Быстрее, Сильнее

      Первая ночь в замке для Уилла прошла на удивление спокойно. Утомлённый поездкой, новыми впечатлениями и знакомствами, он спал крепко, разнеженный той мыслью, что совсем рядом спит Майк, внушающий ощущение защиты и безопасности. Рядом с ним тревога отступает на второй план, но Уилл думает, что этот факт должен пугать ещё сильнее…       Он думает о нём постоянно: засыпая в новой постели, в сопровождении его отправляясь на завтрак, знакомясь ближе за едой с Макс, раскладывая оставшиеся вещи в новой комнате, встречая в коридорах Джейн. В голове лишь «а Майкл это пробовал?», «а где у Майкла в комнате стоят книги?», «а читает ли он вообще?», «а когда Майкл познакомился с Макс?», «а где находятся его доспехи, пока он спит?». Становится страшно от постепенно приходящего осознания причины бесконечного потока мыслей, связанных с рыцарем. Уилл замечает за собой, как внимательнее стал смотреть на его движения, с какой жадностью хватает каждую его улыбку, как сердце сжимается от близости сэра Майкла, особенно когда тот находится за спиной. Вот прямо как сейчас, пока его облачённые в металл руки ставят перед Уиллом тарелку со свежими овощами, а Макс с интересом рассматривает нового друга.       — Предлагаю после завтрака сходить к нашим портным. У них должно быть что-то красивое для тебя, — отправляя в рот последний кусочек сыра, Макс фамильярно разваливается на стуле.       — Где твои манеры? Не с челядью разговариваешь, — Майку режет обращение к Уиллу на «ты», ещё и произнесённое девушкой.       — Всё в порядке, мне так тоже комфортнее, — смущённо отвечает Уилл и бросает на Майка успокаивающий взгляд.       — Вот, видишь. Это твой противный голос может спасти только вежливая речь, — хмыкает Макс и показывает Майку язык, снова возвращаясь к Уиллу взглядом, — так что, ты как? Или были другие планы?       А у Уилла сейчас и нет особых планов. Он всё ещё пытается понять и осознать в полной мере, что теперь его жизнь меняется. Размеренный ритм, разбавляющийся лишь встречами с Лукасом и Дастином, теперь станет более резким и быстрым, и сейчас, пожалуй, те самые последние мгновения спокойствия и безмятежности, от которых нужно взять как можно больше.       — Я согласен, если это не затруднит тебя и не отвлечёт от работы.       — Пока ещё есть свободное время, им нужно пользоваться! Наш клирик должен быть самым красивым на поле боя, чтобы у демогоргонов даже лапы не поднимались поранить такую красоту.       — Перестань, смущаешь меня…, — густой краснеет Уилл и с улыбкой до ушей пытается спрятать лицо вниз, что сразу замечает Майк.       Его чёрные глаза жадно напитываются нежной картиной смущённого Уилла, будто в иссушённую почву вливают щедрую порцию воды. Он ею упивается до такой степени, что в кончиках пальцев начинает покалывать, и становится непонятно, отчего именно – из-за нервозности или из-за разбушевавшегося сердца клирика. Будто сейчас его пульс бьётся в чужих венах, ощущается кожей и оседает внутри как знак того, что что-то неотвратимо происходит. Майк силой заставляет себя перестать так откровенно смотреть на чужие эмоции, вызывающие внутри постепенно нарастающий в своей силе ураган.       — Сэр, не сочтёте за наглость моё приглашение пойти с нами? — Уилл врывается в пространство Майка и смотрит на него с извинением и нотками надежды.       — Вы пока воркуйте, а я схожу за Джейн. Думаю, она тоже не будет против прогуляться, — поднимается с места Макс и покидает обеденную.       — Мне только в радость помочь Вам с выбором, — с улыбкой отвечает Майк.       Оба начинают понимать, что это плохая идея, когда портные приносят Уиллу на выбор несколько пар брюк, рубашек, жилеток и мантий. Раньше не думалось о том, что Уилла будет с предельной внимательностью рассматривать куча пар глаз, включая товарищей и самих работниц. На этапе осмотра вещей уже в непреклонном отказе лежали на дальней скамье бежевые брюки, оказавшиеся выше щиколотки юноше, и белые, отложенные сразу же из-за своего непрактичного цвета. Джейн солидарна с Макс в том, что Уиллу подойдут либо чёрные, либо фиолетовые. Вообще у Байерса складывается забавное заключение о том, что Макс позвала подругу только с целью разбавить мужское общество и внести нотку эстетики в примерку.       