Солнце Лунарии

Дейн Солари — пятый сын короля Соларии — смотрит пристально, и его янтарно-чёрные, огненные крылья подрагивают в невероятном предвкушении. Финн Лунари — взошедший на престол после отца Король Лунарии — сглатывает и опускает глаза. «Чёрт побери, — хочется ему выругаться. — Не здесь!» Но Дейн не сводит взгляда, и собственные крылья начинают подрагивать в ответ на столь пристальное внимание. На каменный пол позади тут же летит едва заметная ледяная крошка. Он чувствует, как крылья трепещут, и пытается удержать их силой воли неподвижными… Финн сжимает в руках перо и заново читает прошение лорда Гильерта, который стоит перед ним, низко склонив голову, и ждёт окончательного решения по спору с братом за право наследования мельницы. А Дейн пялится, чёрт его побери, своими похотливыми, всезнающими глазами, и Финн не выдерживает. Он совершенно не понимает, что написано, но ставит подпись и даёт согласие, неизвестно в чью пользу. Лорд Гильерт благодарит от всей души, и его голубоватые крылья радостно подрагивают и сверкают. — Благослови вас, Ваше Величество, за ваше здравомыслие! — низко кланяется лорд, и Финн чувствует, как горят щёки. Он приближается к своему визирю и шепчет на ухо: — На сегодня это всё! — Но Ваша Светлость! Ещё восемь имен в списке!.. — Я сказал, всё! Финн сжимает кулаки и заставляет себя медленно выдохнуть. Предательские крылья за спиной источают ледяной туман, и Лириан, королевский секретарь, наконец осознаёт, что это не шутка. На сегодня — всё. Парень отодвигается испуганно, ощутив колючий порыв стужи, и хватает со стола свитки. — Господа, на сегодня приём окончен! — объявляет Лириан громким, нервным голосом, и народ возмущается, но слушается. Толпа начинает покидать зал. Солари усмехается самодовольно, замерев возле стрельчатого окна, и его крылья сияют раскалёнными углями в лучах яркого солнца. Финн не может отвести глаз. Ему мерещится ещё несколько Солнц на небе позади Дейна, но это невозможно! Не летом, когда стоит такая жара. Он моргает и поправляет воротник рубашки. Ему душно. Эта зала наполнена подданными, однако нынешнему королю Лунарии плевать, кто и что увидит, а также подумает или даже скажет… Он решительно поднимается на ноги, обходит массивный стол, а затем уверенно шагает к своему… супругу. Дейн поворачивается навстречу, встряхнув крыльями, и на пол тут же осыпаются яркие искры. Кто-то ахает испуганно и удивлённо, но Лириан лишь громче подгоняет всех на выход, повышая голос до панического полукрика. — На выход, прошу вас! Всем покинуть зал! Финну плевать на всех, а Дейну — тем более. Он замирает в двух шагах напротив своего мужа, и сердце бешено стучит в груди, разгоняя по венам кровь и сжигая смущение. Всё утро Финн думал лишь о нём. Не мог не думать. С церемонии прошло две недели, но он так и не утолил свой голод. Ему мало — мало поцелуев, мало прикосновений, мало Дейна. — Ты опять делал это, — обвиняет он и скрещивает на груди руки. — Пялился, Дейн! При всех! Солари изгибает брови и фыркает пренебрежительно, но в глазах пляшут искорки бушующего пламени, от которого Финн без ума. Ком в горле — сгусток пересохших, глупых обвинений, которыми он давится, глядя, как солнце играет в светлых волосах напротив. Замирая с приоткрытым ртом, он понимает, что просто… очарован. Неужели этот мужчина — его? Навсегда?.. Дейн облизывает свои волшебные мягкие губы, и Финн заворожённо смотрит, как кончик языка проходится от уголка до середины и исчезает внутри. Хочется вонзиться в них поцелуем и хочется ощутить их на себе. Немедленно. Жар расползается по позвоночнику, но собственные крылья сковывает жёсткий холод, и туман ползёт по полу. Кожа покрывается мурашками. — Ты сорвал встречу с просителями, — почти по-настоящему злится Финн, но в ответ получает лишь пренебрежительное пожатие плечами, словно в этом нет ничего плохого. Однако сейчас Финн почему-то не может вспомнить, что именно в этом плохого. — Мне кажется, ты тоже хотел закончить скучное собрание побыстрее. — Если каждый раз поступать подобным образом, то жители