуто… Я не рискую больше ничего говорить, но кажется, уже и не надо — моя последняя шутка убедила ее, что все хорошо. Глоток… Острые зубки касаются моего горла, жаркое дыхание обдает лицо. Сильный, мускулистый язык ерошит волосы на затылке. Глоток — плечи сжимаются в глотке… если б не моя расслабленность, если б не особые тренировки — мои кости уже трещали бы от мощного давления. Голова ложится на ее язык, верхняя губа скользит по лицу. В нос бьёт тяжёлый, удушливый запах из ее рта. Что ж, это пасть хищницы, а не курорт. Там, внутри, плоть жертвы разделяется и расплавляется… нормально жертва должна умереть задолго до того, как будет целиком сжата в пищеводе или обожжена кислотой в желудке. А мне приходится… Челюсти смыкаются вокруг лица. На краткий миг вижу ее зубы, совсем близко. Острые, многочисленные, змеиные. Не длинные ядовитые клыки, а ряды загнутые игл, удерживающих добычу. Потом наступает темнота. Язык толкает меня глубже. Грудь сжимает ещё сильнее, в ушах звенит, и боль пробивается даже сквозь блок. Наступает самая неприятная часть… к счастью, это ненадолго. — Э… доктор? — голос хищницы доносится сразу отовсюду. Молчу. Во-первых, нет воздуха, нет сил… я могу только стонать от боли… ее пищевод практически ломает меня, ее желудок кипит вокруг всей нижней части моего тела. А во-вторых… если я отвечу, она услышит и поймет, насколько мне плохо внутри. — Доктор, это просто волшебно! — ламия говорит радостно. — Вы были правы, так правы! Я молчу. Меня сталкивает глубже, ещё глубже… кислота теперь жжёт кожу по всему телу, удушливая вонь почти оглушает. К сожалению, только почти — я всё ещё в сознании… рефлекторно ворочаюсь внутри, сдерживаю стоны. Слушаю восторги своей хищницы. — Натура, доктор! — говорит она, и я чувствую, как немного сгибается ее змеиное тело. Тело сгибается, меня сгибает вместе с ним, и кажется, моя кожа лопается и кислота жжет невыносимо. К счастью, стонать громко я не могу — не воздуха… — Просто восхитительно! — говорит она. — И это не вкус, нет. Это ощущение… полноты. Словно… ох, доктор, а вам там не больно? Это последнее, что я слышу изнутри. Сознание, наконец-то, отключается, и тут же срабатывает регенератор. После боли и удушья в желудке — блаженная расслабленность. Вместо вони жгучей кислоты — мягкий ароматный регенерационный гель. Но я слышу, что снаружи ламия говорит с растущим беспокойством: — Доктор? Вы в порядке? Надо поспешить. Иначе… Самый плохой сценарий — она отрыгнет мой полупереваренный труп. Увидит смятое тело, ожоги кислоты по всей коже, кровь, обнаженные мышцы... и снова обрушит сама на себя непосильный груз вины за то, кто она есть. Открываю крышку бака, вылезаю. — Да, да, все хорошо! Оглядывается, смотрит с удивлением. Потом вспоминает мои объяснения. — Ах, да… значит… — Процедура прошла успешно, — говорю я бодрым голосом. Гашу возможные сомнения. — Вам, я так понимаю, понравилось? Не было дискомфорта? — Ох, ну что вы, доктор! — вернулась радость, на лице милая улыбка, на щеках ямочки… — Это было так восхитительно! Так приятно! Улыбаюсь в ответ. — Ну, им отлично. Через месяц жду вас на тестовый осмотр. Будьте здоровы! Выползает. Змеиный хвост волочится за ней, внутри отчётливое вздутие — мое тело. Она оборачивается, и я вижу ее беспокойную, чуть смущенную улыбку. — Но… — говорит она, — я же наверное… сделала вам… неприятно? Я смотрю на тот изгиб, где внутри растворяется труп, представляю себе, как из-за этого поворота разрываются мышцы, уже частично растворенные кислотой, как кровь смешивается с желудочной жижей, как… — Это совершенно естественно, — говорю я спокойно. — Именно поэтому вы и пришли в нашу клинику!