Vücudundaki kıtalar

Ещё одна, и вот последняя цепляется к шее, где оказалась карта с сердцем империи женщины. Пусть и выглядит сейчас она как рабыня разгневанного зверя. Длинная карта самого Стамбула, что вскоре, от ярости, окажется выше груди. Только у шеи, а не на ней. Говорить не собирался. Не видел пред собой той же женщины, за которую готов был отдать жизнь ещё полгода назад. Прошло не слишком много времени, лишь слишком много боли она успела причинить паше. Именно как великому визирю, когда сама добилась такой важности его. Её руки недовольно сжали сорочку, которая оставалась на нём с растрёпанными завязками. Только это не могло быть просьбой. Не такими являлись её просьбы. Самой Валиде Султан. Дышать не переставала до первого сжатия, ожидаемого, но слишком чужого будто. Пальцы его щекотали "цветок" султанши, с некой лёгкостью и жестокостью одновременно. И она не знала что могла проявлять сейчас, не поднимала прикрытых глаз. Подлетев в воздух вспомнила жестокость сына, только рука Мустафы на горле передавливала её империю. Исключительно её, даже когда сама женщина наслаждается и опасается такой власти всегда покорного и спокойного слуги. Раньше. Теперь она сама его добыча, на которую настолько обострился голод. - Без поцелуя будем, понятно. - с обидой заметила, когда прижал к стене у высокого столика с лампой. Одна из первых керосиновых экспериментов. Её пришлось обнять, когда притянул к себе, без особой резкости, но со злостью врываясь в лоно. Держал выгнутой, как бросил ранее руками на столик. Так ему приходилась по душе сейчас. Не шлёпал, даже не бил, только вместо поцелуев сдавливал шею всё чаще, перемещая бумажные карты, что понемногу отпадали от тела, кожа которого оставалась шёлком и в таком положении. Стамбул уже был на горле, но так, что мужчина не мял его. Только угрожал, как не делал ради такого времяпровождения. Всего один раз коснулся шершавими губами её тела, когда захотел проверить есть ли в ней хоть какая-то сладость. И разочаровавшись, грубо толкнул на ковёр так, чтобы остались синяки. Хоть и небольшие, так как тот был достаточно мягким. На полу уже спокойно сел на неё, будто оседлав, но ноги женщины держал сомкнутыми. Пальцы предательскими змейками потянулись туда, где она их и жаждала после первого раза. Снова поддавался, почти неосознанно. Мустафа хмыкнул, власть чтобы сохранить с опасной резкостью потянул её за соски. Даже немного оторвал от пола. Только за всё это время добился от неё всего лишь пять стонов. Стараясь причинить всю боль, которой она осыпала его душу. Ещё только вчера он поборол последние сомнение, а сейчас госпожа открыла глаза. Даже приоткрыла, а то и это слишком большое преувеличесние. Увидел только несколько серых капелек в голубых очах, а пыл немного угас. Хотя даже не думал оставлять женщину в покое. Полном уж точно. Хвалы ей не собирался отсыпать, хвалы милосердия получила достаточно до этого дня. Дня, когда её вполне долгое исчезновение не вызвало ни у кого вопросов. Лишь подозрения и слухи. Мужчина их и ждал, ради них и старался. Если уж она испортила его изнутри, он утащит её славу. Точно так же, как и прежнюю невинность во время уединения с кем бы то ни было. Его должна помнить всегда. Исключительно его. И эти скрюченные пальцы на своих ногах от его действий, которых никто не понимал. Смотрел на грудь, а руки сами оказывались всё в более чувственных местах женщины. Той самой женщины, у которой следует после попросить прощения и предложить убежать. Даже зная ответ заранее. Ради защиты последних капель чести. Укусив ягодицу, достаточно ощутимо, но и подозрительно невинно провёл головкой по внутренним губкам. Точно предвещая новое нападение, ещё более неожиданное всего произошедшего ранее.