будут недовольны. Дейн смеётся низким, бархатным смехом, и Финн разглядывает, как мерцающие крылья переливаются в солнечных лучах. Его взгляд замирает на ярких прожилках, и ему хочется дотронуться до них, ощутить касание к своей коже… Ему хочется вновь оказаться в пленительном жаре этих сильных рук. Дейн будто читает мысли. Он поднимает ладонь и скользит ей по щеке, приоткрывает большим пальцем рот и смотрит напряжённо. Финн позволяет ему эту вольность, задержав дыхание, и на миг паника пронзает острой стрелой, как из арбалета — точно ли все ушли из зала? Однако, темнеющий взгляд Солари мгновенно лишает всех разумных мыслей и страхов. Остаётся лишь неразумное желание скинуть с себя одежду прямо на этом месте, под стрельчатым окном, из которого льётся золотой свет и тянет свежим, летним ветром. Сердце колотится в груди, а крылья дрожат сильнее. Снежинки осыпаются и тают, едва касаясь пола, словно и не было вовсе. Солнце светит всё ярче, золотые волосы Дейна мерцают, будто бы живой огонь освещает его изнутри. — Я разберусь со всеми, кто будет недоволен тобой, — хрипло обещает он, то ли в шутку, то ли всерьёз, и его голос внушает Финну животрепещущий ужас и, вместе с тем, восторг. Он обхватывает губами палец, повинуясь горячему желанию, и скользит языком, ощущая, как гулко стучит сердце в груди. Вцепившись дрожащими руками в чужое запястье, Финн едва сдерживает свою похоть и безумие. — Дейн, — выдыхает он с жаром, и тот мгновенно убирает руку, но лишь для того, чтобы подхватить под бёдра и оторвать от земли. Финн Лунари — один из самых опытных воинов своего королевства, но Дейн… Всё равно сильнее и выносливее, и нет сомнений, что Финну не выстоять против него. Законный супруг — великолепный воин, закалённый годами сражений, и о его силе и выносливости не просто так слагают легенды. Финн цепляется за крепкую шею и держится изо всех сил, пряча пылающее лицо. Он вовсе не девица, но то, с какой лёгкостью Дейн удерживает его, пока смахивает со стола свитки и чернильницу, поражает. Восхищает. Обескураживает. Финн падает на спину и шипит, расправляя крылья в стороны, чтобы было не больно. Дейн нависает сверху — он выглядит обезумевшим, с горящими глазами и мерцающими крыльями. — Мой ненасытный Король, — с каким-то развратным восхищением произносит он, и Финн со стыдом прикусывает язык. Этот сомнительный комплимент делает с ним что-то ненормальное — член дёргается в штанах и больно упирается в плотную ткань. Он ёрзает и пытается поправить себя, но Дейн качает головой, положив одну руку на грудь, а вторую на твёрдый член. Собственная рука безвольно падает сбоку на стол, сминая оставшиеся пергаменты. — Какой жадный Король Лунарии, да? — с придыханием спрашивает Солари и сам расстегивает ему ремень на штанах, чтобы наконец обхватить изнывающую плоть своей крепкой ладонью. Чёрт побери! Мало! Финн кусает кулак и запрокидывает голову назад. Он сдавливает ногами чужие бёдра, и глаза закатываются, а стон срывается с губ. — Господи… Д-дейн… — шепчет он непослушными губами. — О, Боже… Мало! Катастрофически мало! Солари ласкает его совсем недолго и кощунственно прерывает ласку, но лишь чтобы сорвать штаны прочь. Финн ахает громко, а взгляд тут же падает на двери, за которыми стоит охрана. Им нужно быть тише, иначе весь замок узнает, чем они тут занимаются, но… эта мысль вылетает из головы, как только Дейн подхватывает его ноги и вынуждает поставить пятки на край стола. Могучее Солнце и Всевидящая Луна! Он раскрыт на обозрение, словно бесстыжая трактирная девица! Жар опаляет его грудь и лицо, но член-предатель твердеет, и капля смазки сочится с бордовой головки. — Перестань пялиться! — возмущается Финн, но Дейн лишь шире раздвигает его колени и беззастенчиво разглядывает дырку, которую он же заполнил этим утром… — Ты не вытащил, — буквально рычит он и касается пальцами этой штуки, что сделана из небьющегося вулканического стекла. — Мой послушный Король… Снаружи у неё широкий, плоский конец, дальше зауженное горлышко, а затем длинный, широкий конус с чуть изогнутым