Теория неприятия

      Тишина читального зала университетской библиотеки была для Александра священна. Здесь пахло старыми книгами, полированным деревом и знаниями. Здесь не было места глупым улыбкам, пустым разговорам и, что самое главное, — Ветрову.       И надо же было случиться так, что единственное свободное место оказалось именно напротив него.       Михаил сидел, развалившись на стуле с таким видом, будто именно он был здесь главным, хотя на самом деле деканом этого крыла был дед Саши. Он даже не читал. Он просто крутил в пальцах ручку и смотрел в одну точку, но стоило Саше опуститься на стул, как эти карие, наглые глаза тут же впились в него.       — Ты просидишь тут всю ночь или всё-таки покажешь как и обещал сегодня, где стеллаж с уголовным кодексом? — лениво поинтересовался Миша.       Саша даже не поднял головы от конспекта.       — Стеллаж с уголовным кодексом ровно у тебя за спиной, Ветров, — ледяным тоном ответил он, продолжая писать. — Если бы ты умел пользоваться не только языком, но и глазами, уже бы давно нашёл.       Миша хмыкнул, но с места сдвинулся. Встав он опёрся бедром о стол Саши — ровно настолько близко, чтобы вторгнуться в личное пространство, но формально не касаясь.       — Слушай, Северов, а тебя вообще омеги когда-нибудь целовали? Или ты только так умеешь — скальпелем вскрывать?       Саша поднял голову. Серые глаза встретились с карими. В воздухе будто проскочила искра — химия чистой неприязни.       — Моя личная жизнь тебя не касается, — процедил он. — Как и твоя бесконечная вереница пустоголовых омежек, которым нужен только твой запах и твои деньги.       — Оу, — Миша театрально прижал руку к груди. — Больно. Но знаешь, хоть кто-то меня хочет. А ты так и будешь сохнуть над книжками, пока твой идеальный альфа-нос не отвалится от пыли.       — Убирайся.       — Сам уйду, когда возьму кодекс.       Миша лениво потянулся к полке, нарочно задев плечом Сашину стопку книг. Та пошатнулась. Саша едва успел подхватить том Бентама, как пальцы Миши вдруг сомкнулись поверх его собственных, якобы помогая.       Сашу будто током ударило.       Горячая кожа. Пульс. И запах — на секунду, на миллисекунду пробившийся сквозь бетонную стену презрения. Тёплый, пряный, древесный. Запах альфы. Хорошего альфы.       Саша отдёрнул руку, будто обжёгся.       — Руки не распускай, — рявкнул он, злясь больше на собственную реакцию, чем на Мишу. Впрочем, стараясь говорить максимально тихо, как и до этого.       Миша замер. В его глазах мелькнуло что-то странное — удивление? — но тут же сменилось привычной насмешкой.       — Да больно надо, — фыркнул он, схватил кодекс и ушёл, даже не обернувшись.       Саша смотрел ему вслед и пытался отдышаться. Глупость какая. Просто случайность. Просто гормоны. Два альфы рядом — всегда лёгкое напряжение, борьба за доминирование. Ничего личного.

***

      Они ненавидели друг друга с первой встречи на первом курсе.       Саша — стервозный, педантичный, идеальный альфа из семьи потомственных судей. Миша — дерзкий, шумный, альфа-одиночка, который плевать хотел на социальные нормы и вечно ввязывался в авантюры.       Их запястья были пусты. Ни единой буквы.       В мире, где у каждого с рождения была выгравирована первая фраза, которую скажет соулмейт, они были изгоями. Саша относился к этому с ледяным спокойствием — значит, так надо, значит, судьба оставила его для чего-то более важного. Мишку же отсутствие метки бесило. Он громко заявлял, что ни одна вселенная не укажет ему, с кем жить, но Саша видел, как иногда Ветров смотрит на чужие запястья. С тоской.       Игнорировать друг друга не получалось: у них были общие пары, похожие темы для курсовых, а теперь и совместная магистратура. И общая проблема: оба не выносили омег.       Точнее, Саша относился к ним с вежливым безразличием, но Миша… Миша их откровенно избегал. При его популярности, деньгах и запахе (у него, кстати, был отличный запах, Саша это случайно заметил, просто констатировал факт) омеги вешались на него гроздьями. А он сбегал. Всегда.       — Брезгуешь? — как-то спросил Саша, застав Мишу прячущимся в подсобке от особо настойчивого красавчика.       — Не твоё дело, — огрызнулся Миша, но в глазах мелькнуло что-то похожее на панику.       Тогда Саша не придал значения.

