Быстрее, Сильнее

      Утро впервые для Майкла оказывается по истине добрым. В его руках тихо посапывает его нежный мальчик, кожа которого покрыта мурашками из-за лёгкой утренней прохлады. Костёр догорел, и сейчас каменные стены источают бодрящую свежесть. Необходимая как никогда прежде, она возвращает ясность мысли, успокаивает бушующий пожар в груди, но до сих пор одерживающие победу чувства подкидывают под дрожащие веки те самые жаркие воспоминания. В ушах до сих пор мучительно сладостной мелодией звучат чужие стоны, кожа всё ещё ощущает жар тела, мышцы ноют от напряжения. Но Майку никогда не было хорошо так, как сейчас. Шумное сердце разрывается от избытка чувств к невероятно нежному Уиллу, помнит, как он шептал о том, что принимает чужие чувства и не хочет уходить. Уилеру искренне не верится до сих пор, что его – грешника – приняло столь немыслимо сказочное создание, дарованное миру свыше. Такие, как Уилл, не должны находиться во власти губящих чувств к таким, как Майкл. Но, кажется, ни один из них двоих с этим не согласен.       Уилер вспоминает об общей наготе лишь в тот момент, когда лежащий в его крепких руках Уильям поворачивается на спину и приоткрывает губы. Его дыхание спокойное, размеренное, грудь ритмично поднимается и опускается. Сейчас в комнате так тихо, что Майк боится разбудить своего клирика одним лишь чересчур громким вздохом. Старается быть тише и позволяет себе рассмотреть Уилла внимательнее, пока никто не видит эту стыдливую сцену. Покрытая мурашками кожа почти светится от попадающих на неё солнечных лучиков, припухшие губы блестят от влажных причмокиваний во сне, и вообще весь Уилл такой трогательный, что внутри у Майка что-то переворачивается. Затем глаза опускаются ниже, и он вспоминает о  своей принадлежности к роду человеческому, склонному к страстям и соблазнам. Слабость Майка сейчас – откровенно сексуальный клирик, не прикрытый ни единым элементом одежды. Его слабый пресс, крепкая грудь, талия, сочные бёдра постепенно сводят Уилера с ума снова. От непонимания того, как можно так сильно любить каждую клетку чужого естества, мужчину ведёт. Он прикрывает веки, но взгляд от тела не отводит. Вслед за робкими движениями глаз ползёт дрожащая ладонь, накрывает чужой живот, ползёт вверх к груди.       — Пожалуй, это моё самое доброе утро, — приглушённый шёпот раздаётся в помещении раскатами грома, и Майк отдёргивает руку, словно от кипятка.       Поднимает на Уилла извиняющийся взгляд, улыбается тому максимально глупо.       — Доброго утра, Уильям, — шепчет тихо-тихо Майк и одаривает влюблённым взглядом.       — Доброго утра, Майк, — смущённо щебечет Уилл и улыбается не менее глупо в ответ, — зачем ты убрал руку от меня?       — Посчитал это лишним, прошу прощения, — вопреки своим противоречащим желаниям извиняется Майкл.       — Майк, ты имеешь полное право касаться меня. Где и когда захочешь, — тёплая рука касается еле ощутимо колючей щеки рыцаря.       Майку всё ещё в этот факт тяжело поверить. Он боится трогать Уилла сейчас, лёжа обнажённым перед ним, за завтраком, даже при выходе на улицу. Стараясь не задерживать на Байерсе долгие пытливые взгляды, Майкл спешно помог тому с одеждой и вывел на прогулку, на знакомство с таинственным лесом. Природа мягко расступается перед двумя воинами, одаривает их благоприятной погодой и с лихвой награждает своими красотами. Через густые кроны деревьев пробивается мягкое утреннее солнце, лаская своим теплом слегка морозные кончики пальцев. На прогулку Майк решил нарядиться менее увесисто, облачившись лишь в широкую белую рубашку и тёмно-зелёные штаны. Однако безопасности ради меч прихватил с собой. Безопасности, в первую очередь, Уилла.       Пред мужчинами расстилаются пёстрые цветочные поляны, чуть поодаль от каменного сооружения обнаруживается маленькое озеро, скрытое от солнца тенистой кроной опадающей ивы. Она будто укрывает единственный источник воды ото всех злодеяний непредсказуемой погоды, от каждого любопытного взгляда и наглого посягательства. Майку забавно от совпадения, ведь будь его воля – уже давно бы коршуном летал над Уиллом и укрывал от любых опасностей, от жадных взглядов. Внутри вспыхивает ранее не испытываемая ревность, хотя не было даже ни единого повода, тем более сейчас.       — Может, посидим здесь недолго? Очень красивый вид, — восхищённо лепечет Уилл, и Майк клянется, что ради такого вдохновлённого взгляда исполнит любую прихоть.       — Не смею отказывать.       Мужчины располагаются на большом камне, выступающем недалеко от водоёма. Ощущая быстрое наступление летней полуденной жары, Уилл нетерпеливо снимает свою мантию и кидает её рядышком, наконец вдыхая остатки свежести полной грудью. Жилет было решено оставить в убежище ещё утром.       