Остановившийся на чёрных брюках, молочной рубашке и фиолетовых жилете и мантии Уилл спрятался за плотной завесой, дабы примерить наряд. Ему до жути неловко переодеваться прямо сейчас, когда всего лишь за тканью его ожидают дамы и сэр Майкл. Он будто кожей чувствует мужской взгляд, когда ненароком задевает завесу и чуть ли не падает, надевая брюки. Забивается в самый затемнённый угол, боясь, что его тело станет предметом рассматривания толпы. Кожи в это время приятно касается ткань совсем новой одежды, пошитой вручную и с нашивками королевских портных. В попадающих лучах солнца они поблёскивают золотыми нитями, придавая наряду статусности.       Проблемы неожиданно для весьма образованного юноши появляются с рубашкой и жилетом, когда тот не понимает, как правильно их нужно завязывать и корректировать по силуэту. Руки судорожно пытаются затянуть верёвочки, после – ослабить, завязать по-новому, но все попытки тщетны. Ему становится до жути неловко за себя, несправившегося с, казалось бы, такой простой задачей. Он стоит посреди импровизированной раздевалки с открытым торсом и алеющими щеками из-за накатывающего стыда. И так бы наедине со своими неумениями Уилл оставался ещё долго, слушая тихие разговоры женщин в комнате, пока штора резко не перестала отбрасывать тень на стену, являя в самом уголке лицо Майкла, прикрывавшего своей спиной клирика от посторонних взглядов. Байерс шокировано поворачивается к нему и даже не успевает запахнуть рубашку, ощущая на себе беглый взгляд Майка, постепенно бледнеющего. Хотелось бы верить, что это просто изменилось освещение, и сэр никак не поменялся в лице.       — Вам нужна помощь, милорд? Я заметил, что Вы притихли, и подумал, что стоит заглянуть, — начал оправдываться Майкл, вроде и отводящий глаза в сторону, но постоянно возвращающийся ими к горящему лицу и вздымающейся грудной клетке.       — Я не могу справиться с этими завязками. Никогда прежде не видел такой сложно пошитой одежды, — неловко шепчет Уилл и разводит руками. Он чувствует, как стремительно учащается пульс, когда Майк принимает решение не уходить и не оставлять Байерса наедине с возникшей проблемой. Уилл далеко не слепой и видит, как его торс становится центром внимания, и это даже не столько льстит, сколько смущает до чёртиков и снова заставляет думать о неправильных вещах, особенно в этой неосвещённой тесноте.       — Позвольте, я помогу, если Вы не против, — Майк неторопливо стягивает свои перчатки с кистей рук и кладёт их на прибитую к стене за замершим Уиллом полочку.       Уилл отвечает лишь кивком и отходит чуть в сторону, освобождая пространство для Майка. Начинает жалеть об этой затее, когда взгляд невольно падает на открывшиеся тонкие длинные пальцы. В ушах громко колотится пульс, и приходит осознание, что не только его собственный – неожиданно образовавшаяся связь заставляет юношу чувствовать и принимать чужое волнение. Он не хочет думать о его источнике, ибо сейчас хватает и своей личной паники. Становится тяжело дышать, когда Уилер, застрявший в каждой мысли своего клирика, становится очень близко и тянет освободившиеся руки к чужой одежде. Он умело и довольно быстро завязывает светлую рубашку, оплетая верёвочки вокруг чужой шеи и ненароком касаясь её. Током прошибает обоих, и они замирают прямо так. Опьянённый близостью своего паладина Уилл медленно, в томительной дрожи поднимает глаза на Майка и видит, как скулы и челюсти того напряжены. Думает о причинах такого напряжения, пока сам Уилер пытается перебить волнение бессмысленной тихой болтовнёй. Стены будто начинают давить, сужая пространство и подталкивая парней друг к другу.       — Так, с рубашкой покончено, остался жилет… так, нужно его немного затянуть сзади, и…, — оправдывая свои действия, Майк осторожно заводит свои ладони за талию Уилла и цепляется за позолоченные затяжки жилета.       — Сэр, Вы нервничаете, — еле слышно шепчет Уилл, смотря снизу вверх.       — Отнюдь. Боюсь лишь слишком сильно затянуть Ваш жилет.       — Он ещё не мой, я не выбрал его.       — А зря, Вам очень идёт. Красивая вышивка, хороший крой, и Вам по фигуре…, — ладони неосознанно падают на талию, и Майк начинает чуть заметнее дышать, нарочито ровно.       — Поэтому Ваши руки так трясутся? Из-за благоговения перед мастерством швей?       — Не поэтому. Вернее, нет, они не трясутся.       — Майкл. На будущее, извините меня.       