***

      В этот раз вечером в библиотеке что-то пошло не так. В зал влетела раскрасневшаяся девушка, огляделась и, заметив Сашу, бросилась к нему.       — Саш! Ты даже не представляешь! Я нашла его! Я встретила его в кофейне, и он сказал именно эти слова! — она трясла рукой, демонстрируя запястье, где проступила вторая часть фразы, дополняя первую.       Саша вежливо улыбнулся сестре, чувствуя спиной прожигающий взгляд Миши.       — Я рад за тебя, Алиса.       — Когда уже ты найдёшь свою любовь? — всплеснула руками она. — Тебе уже двадцать два! Метка молчит! Может, стоит сходить к гадалке или…       — Алиса, — жёстко оборвал её Саша. — Моей второй половинкой будет мой диплом и контракт в международной корпорации. А теперь иди, празднуй.       Когда сестра ушла, Миша тихо хмыкнул.       — Мило. Романтика в твоём исполнении — это контракт? Бедная твоя невеста.       — Моя невеста, если она вообще существует, будет иметь счёт в швейцарском банке и не лезть в мои дела, — отрезал Саша. — В отличие от твоих пассий, которым нужен только твой язычок, чтобы болтать на тусовках.       — Остряк, — беззлобно огрызнулся Миша, и они снова уткнулись в книги.       Разговор забылся бы, если бы через две недели Саша не столкнулся с реальной проблемой.       Он стоял в кабинете ректора и слушал, как рушится его блестящее будущее.       — Александр, поймите, — ректор разводил руками. — Программа стажировки в Страсбурге — это уникальный шанс, но условия жёсткие. Фонд даёт гранты только парам. Не важно, альфа и омега, альфа и альфа, бета и бета — им нужны люди, которые могут доказать, что способны на серьёзные отношения, на ответственность не только за себя.       — Но при чём здесь отношения? — Саша с трудом сдерживался, чтобы не стукнуть кулаком по столу. — Я лучший на курсе! Мои баллы, мои публикации…       — Ваши баллы никого не волнуют, если вы не проходите по формальному критерию. Это европейская программа, у них своя политика: они хотят поддерживать не только учёбу, но и социальную стабильность. Им нужны люди, которые впишутся в их представление о «здоровом обществе». А одиночки… ну, вы понимаете.       Саша вышел из кабинета, кипя от ярости. Идиотский мир. Идиотские правила. Идиотские омеги, которые только и могут, что визжать и вестись на запах. Где ему взять пару? Завести роман с первой встречной омегой, которая тут же приклеится к нему намертво и будет требовать замуж и детей? Нет уж.       Но всё дело было в протоколе, в дурацкой галочке «семейный статус». Он мог подделать что угодно: отчёты, рекомендации, даже диплом. Но невесту? Девушку, которая согласилась бы играть роль, рискуя при этом влюбиться или, что хуже, потребовать продолжения?       Он просидел в парке на скамейке дотемна, перебирая варианты. Вариантов не было. Ни одной омеги, с которой он мог бы выдержать больше часа. Ни одного беты, который бы согласился бы на фиктивные отношения ради денег (и потом не влюбился бы в процессе). Только…       Только один человек. Точнее, альфа. Который тоже ненавидит омег. Которому тоже что-то нужно.       Саша зажмурился. Идея была безумной. Но чем дольше он о ней думал, тем яснее понимал: это единственный шанс.

