Losers

— What the hell is going on around here? — раздается на весь каток. Аделия закатывает глаза и ворчит: — What the hell is going on around here, а кто переводить то будет бля... — АДЕЛЯ! Девушка резко сжимается и оборачивается на грозный голос тренера. — А что "Аделя?" Чуть что, так сразу я. Аделе ругаться нельзя, а им можно? То, что правила написаны на английском языке, еще не значит, что они могут использовать его на все 110% между прочим! У меня тоже есть чувства и право их выражать. — Прекращай кудахтать и бегом на прокат. — Ай-ай-ай, Этери Георгиевна, а можно как-то повежливее? Мы все-таки на олимпиаде, а не на стрелке за школой, чтобы меня так хватать. — Марш, я сказала. Тутберидзе подтолкнула фигуристку ко льду, на котором во всю шла раскатка всех возможных будующих чемпионов. В том числе одной очень раздражающей американки, которая минуту назад смачно грохнулась около бортика, выругнувшись на весь каток. Аделия снова закатила глаза до мозга, но все же плавно выехала на лед, расправляя плечи. Пусть эти волки знают, что она настроена серьезно. Ну может ей еще нравилось, как у Эмбер напрягается челюсть, а ее зеленые глаза провожают Петросян до самого центра, где та встает в стартовую позицию и начинает медленно двигаться. Специально в одном кругу проезжает мимо американки, чуть сдвигая лезвия коньков, чтобы мелкие холодные крошки на мгновение взметнулись вверх. Жаль, не видит, как почти краснеет от злости лицо соперницы, а на ногах расплываются мелкие капельки воды. Да ладно, высохнут еще до выступления. Аделия набирает скорость, заходя на поворот. Ощущает силу в ногах и делает легкий прыжок, элегантно приземлившись обратно с разворотом. Глаза сразу же находят Гленн, мрачно созерцающей эту картину. Вот тебе и "Hell". — Петросян, ты перед кем красуешься? — насмешливо выгибает бровь Настя, когда та оказывается ближе к ней. Аделия пожимает плечами. — Просто разминаюсь, как обычно. — М. И портишь колготки соперницам по расписанию. — Переживёт. Надеюсь, в американской сборной берут фен на такие случаи. — Аделия. — начинает важным голосом Скопцова, — уважение к своим... Юная фигуристка прослушивает все мимо ушей, занимаясь рассматриванием наиболее выгодной траектории, при которой ее второй разминочный прыжок будет отлично виден с точки зрения техники и эффектой подачи. Эмбер уже выполнила пару элементов и неохотно объезжала каток, не ожидая появления Аделии точно. Щелчок пальцев вернул ее в реальность. — А? Чего? Да-да знаю, уважать соперников, честная борьба, не ругаться матом при всех. Я все знаю, Анастасия Ильинична, разве вы не должны сидеть на трибунах вместе с Женей? — Аделия. — почти как Этери выговаривает Настя. — Помни. Олимпиада сначала, потом все остальное. Ну Эмбер - часть олимпиады? Вроде как. Они тут за первое место прыгают и бегают в разные стороны, сложно забыть, ради чего ты сюда приехал, когда тебе постоянно об этом напоминают. До первого выступления оставалось пятнадцать минут. — Это место скоро взорвётся, — хмурится Аделия. Пару прыжков она выполняет с легкостью, управляя своим телом и ощущая лед под ногами уверенно. Правда отчего-то внутри неприятно оседает, когда краем глаза замечает, что Гленн съехала с катка, подходя к своему тренеру. Светлые волосы не растрепались, щеки едва раскраснелись (не видно под слоями макияжа), осанка ровная, - все в ней говорило о готовности побороться за звание чемпионки мира. Но Эмбер ни разу не посмотрела в сторону Аделии и почему-то это сильно задело. Что, теперь уже считает себя победительницей? Настроение фигуристов не портится по такой мелочи. Портится, когда техническая часть выходит из строя, когда не могут составить нормальное расписание, когда возникают накладки с миллионом других вещей, а не когда твоя соперница не смотрит на тебя. Просто вершина высокомерия. Аделия фыркает и уезжает за две минуты до начала официальной части. У самого прохода конек слегка цепляется за выступ и она спотыкается. — Твою мать, что у вас здесь происходит?! Она не кричит, но громко бубнит. А когда поднимает глаза, встречается с непонимающим выражением лица Эмбер, проходившей внутрь коридора. Легкая ухмылка украшает ее губы и окончательно выбешивает Аделию. Слышала, сволочь. Хорошо, что тупые американцы не знают русского языка, плохо, что она видела весь унизительный контекст данных слов. 1:1, Эмбер, готовься проигрывать в этой молчаливой войне. Зазвучала музыка. Послышались крики поддержки. Первая девушка начала произвольную программу. Аделия глубоко вздохнула, настраиваясь. Прочь мысли об Эмбер Гленн, ее широкой улыбке, сильных плечах и...