Волк Одина

Слышу голос из прекрасного далёка,

Он зовёт меня в чудесные края!

Слышу Вёльву, она спрашивает строго,

Что для Рагнарёка сделал лично я?

© сетевой фольклор

— Стивена Кинга начитались, детишки?! — Синфьётли презрительно смеется. Маленькие городки, нехорошие места, ага, конечно, так он и поверил в подобный бред! — Этого либерального писаку?! Компашка пьяной молодежи с окрестных ферм протестующе машет руками и нестройно галдит, заступаясь за честь своего местного проклятого старого дома. Их немного — всего-то три человека. Вечер сегодня какой-то полудохлый. Единственное развлечение — здесь живет здоровенный кот, одноглазый, с подранными ушами. Выглядит так, словно Вьетнам прошел, не меньше. Когда Синфьётли зашел, «ветеран» встретил его утробным воем и попытался расцарапать, но был с извинениями пойман официанткой и барменом и заперт в подсобке. — А ты что-то имеешь против либерализма?! — в хреновеньком придорожном баре где-то между Техасом и Алабамой появляется новое лицо: худая девушка с длинными черными спутанными волосами, или, может, как у них это теперь называется, небинарная персона — с уверенностью по этой особе и не скажешь. Похоже, латино, хотя кожа довольно светлая по их меркам. Она волочит за собой здоровенный баул, на который прилеплены нашивки с портретом коммунистического террориста Че Гевары и символом пацифизма, одета в нечто, похожее на грязное одеяло, и в довершение всего источает сильный запах травки. Останавливается прямо перед Синфьётли и буравит его суровым, но немного расфокусированным взглядом. — Да ты, дедуля, фашист?! Нормальная движуха пошла! Девица в одеяле окидывает осуждающим взглядом его рыжую бороду, руническую вязь на футболке и амулетах и байкерскую куртку. Чего прикопалась, он даже не бритоголовый! Хотя определяет себя как неонациста, так что она права, пусть это и сложно было ждать от существа в одеяле. На самом деле его, конечно, зовут не Синфьётли, а Джим Джонсон, но он терпеть не может это имя. Во-первых, это вообще не то, как его назвали родители, а суррогат, клеймо, налепленное опекунами, стремившимися уничтожить его идентичность. Но своего настоящего имени он не помнит, и документы утеряны, а скорее уничтожены. Опекуны не хотели, чтобы он узнал правду о своих корнях, к тому же, дело было давно, никого тогда не заботили права ребенка. Во-вторых, оно слишком обычное, аж до карикатурности. Синфьётли, имя, взятое из грозно-мрачных скандинавских саг, нравится ему намного больше, и все настоящие друзья и недруги зовут его так. Случайные знакомые тоже. — До чего же Обама страну довел! — Синфьётли столь же осуждающе смотрит на ее одеяло. Все-таки девица, а не «они», как себя теперь модно идентифицировать во всяких либеральных помойках типа Калифорнии, просто «с особенностями» — мало ли сумасшедших земля американская носит. — Виски будешь, пигалица? Угощаю! Денег у этих жертв пропаганды, производящейся Демократической партией в промышленных масштабах, обычно нет. Это ж идти работать надо, а они все слишком хороши для подобного дерьма. Ждут, что государство будет их полностью содержать со всеми хотелками типа травки, коммуняки гребаные. Деньги же у тех, кто ту пропаганду производит, и что-то они не торопятся отобрать их у самих себя и поделить. — Я пью только красное вино! — заявляет девица обиженно. Надо же, какая утонченная! Выискалась «элита». Наверное, даже в колледже училась, пока не выгнали — он почему-то не сомневается, что либо выгнали, либо сама бросила, одно из двух. Синфьётли даже с каким-то умилением усмехается и машет слегка удивленному бармену, который, проверив водительское удостоверение девицы, начинает бестолково метаться туда-сюда за стойкой. Видно, забыл, где у него требуемое вино, ищет специально для нее. Логично — не самый ходовой здесь напиток, в отличии от виски с пивом. В смысле, виски и пива по отдельности. Хотя не факт. — Двойную порцию, пожалуйста. И начос. Бармен забирает очередную купюру. Он внешне чем-то похож на самого Синфьётли — высокий, довольно ширококостный, с ярко-голубыми глазами и темно-рыжими волосами и бородой. Только плечи более узкие и над ремнем джинс под клетчатой рубашкой нависло рыхлое брюшко — а Синфьётли слишком часто выходит на пробежку, чтобы растерять форму. Наверно, потомок колонистов из числа немцев или голландцев, на ирландца вроде не сильно