Мухи

Сначала пришла боль, разрывающая черепную коробку. Затем запах - спертый, удушливый, пропитанный едким потом и металлическим привкусом крови. И в конце - тишина, нарушаемая тяжелым дыханием. Гермиона с трудом разлепила веки, пытаясь сфокусировать взгляд. Непроглядная тьма помещения, в котором она очнулась, давила на сетчатку. Она попыталась пошевелиться, чувствуя, как онемели конечности, а копчик нестерпимо пульсировал от длительного сидения. Запястья, сложенные на пояснице, обожгло, и она зашипела, сдерживая крик. Гермиона подалась вперед, уже готовая к новой вспышке боли, прожигающей плечи и грудь сквозь одежду. Она дернула ногой, встретив всю ту же режущую боль, и безвольно откинулась на жестком стуле. - Не трать силы, - знакомый скрипучий голос, едва прорвавшийся сквозь густую тишину за ее спиной, подарил облегчение. - Малфой, - голос не подчинился, вырвавшись грубым кряхтением. Он не ответил, и на мгновение ей показалось, что он просто галлюцинация. Гермиона отклонила голову назад, натыкаясь на твердую преграду его спины. Малфой прошипел, и она отстранилась. - Где мы? - она прищурилась, пытаясь вглядеться в темноту. - Я вижу то же, что и ты - ничего, - изможденно бросил он. - Ты давно очнулся? - потребность в ответах заставляла ее игнорировать дискомфорт в пересохшей глотке. - Минут двадцать-тридцать назад. - Ты что-нибудь помнишь? Он тяжело выдохнул. Ему понадобилось время, прежде чем ответить. - Мы собачились в твоем офисе. Затем раздался взрыв, и - темнота. - Мы не собачились, - машинально возразила она, морщась из-за того, с каким трудом давались слова. - Ты обвинил меня в незаконных махинациях! - Да, это сейчас критически важно обсудить! - оскалился он, дернувшись на стуле, и ее собственный стул проскрежетал по полу вслед за его движением. Малфой со свистом втянул воздух, и она вздернула подбородок, позволив себе злорадно ухмыльнуться. - Надеюсь, твой любимый Поттер уже поднял все министерство, чтобы найти золотую девочку. - Не называй меня так! - ярость помогала игнорировать дискомфорт. - Грейнджер, может быть, ты уже сосредоточишься на важном? - Очевидно, мы в довольно беспомощном положении, и разговоры ни к чему не приведут, - отрезала она. - Если бы я знал, что тебя можно приструнить, просто привязав к стулу, то разнес бы больше твоих бестолковых законопроектов. - Единственная бестолочь здесь - это ты. А твоя работа заключается в том, чтобы портить другим жизнь! - Если бы социализирование оборотней было такой уж охренительной идеей, как ты пыталась подать, у меня ушло бы больше пяти минут, чтобы забраковать этот проект в Визенгамоте, - Малфой закашлялся от слишком длинной реплики, которая, вероятно, расцарапала его горло. - Они такая же часть общества, как и мы! Но я не удивлена, что в тебе не хватает человечности, чтобы это понять. - Они опасны, агрессивны и ведут себя как дикари. - Потому что у них нет другого выбора! - Правда? А как насчет Люпина? У него тоже не было выбора? Гермиона замолчала, чувствуя, как гнев заливает жаром затылок. Он был прав. Отчасти. - Если тебя по определению считают уродом, ты будешь вести себя как урод... - беспомощно выдавила она. - Если ты урод по определению, неважно, кто и что считает. Они замолчали, и Гермиона слушала их тяжелое от склочки дыхание. То, что она делала для волшебных существ, было важно. И очень трудно. Она месяцами искала способы и аргументы, чтобы улучшить условия жизни оборотней, эльфов, кентавров и прочих бесчисленных существ. И вот когда, казалось, решение было найдено, на ее пути становился он. Малфой с невиданным упорством и