так. Петросян, будь серьезнее. — Аделия Петросян! Она закрыла глаза. На секунду. Голова сразу же очистилась от всех мыслей кроме выступления. Страшно? Конечно. Дрожь пробегает по ногам и все как будто сковывает, но она знает, что все пройдет, стоит музыке заиграть, Аделия вложит все силы и чувства. Профессиональное мышление. Холод катка сразу обжег кожу. Тренера стояли прямо за бортом с серьёзным лицами и читаемой верой. Надеяться в их спорте нельзя. Надежды здесь должны умереть первыми. Есть ты. Лед. Твоя техника. То, чем ты научился за всю жизнь. То, что ты будешь демонстрировать, добровольно отдавая себя на оценку. А она не всегда бывает объективной. — Поехали. Стук. Аделия остановилась посередине катка, тяжело дыша и сдерживая подступающие рыдания к горлу. Кажется, где-то далеко раздаются разочарованные голоса тренеров. Как все изменилось за пару минут. Не будь тряпкой, Петросян, не расклеивайся перед всеми. Особенно тогда, когда результаты еще не известны. И вообще, кто обещал утереть нос американцам? (Одной конкретно). И все же через весь каток она видит, как Эмбер смотрит на нее без улыбки, а черты лица не режут пространство вокруг. В ней читается: "Это не золото" и "Так бывает" одновременно. Аделия хочет врезать ей очень сильно. За то, что не находит даже капли злорадства или насмешки в чужом зеленом цвете. Она не собирается засчитывать балл за такое несправедливое понимание Гленн. Прикрывает лицо рукой, отрезая себя от части мира, дает себе секундную отдышку перед тем, как ее поймают объективы. Отъезжает к борту, где встречает тренерский состав. Только не плакать. Не плакать. (И не кидаться коньками, как одна знаменитая фигуристка). Вот еще удовольствие для всех СМИ. Она порыдает в отельном номере, в темноте, в тишине, возможно покричит в подушку, главное, подальше от посторонних, которые будут тыкать в нее пальцами за неудачный прокат и припоминать ближайшие пару лет неудачный дебют в международных соревнованиях. А сами то? Диванные критики нашлись, хоть бы вообще после прыжка на ногах удержались, а то вон хвалёные американки падают на разминке со своим уровнем катания. К тому времени, как она сидит на кресле и ожидает окончательной оценки, она знает, что вернется домой ни с чем. Словно через толщу воды слушает, о чем говорит Тутберидзе, объявление нового выступления... Все смешивается в один большой гул в ушах и не проходит. Она так же бездумно смотрит на остальных, улавливая только шум крови и собственное размеренное дыхание - они просто громче всего, что есть на этом гребаном стадионе. Эмбер Гленн занимает пятое место. Аделия смеется в пустой раздевалке. Похоже 2:2, и негласная борьба оканчивается ничьей, судя по красным глазам американской фигуристки. Получается, они обе неудачницы. Аделия выходит в общую зону отдыха с балконом. Сейчас слишком поздно, и поэтому свет горит лишь в основной части коридора, а тут все погружено в полумрак, отчего нагоняет больше тоски. Завтра ее здесь уже не будет. Москва ждет фигуристов дома с распростёртыми (и не очень) объятиями, с разрушенными ожиданиями и потерянными надеждами. Одна мысль о том, что придется пережить все случившееся заново, но перед камерами и живыми людьми, а не зрителями за экраном, вызвает новый приток слез, давящих на глаза и обжигающую злость на себя, на спорт, на всех. Дверь балкона приоткрыта. Свежий ветер манит, и Аделя спешит на улицу, чтобы не разрыдаться в пустом темном коридоре отеля. Она успевает вытереть подступившие капли рукавом перед тем, как застывает в проеме. Облокотившись на перила спиной к проходу стоит светловолосая американская фигуристка, чье телосложение сложно не узнать даже через облегающую олимпийку, на рукаве пришит легкоузнаваемый флаг со звездочками. Эмбер Гленн. Совсем на пару миллисекунд ей хочется уйти. Тихо развернуться, сделав вид, что ничего не видела, и проделать весь обратный путь до номера, где осталось дособрать несчастный чемодан. Аделия мнется, не зная, что делать. Прошлые эмоции немного улеглись, сменившись острым чувством разочарования в себе, хотя раздражение все же остаточно кипело на дне желудка. Почему именно этой заносчивой нужно испортить такой драматичный момент самопогружения