***

      Мишу он нашёл в его любимом баре. Тот сидел, мрачно уставившись в стакан с виски. Рядом крутился какой-то омега, явно пытаясь привлечь внимание, но Миша даже не смотрел в его сторону.       Саша сел напротив, игнорируя возмущённый взгляд омеги.       — Проваливай, — бросил он, даже не глядя на мелкого.       — Чего? — омега возмутился. — Ты кто вообще?       — Я — тот, кто сломает тебе руку, если ты сейчас же не уйдёшь.       Омега испуганно пискнул и ретировался. Миша поднял голову, в глазах мелькнуло удивление.       — Северов? Ты выгоняешь омег в мою пользу? Солнце с запада взошло?       Саша усмехнулся уголком губ и кивнул на стакан в руках Миши.       — Кого хоронишь?       Миша покосился на него мрачно, но в глазах уже загоралась привычная насмешка.       — Свободу. Отец сказал, что если я не приведу в дом приличного человека через месяц, он лишит меня содержания и отправит после выпуска с универа работать в офис в Магадан. — Миша хмыкнул. — Шучу. В Казахстан. Тоже не Париж.       Саша неожиданно для себя усмехнулся. А потом, будто кто-то толкнул его под рёбра, выпалил:       — У меня есть предложение.       Миша поднял бровь.       — Ты мне нужен. Мне нужен парень. Фиктивный.       Виски, которым Миша поперхнулся, расплескался по стойке.       — Ты совсем с катушек слетел? Я — и твой парень? Мы же друг друга придушим на первой же «романтической» прогулке!       — В этом и суть, — Саша говорил быстро, чеканя каждое слово. — Нам не нужно притворяться влюблёнными. Все знают, что мы вечно грызёмся. У нас обоих нет меток, и мы оба ненавидим омег. Если мы заявим, что мы вместе, никто не удивится. Скажут — ах, любовь-ненависть, страсть, искры, альфы сошлись характерами. Это даже правдоподобнее, чем если бы я привёл какую-нибудь покладистую омежку. Мы просто продолжим вести себя как обычно, но будем делать это вместе. Плюс — мы решим наши проблемы.       Миша молчал, буравя его взглядом. В темноте бара его глаза казались почти чёрными.       — Ты предлагаешь мне фиктивные отношения? — медленно переспросил он.       — Я предлагаю тебе сделку, — поправил Саша. — Шесть месяцев. Ты играешь роль моего парня на людях, я — твоего. Я получаю грант, ты получаешь больше времени для решения вопросов по поводу «где твоя омега?» от отца. Потом мы «расходимся» из-за творческих разногласий. Думаю и твой отец к тому времени немного перебесится. Все счастливы.       Миша хмыкнул, но как-то без обычного сарказма.       — Ты ненормальный, — вынес вердикт. Помолчал. — А условия?       — Никаких настоящих чувств. — Саша отчеканил, словно зачитывал параграф уголовного кодекса. — Никаких прикосновений без согласования на публике. Моя квартира — моя территория, твоя — твоя. И мы никогда, слышишь, никогда не обсуждаем наши пустые запястья.       Миша опустил взгляд на своё запястье, где под часами пряталась чистая кожа, и криво усмехнулся.       — По рукам, — тихо сказал он и протянул ладонь.       Саша помедлил секунду, но всё же пожал её. Тёплая ладонь, крепкое рукопожатие. И опять этот запах: тёплый, древесный, пряный. От этого рукопожатия почему-то по коже пробежал холодок.       — По рукам, псих ненормальный, — добавил Миша, и в его голосе впервые за вечер проскользнуло что-то, похожее на… надежду?       Саша отдёрнул руку первым.