грандиозными усилиями разносил ее проекты в пух и прах. После чего неизменно окидывал ее своим надменным взглядом и покидал зал суда, как гребаный король мира. Онемевший копчик заглушал ее поток мыслей, требуя немедленного действия. Гермиона сдержала желание захныкать и поерзала на стуле, разминая задницу и отвлекаясь на резь от магических пут. Мерзкий скрежет стула по каменному полу гулом отскочил от стен. - К нам же должен кто-то зайти? - она не могла долго оставаться в тишине. - У них должны быть какие-то требования или планы на нас. Нельзя же просто запереть людей в темной комнате без воды и еды без причины. - Скорее всего, целью была ты, а меня прихватили за компанию, - бросил Малфой. - Вспомни, кого еще, помимо меня, ты могла выбесить? - Я просто делаю свою работу. Ничего необычного, - она решила не тратить силы на препирательства. - Новый проект? Озарение прошибло ее липким осознанием. - Я взялась за дело нимф, - отрешенно выдавила она. - Что? - его вопрос прозвучал резко и высокомерно, но ей было плевать. - Я сказала... - Я услышал, что ты сказала. Нимфы? Те, что нимфоманки? Ты в своем уме? - Это моя работа. - У их дилеров такая крыша, что даже твой чертов Поттер туда не сунется. - Именно по этой причине я за них и взялась. - Грейнджер, это торговля людьми! Ты решила, что нарисуешь в отчетах сказку про освобождение принцесс, в небе появятся радуги и единороги, и весь мир, блять, засияет? Ей нечего было возразить. Гермиона понимала, что втянула их в смертельную западню. В лучшем случае за них потребуют выкуп, с гарантией прекратить попытки вмешаться в эту систему, в худшем - от них избавятся, как от назойливых мух. - Мне жаль, Малфой, - это было искреннее раскаяние. Гермиона, спасительница "сирых и убогих", как любил повторять Малфой, своими руками заживо похоронила две жизни. Он коротко усмехнулся, и она практически видела, как его лицо исказилось горечью. - Я всегда знал, что ты идиотка. Но это... - Гарри найдет нас, - она не могла отпустить надежду. - Не найдет. И знаешь, что во всей этой ситуации самое дерьмовое для тебя? Меня-то они просто убьют. А ты... Может, ты слышала о разработке препаратов на черном рынке? Кто-то пытается имитировать проклятие нимф. И ты, вероятнее всего, станешь тестером в их экспериментах. Гермиона перестала дышать. Проклятие нимф - самое жуткое из того, о чем ей доводилось узнать. Девушки, подверженные этому недугу, "созревали" примерно к шестнадцати годам: все начиналось с беспорядочного секса, а заканчивалось неконтролируемой нимфоманией, затмевающей саму личность девушки. Чистая похоть - вот во что они превращались. И ублюдки, которые их собирают в свои "бордели", продают этих девушек всем желающим. Разумеется, на эти бордели трудно выйти, и "все желающие" - это определенный круг людей. То, что кто-то ищет способ имитировать синдром нимфы, вполне объясняется короткой продолжительностью жизни этих девушек. Они не способны думать о сне, голоде и жажде. Если над ними нет постоянного контроля, нимфы просто умирают от истощения. Зелье могло бы решить эту проблему, сделав поставки "товара" регулярными. Гермиона вглядывалась в темноту в полном оцепенении. Слова Малфоя непрерывной пленкой засели в голове, создавая фон подступающей панике. Если ее превратят в товар для утех, лишенный разума... Ничего хуже и представить нельзя. Ее желудок скрутило спазмом, и Гермиона почувствовала подступающую тошноту. Она повернула голову, когда первый сухой позыв заставил ее содрогнуться, выворачивая наизнанку. Желудок был пустым, но диафрагма сокращалась с такой силой, будто пыталась