кончиком. Финн отказывается знать, где именно Дейн взял это, и просто… Прячет лицо в сгибе локтя, а задница сжимается вокруг штуки. С самого утра он ощущал её в себе ежеминутно, наполовину возбуждённый, наполовину возмущённый. Сколько раз он порывался ослушаться и вытащить её? Чёрт бы побрал этого несносного извращенца!.. — Какой покорный у меня супруг, — шепчет восторженно Дейн, и его ласковые пальцы обхватывают край игрушки, а затем медленно тянут её наружу, но лишь чтобы провернуть и сунуть обратно. Финн стонет на выдохе, укусив запястье. Анальная пробка растягивает его, почти выворачивает наизнанку, но Дейн бережен и осторожен. С каждым миллиметром Финн ощущает приятное покалывание и заполненность… Его крылья трепещут и бьются о стол, оставляя на поверхности ледяные узоры. — Ты бы видел себя!.. — шепчет Дейн, не отрывая глаз. Его угольно-чёрные крылья источают бешеный жар. — Замолчи, — бормочет Финн смущённо. — Хватит!.. Просто… Трахни меня, ради Бога! Дейн смеётся хрипло, оглаживает горячими ладонями бёдра и низ живота. Он действует неторопливо, будто они в собственной спальне, а не в зале для собраний. Вот нахал!.. Солари пробегает кончиками пальцев по тазовым косточкам, нарочно не касается члена, а затем снова возвращается вниз и прикасается пальцами к чёрной игрушке, которую задница обхватывает туго-туго. Он никуда не спешит, и это сводит с ума. — Я хочу, чтобы ты попросил меня вежливо, — произносит Дейн весело, только в голосе его дрожь. Он сам уже на грани и лишь чудом продолжает нахальничать. — Будь умницей, Финн. Иначе это можно расценить как акт агрессии! Это ведь так недипломатично!.. Финн ахает и выгибается дугой, ощутив, как штука внутри надавливает на набухшую простату своим изогнутым концом, и Дейн, заметив реакцию, повторяет движение. Он трахает его игрушкой, сводя с ума и подталкивая к оргазму. Умолять вслух, чтобы Дейн сжалился и выебал его? Чёрт с ним! В глазах мутно, всё расплывается от пота и жара. Финн трясётся, будто его настигла лихорадка, и стыд горит в этом огне. — Умоляю, Дейн!… Пожалуйста!… Финн мотает головой и сам раскрывается шире, наплевав на все приличия. Ему хочется, чтобы Дейн сделал это — вытащил пробку и вставил свой член. Сейчас же! Чёрно-янтарные крылья вспыхивают огнём, и лёд собственных крыльев тает, но они тут же покрываются новой изморозью, и так бесконечно. — Скажи мне, Финн! Что именно ты хочешь? Солари точно издевается над ним, и он не выдерживает, почти кричит, сгорая от злости и возбуждения: — Я хочу тебя! Умоляю, Дейн, пожалуйста! Просто трахни меня, я больше так не могу! И Солари наконец вытаскивает из его пульсирующей задницы игрушку, а Финн едва не плачет. Его ноги трясутся от напряжения, стопы сводит болью. Он цепляется пальцами за стол и сдвигается, пытается ухватиться за Дейна. Вдруг щекам становится горячо-горячо, и Финн распахивает глаза и видит над собой лицо — похоть, вожделение, страсть и всё же… Дейн внимательно считывает его эмоции, пытаясь понять, что Финн чувствует. В порядке ли он, не слишком ли он… давит?… Финн улыбается пьяно и хватается за шею, а затем кивает несколько раз, будто бы убеждая, что с ним всё хорошо… Всё прекрасно… Просто замечательно!… Эта забота поражает в самое сердце, и он до сих пор не может поверить, что они вместе. Дейн прижимается головкой члена к растянутой и смазанной дырке, и его пылающие огненные крылья так близко, что от их жара становится ослепительно хорошо. — Пожалуйста, — шепчет Финн онемевшими губами. — Возьми меня… Финн сгорает в этом пламени, взгляд плывёт и не фокусируется, а страх пытается напомнить о себе, но… Плевать. Есть только они двое. — Как прикажет моя Светлость, — шепчет Дейн и входит в него плавно и сразу до упора, растягивая своим великолепным членом и заполняя до громкого, жадного стона. Финн не прячет глаза, не сжимает распахнутые губы, не гасит свой полустон-полукрик. Он весь нараспашку, и весь — Дейна. Выгнувшись навстречу, он упирается лопатками в стол, едва не теряя сознание от удовольствия. Это невыносимо хорошо. Принадлежать