***

      Первые две недели «отношений» прошли на удивление гладко. Они составили расписание: когда появляться вместе в университете, как сидеть (Миша должен был класть руку на спинку стула Саши — это выглядело собственнически и правильно), как переглядываться.       Сашу тошнило от этой близости. И одновременно что-то ёкало внутри, когда Миша, проходя мимо в коридоре, вдруг касался его плеча или поправлял ему воротник.       — Ты чего? — шипел Саша.       — Играю роль, — скалился Миша. — Расслабься, Северов. Я тебя не съем.       Съесть его хотели другие.       Проблемы начались на первом же совместном ужине с потенциальными спонсорами. Какой-то толстый омега из фонда, подвыпив, положил ладонь Саше на колено под столом.       — Молодой человек, я слышал, у вас блестящие перспективы, — промурлыкал он. — А ваш друг… он, кажется, альфа? Это так… необычно. Может, вы всё-таки рассмотрите более традиционные варианты?       Саша застыл. Он не мог послать спонсора — на кону стоял грант. Он не мог даже отдёрнуть ногу — это было бы грубо. Он сидел, сжав зубы, и терпел.       А потом стул рядом скрипнул, и Мишина рука собственнически, жёстко легла ему на бедро. Пальцы сжались почти до боли, одновременно убирая чужую ладонь и притягивая Сашу ближе.       — Извините, — голос Миши звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Мой парень не любит, когда к нему прикасаются посторонние. Правда, любимый?       Он повернулся к Саше, и в его глазах было что-то такое… опасное, тёмное, что Саша на секунду забыл, как дышать.       — П-правда, — выдавил он.       Миша улыбнулся — хищно, довольно — и, не отводя взгляда от спонсора, медленно провёл рукой по Сашиному бедру вверх, останавливаясь на талии. Собственнически. Вызывающе.       Спонсор отвалился. Вечер был спасён.       Но когда они вышли на улицу, Саша отдёрнулся, тяжело дыша.       — Ты совсем офигел? — прошипел он, чувствуя, как горит кожа в тех местах, где его касался Миша.       — Я тебя спас, между прочим, — огрызнулся Миша, но его голос тоже звучал как-то странно. Хрипло. — Или ты предпочёл бы, чтобы он дальше лапал тебя под столом?       — Я бы сам справился!       — Да неужели? А что-то я не заметил, чтобы ты его отшивал.       Они стояли вплотную друг к другу, тяжело дыша, и вдруг Саша осознал: Миша пахнет по-другому. Сильнее. Горячее. И сам Саша… Саша чувствует, как его собственный запах меняется в ответ. Реагирует.       Это невозможно. Два альфы не могут так реагировать друг на друга. Это против природы.       Миша, видимо, почувствовал то же самое. Он резко шагнул назад, проведя рукой по лицу.       — Прости, — бросил он отрывисто. — Переиграл. Завтра встретимся в универе.       И ушёл, не оглядываясь.       Саша стоял один посреди ночной улицы и пытался унять бешено колотящееся сердце.

***

      После того случая всё пошло наперекосяк.       Они по-прежнему играли роли, но игра выходила из-под контроля. Саша ловил себя на том, что слишком долго смотрит на Мишу. На то, как тот смеётся, как поправляет волосы, как сутулится над книгами. Миша, в свою очередь, начал приносить ему кофе по утрам — тот самый, с двумя ложками сахара, который Саша любил. Откуда он узнал?       — Ты шпионишь за мной? — спросил Саша как-то, принимая стаканчик.       — Ты просто каждый раз заказываешь его в буфете, — буркнул Миша, отводя глаза. — Трудно не заметить.       Это было… мило. Саша запретил себе думать об этом.       А потом случилась та ночь.       В выходные Миша ворвался к нему в квартиру без стука, с растрёпанными волосами, дикими глазами и запахом… омеги? Нет, не омеги. Страха.       — Миша? Ты чего?       — Можно я тут посижу? — выдохнул Миша, прижимаясь спиной к двери. — Пожалуйста. Только не выгоняй.       Саша смотрел на него и не узнавал. Этот самоуверенный наглый альфа дрожал как осиновый лист.       — Что случилось?       — Отец… он привёл течного омегу. Сказал, что я должен с ним познакомиться. Что он хорошая партия. Что альфы встречаются с омегами. А я… я не могу, Саш. Я не могу даже рядом с ними находиться. Меня тошнит от их запаха. От их писклявого голоса. От того, как они на меня смотрят. Как на кусок мяса.       Саша молча подошёл, взял Мишу за руку и потянул на кухню.       — Садись. Чай будешь?       — Водка есть?       — Чай, — жёстко повторил Саша.       Миша сел, уткнулся лицом в ладони.       — Со мной что-то не так, да? — глухо спросил он. — Альфа должен хотеть омегу. Должен «вить гнездо», метить, размножаться. А я… я просто не могу. Ни с одним не могу.       Саша поставил перед ним чашку и вдруг, сам не зная зачем, положил руку ему на плечо.       — С тобой всё так, — тихо сказал он. — Ты просто… другой. И это нормально.       Миша поднял голову. Глаза у него были красные, но смотрел он с такой отчаянной надеждой, что у Саши сердце сжалось.       — Ты правда так думаешь?       — Правда.       — Но метка… её нет. Значит, я ничей. Значит, я вообще не должен…       — Метка, — перебил Саша, и вдруг его осенило. — А ты не думал, что метки могут ошибаться? Или что они появляются не сразу?       Миша горько усмехнулся.       — Ты же сам знаешь. Метки — с рождения. Первая фраза, которую скажет соулмейт. У всех, кроме нас с тобой.       — У всех, кроме нас, — эхом повторил Саша. — А может, это не случайность? Может, мы просто… другие?       Они сидели на кухне до трёх ночи. Говорили ни о чём и обо всём. И когда Миша, наконец, задремал, положив голову на стол, Саша накрыл его пледом и долго стоял рядом, глядя на спутанные волосы, на расслабленное лицо, на пустое запястье без метки.       «Интересно, — подумал он вдруг, — а какие слова появились бы там, если бы судьба существовала?»