вытолкнуть кишечник через горло. Мерзкие звуки, вырывающиеся из нее, тонули в сознании, оглушенном судорогой. Она почувствовала горечь желчи и попыталась сплюнуть, пока ее не скрутила новая волна. Когда приступ закончился, Гермиона зажмурилась, смахивая подступившие слезы. Воздух, который она жадно глотала, наждаком проходился по истерзанной глотке. Она закрыла глаза, раздавленная обрушившейся новой реальностью. - Я не подписывался на сеанс экзорцизма, - сухо произнес Малфой. Краем сознания Гермиона почти усмехнулась, но боль, сковывающая все ее тело, не давала о себе забыть, удерживая все внимание. Она сосредоточилась на звуке дыхания и начала вести счет. Гермиона сбилась где-то после двух тысяч трехсот с лишним, когда Малфой начал с шипением подпрыгивать вместе со стулом. Из-за того, что они были связаны, собственные путы Гермионы полоснули ее уже поврежденную кожу. Она шумно вдохнула, но стоически дождалась, когда он успокоится. Ей почти удалось забыть о собственном теле, но теперь, снова чувствуя ломоту, она сама захотела начать скакать. Она почти поддалась порыву, но мерзкий лязг металла заставил ее замереть. В комнату ворвался свет, Гермиона обернулась на его источник, обнаружив слева от себя дверной проем, в котором стояла крупная тень. Она стиснула челюсти, слыша, как усилилось ее собственное сердцебиение. Ее беглый взгляд скользил по пустой обстановке комнаты с бетонными стенами, но сознание сосредоточилось на кувшине с прозрачной жидкостью, который держал мужчина в маске. Он двинулся к ним, и она инстинктивно вжалась в стул, чувствуя напряженную спину Малфоя. Гермиона с ужасом смотрела, как мужчина остановился перед ней. На секунду ее взгляд метнулся к воде, и она почувствовала острую жажду. Но разум подсказывал, что вода может оказаться с подвохом. Мужчина грубо приставил к ее рту горло стеклянного кувшина и надавил. - Пей, - грубый бас прогрохотал в гулкой тишине, давя своей мощью. Она крепко сцепила зубы и губы, отказываясь подчиняться. Резкий рывок за волосы заставил ее вскрикнуть и откинуть голову, и вода полилась в открытый рот. - Пей, - повторил голос. Она не могла отстраниться, чувствуя болезненную хватку и захлебывваясь водой, хлещующей в горло. Первые капли, пролившиеся в глотку, процарапали себе путь, а затем она попыталась сомкнуть гортань. Поток остановился и Гермиона ощутила подступающую ярость. Глухой удар по щеке пронзил вспышкой боли, и, видя, как перед глазами заплясали цветные пятна, Гермиона тяжело задышала. Щека горела, а хватка на затылке лишь усилилась, практически выдирая ей волосы. Вода снова хлынула, и, больше не в силах сопротивляться, она давилась и кашляла, пока жидкость проталкивалась в горло. Казалось, пытка длилась целую вечность. А когда вода кончилась, Гермиона начала судорожно кашлять. Гулкие шаги отразились от стен, оповещая, что мужчина уходит. - Передай своему боссу, - вакуум ощущений прорезал стальной голос Малфоя, - что моих денег хватит на десятки безбедных жизней. И я хочу поговорить о сложившейся ситуации. Он говорил быстро, а когда закончил, комнату снова пронзил лязг металлической двери. Тишина обрушилась на нее как приговор. Малфой был прав. Ее напоили, чтобы поддерживать жизнь, и, вполне очевидно, ради чего. - Думаешь, он передаст твои слова? - она едва слышала собственный голос. Ощущение переполненного булькающего желудка заставляло ее мысли зациклиться на их судьбе. Надежда была ей сейчас необходима. Даже если Малфой выкупит только свою жизнь, Гермионе будет уже не так горько впадать в беспамятство. - Все вертится вокруг денег, - его голос был бесцветным