Уилл проклинает себя миллионы раз, повторяет себе, что он – ужасный, неправильный, порочный, ведомый самим дьяволом. Пылает в ненависти к самому себе, но не может остановиться. Атмосфера, возникшая за плотной завесой, слишком давит на него своим прямым намёком, и Уилл поддаётся ей. Замолкает и под вопросительный взгляд тянется вверх, к лицу Майка. Перед глазами пробегает его россыпь веснушек, трепет ресниц и отсутствие сопротивления. Байерс опускает веки, примыкая дрожащими мягкими губами к губам Майка. Как в забвении, он целует Уилера со всей нежностью и осторожностью, ломаясь на части и растекаясь в его руках, покоящихся на талии. Ему становится по истине страшно, когда пальцы смыкаются на ней крепче. Кажется, что Майк вот-вот отодвинет Уилла, назовёт его больным, разозлится и перестанет быть таким чутким по отношению к нему, но всё происходит с точностью наоборот. Руки прижимают Уилла к себе ещё ближе, настолько, что даже через прохладные доспехи становится слышно биение сердца, а губы начинают ответные движения. Они спешно перехватывают инициативу и целуют слишком напористо для первого раза, но очень и очень тихо, чтобы юноши не были пойманы.       Уилл отпускает тревогу хотя бы на пару минут и позволяет себе обхватить руками шею Майка, пока тот поднимает одну ладонь выше и укладывает её на нежную щёку Уилла. Поглаживая тёплую и почти бархатную кожу на лице, Уилер целует страстно, так, будто прямо сейчас планета взорвётся и уничтожит всё живое. Так, будто у них заканчивается время перед тем, как его заберут в ад и закинут в самый жаркий котёл. Он уже слышит, как черти шепчут ему о всех предстоящих наказаниях за такой неподобающий рыцарю проступок, но откровенно посылает всё подальше, пока у него есть возможность быть так близко ко своему нежному и податливому клирику. Тот тянется ближе, целует более откровенно, чувствует, как позорно потеет от волнения, но цепляется за плечи Майка, как за якорь.       Уже вкусивший грех Майк перемещает руки на тонкую шею и начинает медленно развязывать узел рубашки, легко поддающейся на манипуляции и раскрывшей торс Уилла снова. Медленно и с тихим, но протяжным чмоком он отстраняется от нацелованных и желанных губ и смотрит ниже, туда, где кожа беззащитно приоткрывается и являет единственному зрителю свои мурашки. Тело крупно дрожит, по прессу пробегает маленькая капелька пота, заканчивая свой путь на кромке брюк, а оголённая крепкая грудь вздымается всё чаще. Всё те же черти диктуют Майку потрогать, послушать, как Уилл будет реагировать на прикосновения, но Уилер не поддаётся им сейчас.       — Как же Вы прекрасны, Уильям, — сдавшись всем захватившим его силам, шепчет Майк и поднимается к влажным глазам, — хоть в этой рубашке, хоть в любой другой. И как только я могу целовать Вас?…       — Мы будем гореть в аду? — подобно Майку шепчет Уилл, зарываясь своим носом за его ухом.       — Однозначно. Вместе. Но оно того стоит.       — Вам стало легче? — Уилл, всё ещё во власти своих чувств, влажно целует кожу за мочкой и замирает.       — Ничуть. Стало лишь сложнее, — Майк прикрывает глаза и даёт своим рукам волю, прижавшим Уилла крепче и поглаживающим спину.       Меж двумя телами ощущается общая на двоих дрожь, будто прямо сейчас их поведут на казнь и оклеймят всеми позорными словами. Они прижимаются друг к другу, словно сейчас настанет момент расставания.       — Майк, Уильям, ну как там успехи? Как одежда? — нетерпеливо кричит Макс, желая уже увидеть друга в новом обличие.       «Одежда – прекрасно, а вот я, кажется, близок к падению», — принимает своё поражение Майк и лишь крепче обнимает хрупкого Уилла.       — Всё прекрасно! Сейчас буду выходить! — спасает ситуацию и двоих безнадёжных Уилл, с трудом отстраняясь от Майка.       — Кажется, нам точно будет, что обсудить позже, — шепчет Майк, судорожно пытаясь привести одежду Байерса в презентабельный вид и больше не отвлекаясь на свои постыдные мысли о желании быть близко к Уиллу снова. К его нежному – он уверен – телу и столь светлой душе.       — Вы правы…       Когда с приведением Уилла в порядок было покончено, а щёки приобрели привычный оттенок, Майк осторожно отодвинул завесу и явил стоящим поодаль наблюдателям долгожданную красоту. Слегка широкие плечи красиво облегаются молочной рубашкой, завязки которой окольцовывают шею, грудной рельеф пробивается сквозь плотную фиолетовую ткань жилета, расшитого золотыми нитями по бокам в замысловатых узорах, а плотные крепкие бёдра прикрыты чёрными брюками. У Майка бы пошла кровь из носа, не сдержи он себя в руках и посмотри на ноги ещё дольше положенного. В голове всё ещё шум и отсутствие контроля.       — Господь, как же тебе идёт! Ты такой красивый! — щебечет Джейн и подлетает вместе с Макс к Уиллу, разглядывая его совсем беззастенчиво, — хоть сейчас на выданье!       — Очень красивый, — шепчет Майк, его именно его шёпот Уилл слышит отчётливо и громко и робко улыбается, не сводя с него бездонных зелёных глаз.       Майк понимает, что пропадает окончательно, когда смотрит в них и видит чуть больше, чем должен.