***

      Утром они проснулись в одной кровати.       Саша не помнил, как это случилось. Кажется, Миша перебрался с кухни на диван, а потом Саша принёс ему второе одеяло и… как-то сам оказался рядом. Они лежали лицом друг к другу, разделённые всего несколькими сантиметрами.       Миша смотрел на него тёмными глазами.       — Саш…       — Молчи.       Саша не знал, кто потянулся первым. Но вдруг их губы встретились.       Поцелуй был не такой, как их обычные отношения раньше. Нежные. Медленные. Осторожные. Миша целовал так, будто боялся спугнуть. Саша отвечал так, будто всю жизнь ждал именно этого.       А потом запах — их запахи смешались, переплелись, и это было правильно. Так правильно, что у Саши закружилась голова.       — Миш… — выдохнул он.       — Я знаю, — прошептал Миша ему в губы. — Я тоже это чувствую.       Они целовались снова и снова, забыв про время, про игру, про всё на свете. А когда Мишины руки скользнули под рубашку Саши, Саша не отстранился. Наоборот — прильнул ближе, зарываясь пальцами в его волосы.       — Мы не должны, — выдохнул Миша, но его руки уже расстёгивали пуговицы на рубашке Саши, и пальцы дрожали так, будто он впервые в жизни прикасался к кому-то.       — Я знаю, — ответил Саша и потянул его за собой на подушки.       Они целовались снова и снова, жадно, отчаянно, будто пытались надышаться друг другом впрок. Миша нависал сверху, но не давил, не торопил — он словно спрашивал разрешения каждым движением. Саша зарылся пальцами в его волосы, притягивая ближе, и выдохнул в чужие губы:       — Не смей останавливаться.       Миша усмехнулся — нервно, сбивчиво — и стянул с него рубашку окончательно. А потом замер, глядя так, будто видел впервые.       — Саш… — выдохнул он, проводя ладонью от ключицы вниз, по груди, по животу. — Ты… Господи.       — Что? — Саша смутился под этим взглядом, хотя смущение было чувством давно забытым.       — Ты красивый, — просто сказал Миша. Без насмешки, без подкола. Так, словно констатировал факт.       У Саши перехватило дыхание. Он дёрнул Мишу за футболку, требуя раздеться тоже, и когда их кожа наконец соприкоснулась полностью, выдохнул с облегчением. Горячо. Правильно. Родной запах — теперь без преград, без одежды, без защиты.       — Я не знаю, как… — начал Миша, целуя его шею, плечо, спускаясь ниже. — Я никогда не был с альфой. Я вообще ни с кем не был, Саш. Не так.       Саша замер.       — То есть ты…       — Я не умею, — признался Миша, и в голосе его впервые за всё время послышалась растерянность. — Я не знаю, как сделать, чтобы тебе было хорошо. Чтобы не больно.       Саша посмотрел на него — на этого самоуверенного, наглого, вечно огрызающегося альфу, который сейчас смотрел на него с такой отчаянной нежностью и страхом, что сердце сжалось.       — Научишься, — тихо сказал Саша. — Вместе научимся.       Он потянул Мишу к себе, направляя его руку, показывая, как касаться, где нажимать сильнее, где гладить. Миша оказался понятливым учеником — быстро ловил ритм, запоминал реакции, целовал каждый вздох, каждый стон.       Когда пальцы Миши, смазанные кремом для рук, который они достали из прикроватной тумбочки, коснулись самого чувствительного места, Саша выгнулся и закусил губу, чтобы не закричать.       — Тише, — шепнул Миша, целуя его в висок. — Я тут. Я с тобой.       Он готовил медленно, бережно, то и дело останавливаясь и спрашивая взглядом: не больно? Можно дальше? Саша только кивал, вцепившись в его плечи, царапая спину, и думал о том, что этот человек — его личный враг, его ненависть, его наваждение — сейчас трясётся от напряжения, лишь бы не сделать ему больно.       — Миш… — выдохнул Саша, когда понял, что больше не выдержит ожидания. — Иди сюда. Иди ко мне.       Миша навис сверху, глядя в глаза. В его зрачках плескалось что-то тёмное, голодное, но он сдерживал себя из последних сил.       — Если будет больно — скажи. Сразу скажи, слышишь?       — Слышу. — Саша обхватил его лицо ладонями. — Делай.       Когда Миша вошёл в него — медленно, почти останавливаясь на каждом миллиметре, давая привыкнуть, — Саша зажмурился от ощущения полноты. Да, было непривычно. Да, немного больно. Но вместе с этим — столько тепла, столько правильности, что боль отступила на второй план.       — Саш… — выдохнул Миша ему в губы, замерев внутри. — Саша, ты… Господи, как же…       — Двигайся, — прошептал Саша, обвивая ногами его талию. — Не останавливайся.       И Миша начал двигаться. Сначала неуверенно, пробуя, прислушиваясь к реакции, а потом смелее, когда понял, что Саша тянется к нему навстречу, когда услышал его сбитое дыхание, когда почувствовал, как пальцы Саши впиваются в его спину, требуя больше, сильнее, глубже.       