смахивает, хотя среди них тоже много рыжих. Сам Синфьётли родился в Германии, но в Штатах живет с детства и родную страну помнит совсем плохо. — Так что там с нехорошим домом? — поворачивается Синфьётли к прерванному появлением девицы в одеяле разговору. И отхлебывает виски из следующего стакана. — Давайте сначала, Кэсси тоже хочет узнать! Когда она показывала удостоверение, чтобы подтвердить достаточный для продажи бухла возраст, он успел рассмотреть, что ее зовут Кассандра Кастанеда. Легко запомнить, начинается на один слог. Имя довольно популярное, а вот фамилия редкая — «каштановая роща» на испаньоле, кажется. Второе имя он не рассмотрел, Хуана, вроде бы. — Тебя-то самого как зовут?! — недовольно осведомляется Кэсси, уже успевшая вылакать половину заказанного вина. — А то в чужые документы нос сунул, а сам не представился! Что с воспитанием?! — Синфьётли, — он не может удержаться, чтобы не заржать. Видно же, что голодная и не спала дня три, а понтов как у Сороса. — В заброшенном доме на пустоши раньше жил старик-профессор, — не обращая внимания на мини-перепалку, повествует пьяный парень с соломенными волосами и россыпью веснушек. — Он был уууу какой умный, в этом, как та фигня называется, университете работал! Ма… Мас… Массачусекском, вот! Собирал разумных роботов… — Син… что? — Кэсси тоже запинается и аж кашляет, подавившись вином. — Что за имя такое, я не выгворю… в смысле, выворю… ой, все! Я лучше послушаю про проклятый дом! Все равно мой автобус, на который я должна была пересесть, теперь только утром! Проклятые пособники нацистов! — она злобно поводит глазами, и тут же теряет мысль, резко перескакивая: — Кстати, роботы еще заберут нашу работу! Но только интеллектуальную, — она обводит собравшихся расфокусированным, но презрительным взглядом. Конечно, тут же, по ее мнению, сплошные рэднеки и фашисты! — Так что вам ничего не грозит! Компанию Greyhound, занимающуюся дальними автобусными перевозками, либералы из тех, кто всегда найдет к чему прикопаться, время от времени обвиняют в том, что в прошлом веке она сотрудничала с немецкими нацистами, и требуют отменить. Правда ли это, Синфьётли не знает, поскольку ему не особо понятно, какое она имеет отношение к Германии или вообще к Европе. Вполне вероятно, что леваки, как обычно, сами что-то придумали и сами же ущемились. Хотя отменять Greyhound есть за что. Вообще-то, эти автобусы действительно постоянно опаздывают, и если ты упустил свою пересадку, ждать следующего может быть очень долго. Особенно неприятно, если ты застрял ночью в какой-то криминальной дыре. Наверняка, при нацистах они бы работали по расписанию. Гитлера на них нет! По крайней мере, поезда в Германии при нем не опаздывали. Синфьётли интересовался исторической родиной, и знает, что в этой стране огромные проблемы с опозданиями поездов. Их работу наладили только при фюрере, без него все опять испортилось. — Так вот, профессор был при деньгах, — продолжает парень с веснушками свой рассказ. — Только он впал в гордыню и никогда не ходил в церковь! Ни в одно воскресенье он не появился на службе, сколько его ни приглашали! И жены у него не было, детей тоже… Потом говорили, будто жена от него сбежала, даже не подала на раздел имущества, так была напугана, но здесь ее никто никогда не видел, может, и врут… в общем, жил он один, у него были хорошая пенсия и накопления, так что он ни в чем не нуждался. Он что-то мастерил в своем доме, да никто не знал, что. А потом на старом кладбище кто-то разрыл несколько могил… Видимо, суть байки заключается в том, что профессор намастерил разумные механизмы, используя в их конструкции реальные человеческие кости. Не совсем типичная сельская страшилка, но логика рассказа в целом понятна. Синфьётли считает, что это выдумка от и до, максимум, чувак мог действительно быть профессором или иметь иную схожую специальность, а на кладбище действительно кто-то рылся. Он не удивится, если окажется, что на самом деле профессор изучал каких-нибудь бабочек, а вовсе не разумных роботов — кого волнуют мелочи. Он и сам под настроение может нарассказывать офигительных историй, имеющих очень слабое отношение к реальности. Синфьётли здесь тоже проездом, на байке. Вообще-то он живет на севере, в Монтане, любит иногда побегать по Йеллоустоунским лесам, если вы понимаете… но не может долго сидеть на одном месте. Он