ему всецело — прекрасно. — Мой, — рычит Дейн, будто читает мысли, и выпрямляется, хватая за бёдра. Солари дёргает на себя, и движения становятся быстрее, резче и глубже. Он трахает с оттяжкой, шлепки кожи о кожу вульгарные и развратные, и они же — возбуждающие до боли. Финн сгорает от стыда, поняв, что не может сдержать свой голос. Стоны взлетают под потолок и отражаются от каменных стен, его спина немеет от холода, а грудь горит от жара. Крылья Дейна трепещут, он взмахивает ими, и они раскрываются за спиной широко и свободно. Финн ничего не видит, кроме этих крыльев, пялится на них остекленевшими глазами, будто на раскалённые угли без огня, и под рёбрами — необузданное пламя. Святые Небеса, как он любит его!.. — Д-дейн… Солари срывает пуговицы с его рубашки и распахивает полы. Жадные ладони наконец касаются горячей груди, и он щиплет за сосок, отчего Финн выгибается и громко стонет. Его нервы — натянутые струны лютни, и каждое прикосновение чересчур умелое и знающее. Дейн слишком хорошо изучил его. Слишком. — Вот так, — шепчет супруг и, наконец, обхватывает член, будто в награду за послушание и бесстыдство. Вонзив зубы в запястье ещё сильнее, Финн жмурится и видит под веками белые пятна нескольких небесных Лун. Это удовольствие, кажется, уничтожит их — ведь невозможно жить с такими чувствами, верно? Оргазм маячит близко, бурлит под кожей, словно расплавленная сталь, и ему хочется… хочется… Финн дёргает рубашку, чтобы оголить ещё больше кожи. Стол под ним жалобно скрипит, на пол летят оставшиеся свитки с прошениями. Дейн наконец понимает, чего хочет Финн, и немного замедляется. Продолжает ласкать его изнывающий член, а сам дышит поверхностно и загнанно и смотрит… Милостивые Боги… как же он смотрит! Его крылья трепещут, вспыхивая всё новыми огненными пятнами, и Дейн наклоняется ближе, почти ложится грудью на грудь, чтобы жар сильнее опалил кожу. Эти крылья прекрасны. — Боже, не останавливайся, — умоляюще шепчет Финн и вонзает пальцы в чужую поясницу, подталкивая двигаться внутри ещё быстрее, вбиваться ещё глубже. — Сильнее, прошу тебя!.. Задница, хоть и растянута этой игрушкой, но всё равно саднит. Смазки мало, а их страсти — много. Финн не сдерживает себя в безумном наслаждении. Дейн умело ласкает член, поглаживая большим пальцем головку, и беспощадно толкает к оргазму, втрахивая его в стол. Не проходит и пары минут, как, наконец, Финн кончает с громким стоном, забыв о страже за дверьми и потерявшись в блаженном удовольствии. Дейн следует за ним без промедлений — натягивает на свой каменный член, вбиваясь последние несколько раз, и с силой прижимается, кончая внутрь. Солари стонет на выдохе оргазма, спрятав своё лицо на взмокшей шее, и пытается отдышаться. Их кожа горячая и скользкая, тела дрожат. Их души срастаются слой за слоем, словно сталь, которую плавят и отбивают, а затем остужают ледяной водой, и так раз за разом. Бесконечно. Финн запускает трясущиеся пальцы во взмокшие золотые волосы и обхватывает удобнее поясницу ногами. — Я люблю тебя… — шепчет Дейн, прижимаясь губами к пульсирующей вене на шее. — Люблю так сильно, что мог бы сжечь все семь Королевств за тебя, прикажи ты сделать это… Финн жмурится, касаясь щекой его макушки, и сердце стучит в груди неистово, в унисон с чужим. Это обещание — не просто слова, в них всё, кем является Дейн. Лучший воин Соларии, непобедимый в бою, но отныне — верный и преданный королю Лунарии… — Я люблю тебя, — отвечает Финн шёпотом. — И я никогда не позволю тебе рискнуть собой ради меня… Ты слышишь? Никогда. Его супруг приподнимается, чтобы взглянуть в лицо, и в глазах — дикое пламя, которое никому не укротить и не победить. Усмешка на чувственных губах коварна и обольстительна. Их глаза встречаются и… Боги, Финн безнадёжно и безвозвратно потерян! Он просто не может любить этого мужчину ещё сильнее!.. — Как прикажет мой Король, — шепчет Дейн, и в его глазах бесконечная нежность. Финн кусает свою губу, ощущая, как сердце пропускает удар. Он был неправ. Совершенно точно, он может любить Дейна ещё сильнее…