в страдания? Неужели так сложно на такой огромной территории выйти куда-нибудь ещё, а не слоняться по всему зданию. Аделия делает смелый шаг вперед, повторяет позу соперницы на балконе и запрокидывает голову на небо, чувствуя, как Эмбер рядом с ней быстро признает ее присутствие. Она отводит взгляд от звезд, чтобы полюбоваться удивленным лицом американки, ставшим еще смешнее от конусообразной шапки на голове. Молчание никто не нарушает. Напряжение больше не такое ощутимое, как на катке. Им ведь здесь не драться за золотую медаль. Коньки остались в номере, как брошенные ружья, костюмы сложены на подобие брони... Осталось только руки поднять вверх в защитном жесте и белым флагом помахать. 4:2, проносится в голове Петросян невзначай. Плюс еще одно очко за победу Америки, плюс - за личный обход в 0,53 балла в общем счете. Зачем она вообще сюда пришла? Нужно было действительно идти в номер, пока Гленн не решила над ней поиздеваться за проигрыш. Хотя, конечно, наверняка такое поведение совсем не в ее стиле, кривит губы Аделия. — Ты хорошо выступила. Ну вот и наступил тот самый момент Х, когда тому, кому лучше молчать, открывает рот, нужно ведь всегда быть затычкой в каждом окне или как там. Аделия бы сказала, что в одобренни не нуждается, но побоялась, что английский ее подведет, и просто жестко кивнула. Шея протестующе хрустнула от таких финтов. Аделия долго думала, что скажет американке, когда они окажутся вот так. Наедине. Оказалось, мысли просто не хотели формулироваться в нормальный ответ, а диалог неожиданно зашел в тупик. Грубить не очень хотелось, а любезничать тем более. Петросян сейчас как пороховая бочка, и фитиль уже подожгли. Пусть Эмбер Гленн прямо сейчас соберётся и решит, что пора спать. Иначе Аделия за себя не ручается. Счет внутреннего терпения кончается на сто пятьдесят первой секунде. — А смысл? Ваша страна все равно выиграла. — резко срывается с губ. Ладони вцепляются в перила (в другом случае на месте холодной железки окажутся плечи Гленн, соблазн сжать их с силой слишком велик). Аделия выдает в первый раз на автомате на неродном языке - желание, чтобы Гленн осознала, какую боль сейчас несет та, взяло вверх. — Ты знаешь, что это не то же самое, — приходится поднапрячься, чтобы успеть за быстрым темпом языка. Как же всё-таки неудобно. Аделия не отвечает, надувшись. Эмоциональный отклик не такой живой, каким она себе представляла. Эмбер выглядит такой же уставшей, до кучи нелепой в дурацкой шапке, придающей ей своего рода очарование. — Мы долгое время наблюдали, как люди из одной страны соперничают друг с другом. Ужасное ощущение, когда твоя страна выигрывает, но не ты принес ей золото. Это сделал кто-то другой. Может быть мы просто более близки со своей командой, чтобы придавать личному поражению большое значение, в отличии от Русских, но, поверь, Аделия, твоя злость и все остальное абсолютно понятны мне. У нас один спорт. И один победитель, как ни крути. Эмбер говорит спокойно. Голос не дрожит, и для антуража ей не хватает сигареты между пальцев, чтобы сойти за грустного философского подростка в тринадцать лет. — Так вышло, что сегодня мы обе проиграли, — продолжает Гленн, поворачивая голову от неба в сторону Аделии. Она снова улыбается этой улыбкой "я-не-злюсь-на-проигрыш-потому-что-я-слишком-идеальная" и раздражает еще больше. Петросян не собирается признаваться, что от чужих слов стало легче. Никто не тыкает ее носом в ошибки и не отчитывает, как прогулявшую урок школьницу. Она думает, что они обе услышат от своих тренеров то, что не хотят слышать сейчас. Обидно только, Гленн кажется гораздо раньше отпустила и приняла ситуацию, чем Аделия. Было ли дело в возрасте? И Аделия и Гленн на соревнованиях такого уровня первый раз, так что явно не в опыте участия. – Какие философские разговоры, а я думала все американцы тупые. Да, наверное всё-таки нужно было сказать это на русском и помягче, но скорбная мина Гленн, мгновенно появившаяся, тоже приносит ей удовольствие. Никто не должен знать, как быстро затушили огонь убийства соперниц в Аделии. Они развернулись друг к другу. Американка выше Аделии, и подбородок задирать приходится. С такого ракурса в ней даже вроде бы нет той напыщенной самоуверенности, но им ли не знать, что такое сценический образ? Вдруг все понимающие слова оказались лишь прикрытием? Кому тут и нужно строить планы, так это Аделе, не Гленн светится на