привык мотаться по стране, еще с подросткового возраста, когда сбежал из дома. А чего какие-то там опекуны смели ему указывать! Они ему не родные! Синфьётли любит ночной хайвей, ветер в лицо, сов ночью и воронов с ястребами днем, кружащих над трассой в поисках сбитых зверушек, звезды над головой и запах свободы больше, чем когда-либо любил женщину. Справедливости ради, у него никогда не было долгих отношений, хотя Синфьётли уверен, что в глубине душы он очень верный и моногамный, и даже готов быть заботливым отцом. Это же в его природе. В том, что у него нет семьи, виноваты внешние обстоятельства, например, опекуны и демпартия со своей гей-пропагандой из всех щелей. Ну да, с парнями было пару раз спьяну в туалетах примерно таких же баров… обычно он встречается с женщинами, но ни с кем не продержался больше года. Ему почему-то всегда нравились яркие, страстные, любящие адреналин стервы, которых надо отбивать у какого-то другого мужика, а то и у мужа и любовника сразу. Почему-то каждый раз оказывалось, что они и в отношениях с ним либо истерички, либо изменщицы, либо все вместе. Кто бы мог подумать! Но он не представляет себя с какой-нибудь правильной курицей-святошей, шастающей в церковь каждое воскресенье, типа его опекунши. — Говорю тебе, ты скоро облысеешь! — оказывается, пока Синфьётли отвлекся на размышления, Кэсси перебила разказчика про дом старого профессора и докопалась до него с мрачными предсказаниями относительно его внешности. — Я это точно вижу! Ты ведь думаешь жениться? Давай, делай ей предложение скорее, а то поздно будет! Только пересадка волос в Турции… — Да ты долбанутая?! — неожиданно высоким голосом верещит парень. — Какая еще Турция?! — Прекрасная страна, между прочим! — Кэсси обиженно жует начос. — У меня бабушка туда летала зубы лечить. — Что-ты вообще несешь, — продолжает парень. — Дура! — Вся проблема в том, что глубинное государство и фармакомпании взвинтили цену на медицину! — громко говорит Синфьётли, решительно стукнув стаканом о барную стойку. Все смотрят на него, забыв про перепалку. — Это нормально, что честный работящий американец должен лететь лечить зубы в какую-то индюшачью страну?! Нормально, я вас спрашиваю?! — все бормочут что-то в поддержку этого пойнта, и он добавляет три главных слова: — Какую страну продолбали! Из-за стены раздается громкий кошачий вой и рычание — видимо, кота даже голос его бесит. Или это сам Один хочет что-то передать им через животное — он ведь тоже одноглазый. Синфьётли сам не знает, зачем прикрыл Кэсси. Вообще-то, сама виновата, может ей бы было полезно огрести за то, что наплела какой-то чуши. Вот надо было этому пацану предсказание облысения? Чего полезла, маленькая абьюзерша, как это теперь называют! Да, налил ей Синфьётли изначально именно в надежде, что она начнет вести себя совсем неадекватно и это будет весело. Чего же сам сбивает градус веселья? Может, вспомнил, как сам когда-то сбежал от опекунов чуть ли не в одеяле. — Ой, да ну вас нахрен, — отмахивается будущий кандидат на пересадку волос в Турции и пошатывающейся пьяной походкой уходит. — Не смотри на месяц через правое плечо, — невинным тоном бросает ему вслед Кэсси. За стеной снова заходится в вое кот, а Синфьётли смутно припоминает, что дурная примета — это смотреть на месяц через левое плечо. Через правое же наоборот, хорошая. Так какой-то классический хрен из школьной программы писал! — Жаль, что он ушел. Я так хотела дослушать про Массачусетского профессора в заброшенном доме. — Не наливай ты ей больше, — бросает Синфьётли приятель свалившего парня — пацан лет двадцати на вид с красной бейсболкой на голове. — Видишь же, развезло девку. В доме профессора слышатся странные стуки, и говорят, по ночам кто-то шастает. Говорят, там в подвале есть бетонный бункер, где он перед смертью запер своих созданий. Они и стучат, все выбраться пытаются. — А когда вырвутся, пожрут всех людей? — спрашивает Синфьётли скептически. — Или, раз уж у них в черепушках суперкомпьютер, перехватят контроль над ядерным арсеналом США и начнут Рагнарёк, Третью мировую, в смысле? — Наверное, — парень озадаченно чешет в затылке. Видимо, сам до поворота с ядерными бомбардировками не додумался. «Терминатора» не смотрел, что ли? Скайнет, все такое. Как говорится, все было в «Симпсонах». Музыка в баре старательно поддает жуткой атмосферы.