Нетерпеливым взглядом бегая по милому лицу юноши, Майк проводит кончиком носа по мягкой щёчке, сидя сбоку от Уилла и держа его ладонь в своей. И от теплоты момента вокруг растворяется всё. Не имеет значения происходящее в мире, неважно, кто чем занимается, забывается окружающий лес. Важен только находящийся рядом Уилл, притихший совсем и будто боящийся спугнуть нежное наваждение. Оно укрывает двоих плотным покрывалом, подталкивает ближе друг к другу, и вот Уилл привычно краснеет снова. Ему безумно приятно от близости Майка, нравится то, что мужчина не скрывает своих чувств хотя бы наедине. Так безумно сильно хочется остаться в тёплом мгновении… Не думать о том, что вокруг поджидают опасности, забыть обо всех проблемах и просто нежиться в лучах солнца и чужих объятиях. Слушать, как течение воды слабо касается берегов, смешиваясь с чужим лёгким шёпотом. Кажется, именно так звучит счастье. Личное счастье Уилла.       Оно становится постоянным спутником и заставляет думать лишь о любимом человеке, будто больше ничего не нужно в этой жизни. Нет, Уильям не растворяется полностью в своих чувствах. Они становятся для него источником неугасающей энергии, растущей, почти созидающей.       По пути обратно слышатся лишь ветер и щебетание птиц где-то вдалеке. Невесомая тишина расслабляет и успокаивает, полностью отключает концентрацию внимания, и мужчины чуть дёргаются от внезапно раздавшегося приглушённого смеха. Звук был похож на утробный низкий гогот, вызвавший своей басистостью мурашки от испуга на коже Байерса.       — Будьте осторожны, детки, в этом лесу. Здесь водятся ужасные чудовища. Постарайтесь не обмочить штанишки, — вторит, будто хлюпает гортанный насмешливый бас, и из гущи деревьев проявляются два жёлтых глаза.       — Майкл, что это? — испуганно шепчет Уилл и держится за рукав мужчины.       — О, не волнуйся. Это гоблин, один из многих, проживающих здесь. Они любят запугивать путников и подшучивать над ними, — тепло успокаивает возлюбленного Майкл, — эй, нечисть носатая, ты невежливо обращаешься к незнакомому человеку! Он тебя в лягушку может превратить!       Вместо ответа донёсся лишь низкий гогот, и испепеляющий взгляд исчез в темноте. В ушах Уилла ещё долго стоял этот неприятный смех, но страх постепенно отступал, оставляя пространство для тихих смешков над случившимся.       Первая совместная тренировка наедине прошла легко и даже быстро. Майк заворожённо смотрел за тем, как его меч на выпадах покрывался лёгким фиолетовым свечением, и чувствовал, как сила в его руках растёт, когда Уилл касается ладонями его плеч и делится своей энергией. Чем-то это единение напоминает отточенный до дыр танец, каждое движение в котором настолько выверено, что выполняется с ювелирной точностью и лёгкостью. Будто сама природа ждала, когда двое мужчин окажутся рядом и поймут, что рождены друг для друга. Что сила одного подпитывает силу другого, несмотря на все противоречия союза. Вселенная всегда любила парадоксы и иронию.       Майк приятно изменился в глазах Уилла всего за сутки нахождения наедине. Стал заметно расслабленнее, улыбчивее и нежнее, и один только он знает, что Уильям стал катализатором изменений. Показал Майклу, что нет ничего страшного в принятии своих особенностей, в разрешении себе любить другого человека. Заботиться о нём. Думать о нём. Хотеть его. Такова человеческая натура – весьма противоречива, спорна, полна искушений и самозапретов, но слаба перед влюблённостью. И меж тем питающая силу от этого высокого чувства.       — Кажется, мы можем отправляться домой, — осмотрев каменное укрытие напоследок, подытожил Майк, — скоро сюда придёт сменный караул, и мы сможем выдвигаться к замку.       — Жаль, что так скоро. Мне понравилось здесь. С тобой, — с полным нежностью взглядом Уилл смотрит снизу вверх на Майкла, укладывая подбородок на его плечо.       — Это место стало заметно светлее благодаря тебе, — шёпотом откровенничает, приобнимает за талию юношу и оставляет поцелуй на кончике носа.       — Знаешь, я бы завершил это маленькое путешествие парой пинт в таверне, — всё ещё улыбается Уилл.       — И без того опьянил меня, теперь хочешь совсем споить? — Майк трясётся в тихом смешке, — я согласен.       Нахождение в маленьком домике завершается сладостным звуком долгожданного поцелуя, первого для мужчин в качестве пары. От приятного осознания их отношений Майк совсем теряется, целуя напористо, влажно, руками уже намереваясь вновь изучить податливое тело. Пытливые ласки прерывает стук копыт, приближающийся всё быстрее, и Уилл испуганно отстраняется, громко дыша. Явно недоволен вмешательством.       — Нашли время, блять, ни минуты к опозданию, — тихо, но очень разгневанно ругается шёпотом Майкл, поправив быстро одежду на возлюбленном и разворачиваясь лицом ко входу в скалистое убежище.       Впервые встречает своих товарищей со злостью и недовольством, отражёнными на лице.