и сиплым. - Будем надеяться, что они сочтут сделку стоящей риска, чтобы отпустить нас. - Тебя, - выдохнула она. - Да. Малфой не пытался ее обнадежить, и за это она была ему благодарна. Лучше быть готовым столкнуться с кошмаром, чем оказаться застигнутым им врасплох. Гермиона понимала, что даже деньги Малфоя не убедят их отпустить ее. Она гораздо полезнее в качестве подопытной крысы. - Ну что, они что-нибудь подмешали в воду? Гермиона моргнула. Она уже успела забыть о своих опасениях, переключившись на принятие своего незавидного финала в самом разгаре жизни. Она прислушалась к своим ощущениям, пытаясь отыскать намек на вожделение или желание наброситься на Малфоя. Ничего. - Думаю, это просто вода, - подытожила она. - Или зелье действует не сразу. - Зачем подмешивать его в воду? Можно же сразу напоить зельем. - Чтобы ты выпила его добровольно, - он хмыкнул. - Хотя тут они просчитались. Гермиона устало откинула голову, находя крепкую опору. Малфой ничего не сказал, и она разрешила себе эту слабость на плече у врага. - Как думаешь, у меня получится задержать дыхание так, чтобы умереть? - Только потерять сознание. И твой оптимизм сейчас не уместнее, чем еще один галлон воды в твоем мочевом. Гермиона напряглась и нахмурилась. Быстро отогнав неуютные мысли, она решила сменить тему. - Можем обсудить мой законопроект. - Это тот, из-за которого мы оба обречены? - буднично бросил он. - Угу. - Выкладывай, что у тебя есть. Она практически увидела, как он закатил глаза. - Для начала нужно создать лекарство. - Грейнджер, ты облегчаешь мою работу, просто существуя, - выдохнул он. - На это уйдут годы или десятилетия. Как это поможет нимфоманкам сейчас? - Нимфам. - Да плевать. - А что я могу сделать, пока они... больны? - возмутилась она. - Ну, например, устроить рейды, чтобы вытащить их из этого бизнеса. - На свободе они начнут публичные оргии. Или добровольно уйдут в проституцию. - Не знаю, организуй им вакансии на заводах секс-игрушек. Или устрой благотворительный центр для одиноких. Она прыснула. - И чем это лучше их текущего положения? - О них будут заботиться специальные сотрудники. Набирай мужчин, им даже платить не придется. Волонтерство в чистом виде, все, как ты любишь. Гермиона истерически хохотнула, красочно представив стерильно-белое помещение с очередями за благотворительным сексом. На фоне играет расслабляющий джаз, а мужчины во фраках на входе распределяют людей по "окошкам". - Знаешь, я мог бы инвестировать в завод с вечно работающими игрушками. Уверен, такие штуки понравятся даже таким ханжам, как ты. Представь, сидишь на суде, злишься, пока я громлю твой проект, а игрушка делает свою работу. Стресс уменьшается, и ты остаешься довольна, даже когда я выиграю дело. Гермиона не выдержала и громко рассмеялась, оглушая их гулким эхом. Внезапное давление внизу живота заставило ее замереть, прислушиваясь к телу. Она сглотнула, тут же забывая про ересь Малфоя. Мочевой пузырь жалобно сообщал о переполненном состоянии. Она резко вдохнула, стараясь лишний раз не шевелиться. - Видишь, я сходу накидал тебе беспроигрышный законопроект. Я даже готов представлять твою сторону, лишь бы мир стал лучше. И приятнее. Она сжала губы, стараясь не вникать в его болтовню, и напрягла мышцы тазового дна, нервно потряхивая коленями. - Прекрати трястись или отодвинься, - возмутился он. - И да, не думай, что я впишу твое имя на законопроекте. Все лавры мои. Я спасу прекрасных нимф, а ты можешь работать над созданием лекарства. Чему я, конечно же, буду препятствовать, потому что ты оставишь без работы кучу людей. Его голос набатом