«In the pines, in the pines, where the sun never shines

I will shiver the whole night through.» —

Надрывается не то Ледбелли, не то Курт Кобейн. На скептическое отношение Синфьётли к местным сельским страшилкам их ритмичные завывания не особо действуют. Он точно не собирается дрожать «среди сосен, среди сосен… всю ночь напролет» или сильно впечатляться этим. Пусть другие дрожат, если не могут о себе позаботятся! — Ты сам-то там был? — скептически спрашивает Синфьётли. — Видел вообще этих роботов? — Вообще-то да, — огорошивает его парень ответом. Он-то решил, что вся эта легенда держится на «одна сумасшедшая кошатница сказала». — У профессора собака была. Он уехал в отпуск во Флориду, и искал, кто поживет в его доме две недели. Так там все время что-то скрипело, падало на чердаке, за стенами выл кто-то! Жуть, одним словом. А потом выпустил я собаку на заднем дворе побегать, а она возьми и убеги! Я ее пошел искать, и нашел мертвую! Загрыз кто-то! — Так ее волк загрыз, — уверенно заявляет Кэсси. С точки зрения Синфьётли заявление сомнительное, они здесь не водятся. Самая большая популяция волков в США живет в Йеллоустоуне и близких к нему штатах, тут далековато. Но это мог быть одичавший волкособ — люди, бывает, заводят этих животных, не понимая, насколько они умны и острозубы, и те убегают, прогрызая заграждения, рассчитанные на обычных собак. Или койот, они тоже нападают на собак, но только небольших и слабых. — Она права, это какое-то животное, — произносит Синфьётли задумчиво. — Никакой не зомби-робот, нечего тут бояться. Тем более, собаку сожрали, когда она сбежала наружу, а вовсе не внутри дома. — Не думаю, что бояться нечего, — на губах Кэсси появляется странная, слишком довольная улыбка, а взгляд становится совсем расфокусированным. — Свирепый волк растерзает человека, что пойдет в этот проклятый дом! — Вот ты сам бы туда и сходил, раз такой храбрый, — вызывающе произносит парень, видя, что это еще не убедило Синфьётли. — Я тебе адрес дам, найдешь по навигатору! Сожрут — не жалуйся! — Может, и схожу! — Синфьётли смеется. — Нужно же волкам чем-то кормиться!