Это было странно. Два альфы — их тела не были созданы друг для друга так, как тела альф и омег. Но им было всё равно. Миша целовал каждый сантиметр его кожи, шепча что-то бессвязное. Саша выгибался навстречу, царапая его спину, кусая плечо, чтобы не закричать.       Они двигались в одном ритме, сталкиваясь бёдрами, кусая губы друг друга в неаккуратных поцелуях, срываясь на хриплые стоны. Запахи смешались окончательно — теперь уже не разобрать, где Сашин, где Мишин. Одно целое. Одно на двоих.       — Саша… я сейчас… — выдохнул Миша, чувствуя, как приближается пик.       — Да, — Саша сжимался вокруг него, царапал плечи, выгибался дугой. — Со мной. Вместе.       Миша кончил, уткнувшись лицом в его шею, выдыхая имя Саши как молитву. И почувствовал, как Саша кончает следом, сжимая его в себе, дрожа, выкрикивая его имя.       Они лежали в тишине, тяжело дыша, переплетённые руками и ногами. Миша первым пришёл в себя — приподнялся, убрал мокрые волосы с лица Саши, поцеловал влажный висок.       — Живой? — хрипло спросил он.       Саша открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от переполнявшего чувства.       — Живой, — выдохнул он. — Кажется, впервые по-настоящему живой.       Миша улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Саши всегда ёкало сердце. Только сейчас в ней не было насмешки. Только нежность.       — Ты — лучшее, что со мной случалось. И самое бесячее, — прошептал Миша, целуя его в губы. — Дурак мой.       — Сам дурак, — ответил Саша, притягивая его ближе.       Они лежали, обнявшись, слушая, как бьются сердца в унисон. И в этот момент Саша почувствовал жжение на запястье.       Он поднёс руку к глазам и замер.       На чистой коже алыми буквами проступали слова: «Ты — лучшее, что со мной случалось. И самое бесячее».       Он замер, узнавая слова. Миша сказал их всего несколько минут назад, когда они лежали обессиленные.       — Миша… — выдохнул он, не веря своим глазам.       Миша приподнялся, глянул на его руку, а потом медленно повернул свою. На его запястье горело: «С тобой всё так. Ты просто другой».       Фраза, которую Саша сказал ему прошлой ночью на кухне.       — Этого не может быть, — прошептал Миша. — Метки проявляются в детстве. Первая фраза, которую скажет соулмейт…       — Это не первая фраза, — перебил Саша, и голос его дрожал. Он провёл пальцем по буквам на Мишиной руке. — Это наши первые настоящие слова. Друг другу. Без масок, без игры.       — И «лучшее, что со мной случалось» — это я сказал тебе…       — А «другой» — я тебе. На кухне, когда ты прибежал от отца.       Миша медленно перевёл взгляд с одного запястья на другое. Две фразы. Два признания. Одно — утешение, другое — такое… их. Родное.       — Бесячее, значит? — усмехнулся Саша, но глаза у него были влажными.       — А ты думал, я буду сопли разводить? — Миша притянул его к себе. — Я тебя люблю. И бесишь ты меня невыносимо. Привыкай.       Саша фыркнул, утыкаясь носом ему в шею.       — Привык уже. За эти года привык.       — Вот и отлично. — Миша поцеловал его в макушку. — Значит, остальное как-нибудь переживём.       Они лежали молча, слушая, как за окном просыпается город. Метки на запястьях горели алым — доказательство того, что они не ошибка природы. Что они — правильные. Нужные. Созданные друг для друга.       — Наш контракт, — вдруг вспомнил Саша.       — К чёрту контракт, — Миша чмокнул его в макушку. — Я не хочу фиктивных отношений. Я хочу настоящие.       — А если не получится?       — Получится. — Миша взял его лицо в ладони. — Потому что мы уже несколько лет друг друга бесили, а значит, выдержать совместный быт нам будет проще простого. Подумаешь, два альфы. Подумаешь, без омег. Зато с любовью.       Саша фыркнул, но улыбнулся.       — Ты невозможен.       — Знаю. Поэтому ты меня и полюбил.       — Я тебя не…       — Любишь, — перебил Миша, кивая на их запястья. — И я тебя люблю. Так что не спорь.       Саша не стал спорить. Вместо этого он придвинулся ближе и уткнулся носом в шею Миши, вдыхая его запах. Тёплый. Древесный. Пряный. Родной.       — Знаешь, — прошептал он, — кажется, я только сейчас понял, что значит быть соулмейтом.       — И что же?       — Это когда тебе не нужно притворяться. Когда ты можешь быть собой — злым, колючим, невыносимым — и тебя всё равно принимают. Таким, какой есть.       Миша поцеловал его в висок.       — Тогда я твой соулмейт. Со всеми потрохами.       За окном светило солнце. Начинался новый день. И новая жизнь — без ненависти, без притворства, без страха. Только любовь. Только они вдвоём. И две алые надписи на запястьях, которые обещали: это навсегда.