отдавался в голове, делая ее пытку невыносимой. Она сдвинула бедра, радуясь натянувшимся на ногах путам, отвлекающим от дискомфорта. - Чего притихла? Ладно, я упомяну тебя на последней странице мелким шрифтом. Довольна? - Малфой. - О, ты еще здесь. Отлично. Так вот, - он сухо прокашлялся, напомнив ей о том, что его сейчас мучает жажда. - Раз уж мы заговорили о вакансиях, я бы ввел форму для сотрудников. Только представь: обнаженные нимфы с лилиями в волосах. Лилии, на минуточку, - символ чистоты и целомудрия. Хотя тебе, наверное, это известно. Знаешь, ты могла бы иногда брать смены в этом центре. Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле встает сухой ком. Его голос вибрировал прямо у неё в позвоночнике, и каждая низкая нота отдавалась внизу живота колющим импульсом. Она чувствовала себя переполненным до краев стеклянным сосудом, который вот-вот треснет от малейшего звука. - Малфой... - Так и вижу твою бледную задницу, виляющую активнее конкуренток. Из твоей буйной копны торчит белая лилия - надеюсь, у тебя нет на них аллергии, - в одной руке ты сжимаешь нашу запатентованную игрушку, а в другой - бутылку с шампанским. И оно будет бесконечно брызгать из бутылки, поливая твою детскую фигуру мощной струей, - он лихорадочно тараторил, очевидно находясь на грани безумного веселья. Внутри неё что-то болезненно перевернулось. Живот свело такой резкой судорогой, что перед глазами вспыхнули пятна. Вода внутри неё, казалось, стала весить тонну. Она до боли сжала кулаки, пытаясь приказать мышцам стоять насмерть. - Малфой! - Думаешь, не стоит вводить форму? Справедливо, так теряется индивидуальность. Но знаешь, именно этого и не хватает твоим проектам. Они... сухие, безжизненные. Никакой искры! Люди активней откликаются на что-то эмоциональное. Им нужен всплеск эндорфинов! Надежда! Ее нижняя губа дрогнула, и она прикусила ее до крови, чтобы не издать скулящий звук. Давление стало пульсирующим, в такт участившемуся сердцебиению. - Малфой, заткнись! - Вообще-то, я учу тебя работать, имей благодарность. - Ты можешь. Просто. Помолчать, - процедила она. - И чем ты прикажешь мне заняться? Что-то я не вижу тут других развлечений. Придется тебе слушать мои влажные фантазии... - Малфой! Я сейчас описаюсь! Заткнись! - она сильно зажмурилась до цветных пятен на веках. Он замер. В обрушившейся тишине стало слышно, как она судорожно выпускает воздух через сложенные трубочкой губы. - И ты что, хочешь, чтобы мы вместе это послушали? - вкрадчиво произнес он, и она ясно услышала в этом насмешку. - Мерлин... Гермиона склонила голову и вся сжалась, чувствуя, что вот-вот взорвется. Она умоляла себя не хныкать и держаться с достоинством до последнего, втайне надеясь, что сюда вот-вот ворвутся авроры. - Где гребаный Поттер? - проскулила она, откидывая голову на напряженное плечо Малфоя. - Это неизбежно, Грейнджер. Прекрати себя мучить, - его голос был ровный, без тени издевки. Она почувствовала, как закружилась голова. Уставшие мышцы больше не справлялись, и несколько предательских капель сорвались в белье. Гермиона сильнее стиснула бедра. Боль была невыносимой, и тонна жидкости внутри нее давила на плотину, которая вот-вот прорвется. Ноги неконтролируемо дрожали, и она шумно дышала, стараясь продержаться еще немного. Мысль о том, чтобы обмочиться, связанной взаперти плечом к плечу с Малфоем, была невыносима. Она никогда прежде не испытывала подобного унижения. Но каждая секунда, приближающая катастрофу, отсчитывала мгновения перед неизбежным. Слезы подступили, когда очередной спазм обрушился на нее. Резь внизу живота пронзила