***

Месяц над пустошью ярко-желтый, как волчий глаз. Ночь прекрасна. Двухэтажный дом действительно выглядит заброшенным, но здесь точно бывают люди, хотя, похоже, соблюдают конспирацию, чтобы местные их не видели. В некотором отдалении от дома припаркована машина. Наверное, ночной гость хочет сделать вид, будто приехал вовсе не к «нехорошему» дому, а так, пустошами полюбоваться. На месяц через левое плечо посмотреть. Синфьётли байк оставил еще дальше. Он без особого усилия перепрыгивает через забор. Ненадолго задумывается, как лучше высадить окно — ломом или кирпичом. Или, может, вообще прострелить дверной замок? Наконец, останавливается на окне — на нем решетки, но с виду крайне хлипкие. Нужно только постараться не шуметь раньше времени. Зомби-роботов из подвала он даже не думает бояться, но у того, кто там засел, наверняка есть огнестрел. Дураком будет, если нет. Решетка поддается, и Синфьётли, разделавшись со стеклопакетом, проникает внутрь нехорошего дома. Старается не шуметь, насколько возможно. И по характерному запаху сразу же понимает, что на самом деле творится в подвале. Возможно, профессор преподавал вовсе не программирование или робототехнику, а химию, и весь нужный реквизит имел. Синфьётли быстро скидывает с себя перчатки, куртку, джинсы и обувь, так будет удобнее, и, ориентируясь на запах, бежит в подвал. В подвале тревожно мигает лампочка — в лучших традициях ужастиков. Варщик мета с виду оказывается обычным реднеком из тех, кто ходит в церковь по воскресеньям. Белый, в красной бейсболке и клетчатой рубашке. Никаких одеял и коммунистической символики, а вреда для здоровья нации намного больше! Он в полной растерянности смотрит на здоровенного полуголого мужика, замерев над своими банками-склянками. Даже не понимает сначала, что самое время хвататься за пушку и стрелять на поражение. Дурашка. Расслабился, думал, всех обманул, никто не будет искать в консервативном и спокойном «красном» штате изготовителей мета, фентанила и прочей гадости. — Извините, что прерываю, — Синфьётли криво усмехается, сам знает, что как психопат. — Одна вёльва сказала, что я должен вас съесть! Кто он такой, чтобы спорить с пророчицей? Просто вервольф! Мужик, наконец, стреляет, но Синфьётли уже прыгает на него, стремительно преображаясь в мощного свирепого зверя. Мужик визжит истошно и отвратительно, даже пушку роняет с испугу. В следующее мгновение Синфьётли сшибает его на пол, смыкая клыки на горле. Чувствует ни с чем не сравнимый вкус теплой живой плоти. В нос бьет запах крови и страха, перебивая химический. Склянки бьются с отвратительным скрежетом, но густая шерсть вервольфа защищает его от ожогов и порезов. А мужику уже все равно. Для вервольфа в мире нет ничего вкуснее свежей человеческой плоти, но не стоит здесь задерживаться. Что же, пожар в нарколаборатории — это даже не подозрительно. Пусть попробуют доказать, что этот придурок не сам убился, ошибившись в «рецепте»! Выбравшись из подвала, Синфьётли поджигает все, что может гореть. Он сильно сомневается, что у американской магической полиции, «Айс’н’Фаэр», хватит оснований и желания заняться этим делом. Вряд ли кто-то будет сильно возиться ради варщика наркоты, подох — туда и дорога, сам, дурак, виноват. Сам Синфьётли на месте копов и федералов рассуждал бы именно так. Поэтому крайне велика вероятность, что все указания на сверхъестественную природу смерти будут просто упущены. Но все же нужно побыстрее свалить из этого штата. Комнату в мотеле он в итоге снимал на имя Кэсси, так что его данных ни у кого нет, и вещи забирать не надо, они при нем. Она еще испугалась, что придется «отрабатывать», а потом обиделась, когда поняла, что не придется. К тому же, ее автобус приходит рано утром, так что ее тоже вот-вот здесь не будет. Она даже не узнает, что случилось в «нехорошем доме», хотя о чем он, вёльва все знала заранее. Насчет парней из бара он не уверен — они пьяны и могут решить, что нафантазировали их беседу. Но даже если нет, вряд ли кто-то отнесется к их истории настолько серьезно, чтобы в итоге привлечь внимание «Айс’н’Фаэр». Синфьётли не может сдержать смех, представив, как они пытаются рассказать детективам о пересадке волос в Турции. К тому же, этой ситуации вообще не было бы, если бы местные озаботились привлечением полиции. Подпольную нарколабораторию давно можно было накрыть, покойный мужик — совсем не образец осторожности. Но нет, местным было интереснее придумывать дурацкие сказки про зомби-роботов, чем немного пошевелиться и решить проблему. А ведь слышали стук в подвале, откуда-то же пошли слухи о нем! Значит, с логикой и пониманием, когда нужно бежать к копам, у них беда. Или копы тут такие же. Единственный, кто с самого начала заботился о безопасности местных жителей — это, конечно, кот. Синфьётли не может не отметить про себя его храбрость — осмелился броситься на вервольфа, редкое домашнее животное на это способно! Обычно, почуяв нечисть, кошки и собаки убегают или прячутся под кровать, дрожа. Синфьётли привык уважать доблесть. Свежий ветер ночного хайвея сдувает остатки запахов химии и гари. Холодно, как всегда ближе к рассвету. Но оборотни устойчивы к холоду и болезням, так что Синфьётли это не страшно. На обочине валяется сбитый олень. У многих диких животных есть отвратительная манера пугаться света фар и вместо того, чтобы сидеть на обочине или убегать в безопасное место, кидаться прямо под машину. Впереди в придорожных кустах виден красный глаз — вот это, возможно, взаправду волк. Но он, к счастью, не пытается найти свою погибель под байком. Умный. Волки вообще умные животные, хотя насчет себя он не всегда уверен.