***

      Эпилог       Через полгода они сидели в той самой библиотеке. Саша писал диссертацию, Миша читал какой-то детектив, положив ноги на соседний стул. Их запястья больше не были пусты — алые буквы виднелись из-под рукавов, и Саша всё ещё ловил себя на том, что смотрит на них и не верит.       — Знаешь, — вдруг сказал Миша, не отрываясь от книги, — я тут подумал.       — Опасно.       — Заткнись. Я подумал: а что, если наша теория верна?       — Какая теория?       — Неприятия. — Миша отложил книгу и посмотрел на Сашу. — Что, если мы ненавидели друг друга не потому, что мы такие разные, а потому что подсознательно чувствовали: этот человек — моя половина. А признать это было страшно.       Саша задумался.       — И что теперь?       — А теперь… — Миша улыбнулся той самой наглой улыбкой, от которой у Саши до сих пор ёкало сердце. — Теперь я принимаю. Каждый день. Каждую твою занудную лекцию. Каждое твоё ворчание. Каждое утро рядом.       — Даже моё ворчание?       — Особенно ворчание. — Миша потянулся через стол и поцеловал его. Легко, будто так и надо. Будто они делали это тысячу раз. — Оно напоминает мне, что ты настоящий.       Саша улыбнулся в ответ — редкость, которую Миша ценил больше любых подарков.       — Знаешь, что я понял?       — Что?       — Что иногда ненависть — это просто любовь, которая ещё не знает, как себя назвать.       Миша усмехнулся, покачал головой и вернулся к книге. Но его рука сама собой потянулась через стол и накрыла Сашину ладонь. Там, где под пальцами бился пульс, горели алые буквы: их слова, их правда, их история.       Которая только начиналась.