ослепительной вспышкой, и Гермиона сдалась. Она сидела, зажмурившись и задержав дыхание, сосредоточившись на унизительности момента. Горячая струя вырвалась из уретры, тут же насквозь промочив трусики и подол платья. Она чувствовала, как тепло обжигало голые бедра и икры, спускаясь в ботинки. Гермиона скривилась от звука срывающейся со стула мочи, с оглушительным эхом разбивающейся о бетонный пол. Запах ударил в ноздри, забивая последний гвоздь в крышку гроба ее достоинства. Она с ужасом понимала, что этот позор длится уже целую вечность. Чувствуя, как слишком медленно освобождается мочевой пузырь в попытке выдавить литры воды, она приняла решение игнорировать существование Малфоя до тех пор, пока ее не уведут, чтобы окончательно стереть ее личность. Буйные дорожки слез срывались с ее лица, ознаменовывая бесславный конец. Гермиона даже не заметила, когда все закончилось. Просто в какой-то момент она поняла, что дыхание выровнялось, а легкие наполнялись коктейлем из густого спертого запаха комнаты и специфического шлейфа. В вязкой тишине раздавалось лишь ее частое шмыганье, и она почти поверила, что находится в помещении одна. Следующие часы прошли в густом онемении. Она смотрела в темноту перед собой, дрейфуя в собственном сознании. - Зачем ты саботируешь мои проекты? - вопрос легко сорвался с языка. Гермиона больше не чувствовала стыда. Только глухое опустошение. И этот вопрос показался сейчас самым насущным. Она почувствовала, как Малфой зашевелился, разминая конечности. - Это моя работа. Я просто делаю ее хорошо, - отозвался он. Она приняла ответ без прежней ярости. - Я могла помочь стольким созданиям... - И ты поможешь. Учтешь ошибки и с новой попытки сделаешь все идеально. Она молчала, пока сцены из зала суда проносились перед глазами. Ошибки. Она не сможет даже повлиять на свое будущее. Не говоря уже об ошибках в законопроектах. - Пообещай мне кое-что, - ее голос был твердым и тихим. Малфой ждал, когда она договорит. - Если у тебя будет возможность... Убей меня. Гермиона, даже не касаясь его, почувствовала, как он замер. Она дала ему время обдумать ее просьбу, полагаясь на его рациональность, хладнокровие и ту черту, которую он тщательно скрывал - способность к состраданию. - Обещаю. Это было сказано едва слышно, но в этой камере каждый звук казался монументальным. Она откинула голову, прижимаясь к своему единственному шансу на спасение. В этот момент лязг металла оповестил о новом визите. Гермиона не повернулась в сторону звука, разглядывая серую стену перед собой. Внезапно оковы распались, позволяя ее телу обмякнуть на стуле. Она сжалась, готовясь к худшему. Грубая хватка вцепилась в ее плечо, рывком поднимая на ноги. Дальнейшее происходило как в тумане. Она кричала и пыталась отбиться. Упиралась ногами и оглядывалась на напряженного Малфоя. Его тяжелый взгляд застыл у нее перед глазами, когда ее увели в неизвестность. Вот и конец. Яркий свет ослеплял Гермиону, и она не видела, куда ее тащат. Все, о чем она думала - Малфой, оставшийся в темноте камеры, и неизвестный исход его судьбы. Может, так даже лучше. Ее толкнули, и она грохнулась на каменный пол, разбивая колени. Кто-то схватил Гермиону за обожженное путами запястье и вложил в ее ладонь ледяной металлический предмет. В следующую секунду ее ребра сдавило, и она ощутила знакомый эффект трансгрессии. Свежий поток воздуха толкнулся в ноздри, прошибая притупленное душной камерой обоняние. Она почувствовала кожей острую сырую траву и землю. - Гермиона! От знакомого голоса у нее скрутило желудок. Она начала лихорадочно моргать, пытаясь привыкнуть