шестом месте после игр. Эмбер сводит брови, смотрит поверх младшей фигуристки, потом видимо замечает красные от холода уши. — А я думала русские не мерзнут. — по-доброму говорит Гленн, одним движением нахлобучивая шапку на голову Аделии, которая морщится, но не спешит отдавать вещь обратно (4:3, балл за плохую ответку в перепалке). Считай подарок. Пусть попробует вернуть, тогда рейтинг уважения точно упадет сразу на минус сто очков. Аделия задерживает взгляд на воротнике чужой олимпийке, даже не думая благодарить за снисходительную щедрость и согретую голову. Она вдруг осознает, как близко они стоят. Исполнилось то, чего Аделия добивалась всеми силами: Гленн смотрит на неё. По-настоящему, не через метры льда и не через телевизор в коридорах стадиона, а здесь. Разделяет одно пространство. — В следующий раз, когда будешь разговаривать, подучи английский язык, — специально медленно и растягивая гласные произносит Эмбер, глядя ей в глаза, разрушая паузу. Аделия хмыкает, отступая на шаг. Сердце сбилось с ритма, тело охватила непонятная паника. — В следующий раз я буду разговаривать на русском, — на своём языке бросает фигуристка и быстро разворачивается в сторону выхода. — Пока, "проигравшая"! — You know I can understand every word! loser. — слышится ей в спину, но она не отвечает. Слишком занята тем, что пытается сбежать, сама не зная отчего, знает, что ей нужно уйти. Стояли, говорили, резковато да, но ей жарко явно не от того, что стало стыдно за свои слова (она ни за что не возьмет их обратно, русские у нас тут с характером). Срывает головой убор, бросая на крышку чемодана, чуть ли не хлопает дверью, жалея всех спящих на этаже и забирается на кровать с твердым намерением уснуть. Подходящие условия для этого как раз соблюдены: свет выключен, шторы задёрнуты, вокруг темнота и тишина. Уснуть. А не представлять под ладонями кожу и мышцы и перед глазами красивое...То же нашлась, соблазнительница. Да она скорее согласится лизнуть Байкал, чем поцеловать Эмбер Гленн. Аделия вдавливает лицо в одеяло, чтобы забыть свою ничтожную жизнь. Забыть олимпиаду. Этери Георгиевну, странно молчащую в чате, свою нерешительность и... Убейте ее кто-нибудь. Она думает о плане побега номер 49, когда стук в дверь пугает до смерти. Вряд ли уборке номера захотелось прийти в... Два часа ночи?! За неименем нормальных глазков в дверях отеля, ей приходится приоткрыть дверь и ударить деревом прямо в лоб ожидающего за ней человека. — Что ты здесь делаешь? — тенденция забывать, что не все разговаривают на русском начинает входить в привычку. Но кажется светловосая америнка в переводе не особо нуждается. — Хватит бегать от меня. Одним движением просовывает плечо в дверь, чтобы переступить порог номера, обвивает талию российской фигуристки сильными руками, вызывая сдавленный вздох, и напористо целует. Не впивается и не кусается, просто осторожно давит, давая место для размышлений. А размышлений тут не будет. Аделя на свой страх переходит невидимую чёрту, дотягивается рукой до светлых волос, прижимая ближе. Так, чтобы между ними вообще никого "места" не осталось. Ни для мыслей, ни для чего-либо еще. Впрочем, Эмбер не против, мигом отдавая инициативу Аделии, ниже нагибаясь все еще стоя в проходе при свете незатухающих ламп. Они сами не замечают, как плавно перетекают вглубь номера, где темно и ни черта не видно, но никого не волнует отсутствие зрения. Дверь закрывается. Или кто-то ее закрывает? Все равно. Аделия наугад берет лицо американки в свои руки, поворачивая в разные стороны, пока та пытается спуститься губами по подбородку к шее... Утром Аделия будет стоять внизу на рецепшн, недовольно кутаясь в шарф с эмблемой осточертелых колец и кидать молнии на каждого проходящего. Особенно достанется Илье, случайно проходившему мимо и с подозрением посмотревший на шапку на голове фигуристки. — Че уставился, никогда шапок не видел, — ворчала про себя Аделия, помня заветные слова об "уважении соперников". Через месяц начнётся гран-при России по фигурному катанию. Тепло разольется в груди, когда она поймёт, что этот раз одно место на трибунах будет принадлежать совсем не любимым родственникам и не главным фанатам... И даже ближайшее будущее начнёт казаться не сплошной черной полосой после выступления. — Я все равно победила. Заключает Аделия Петросян, подводя итог молчаливой войны. У Эмбер Гленн с самого начала не было никаких шансов.