к свету. Кто-то приземлился рядом с ней, сгребая ее в охапку. - Ты жива. Мерлин, ты жива. - Гарри, - она вцепилась в друга, словно боялась, что он сейчас исчезнет. - Все хорошо, все закончилось. Ты в порядке? Они не навредили тебе? - Я в порядке, в порядке, - слезы ручьями лились по щекам, высвобождая пережитый ужас и боль. Облегчение, свалившееся на нее, позволило на мгновение забыть обо всем, что произошло. Но серый тяжелый взгляд проявился на сетчатке, возвращая ее в реальность. - Гарри! Там Малфой! Со мной был Малфой! - Что... ты уве.... - Да, Поттер, я уверена! Они убьют его! Убьют, слышишь? Мы должны что-то сделать, - она изо всех сил сжимала его за плечи, глядя на родное лицо сквозь пелену слез. - Что случилось? Почему меня отпустили? Мы должны вытащить его! - Гермиона... - Гарри, ты должен его спасти! - Гермиона, я не смогу... - Что значит не сможешь? Гарри, он там совсем один! Они убьют его! Гарри Поттер, ты должен что-то сделать! Истерика накрыла ее, и Гермиона, рухнув ему на грудь, зарыдала. Как сквозь толщу воды, она чувствовала, что друг крепко прижимал ее к себе. * * * Через несколько дней она сидела в кабинете главного аврора, в десятый раз перечисляя те крохи информации, которые смогла узнать во время заточения. Ее взгляд зацепился за секундную стрелку на часах, пока она отвечала на очередной вопрос, который ей уже задавали. Прикосновение ладони Гарри вырвало ее из транса чужеродным ощущением. Она вздрогнула и натянула жалкое подобие улыбки. В кабинет сухо постучали, и она снова подпрыгнула на месте. - Мистер Поттер. Это срочно. Здесь Драко Малфой. Гермиона замерла, и сердце синхронно с ней пропустило удар. Она почувствовала его присутствие до того, как увидела сама. Ноги сами подняли ее со стула. Она повернулась, сталкиваясь с тем самым тяжелым взглядом, которым он одарил ее перед концом, и который все эти дни стоял у нее перед глазами. Не отдавая себе отчета, она рванула вперед, врезаясь в его тело и толкая Малфоя на шаг назад. Ее руки тисками обвили его торс, убеждаясь, что он настоящий. Малфой отмер, и она почувствовала, как его ладони прижали ее в ответ. Гермиона задрала голову, заглядывая в серую тьму. Она боялась пошевелиться. Боялась даже вдохнуть. Боялась, что галлюцинация вот-вот развеется. Но он продолжал стоять, глядя в ответ и крепко держа ее в объятиях. Глаза защипало, и слезы, к которым она привыкла за последние дни, на этот раз принесли облегчение. * * * Гермиона сидела в своем кабинете, погруженная в документы. Каждый раз, когда ее взгляд устремлялся на серую папку, похороненную под кипой бумаг, она одергивала себя, возвращаясь к работе. Иногда ее взгляд задерживался дольше, и Гермиона думала о том, сколько жизней она обрекает на кошмарную участь, отступившись от своей идеи. Женщины, чья участь хуже любой, что Гермиона могла бы представить, оставались без голоса, который она могла бы им дать. Она не заметила, чтобы кто-то постучал, или как открылась дверь. Она смотрела на серую папку, варясь в собственных мыслях, и не заметила бы чужого присутствия, если бы вошедший не был тем, кого она чувствовала на подкорке. Гермиона молча повернулась, уже привычно покорно встречая его пронзительный взгляд. Он так же молча опустил на стол папку с документами. Она раскрыла ее, бегло пробегаясь глазами по тексту. - Не понимаю, это... - Засекреченная лаборатория, созданная для поиска лекарства от синдрома нимфы. Она моргнула, не веря в услышанное. - Ты была права. В какой-то мере. Мы начнем с этого. Она начала листать документы, постепенно осознавая масштаб. - Нам запретили в это лезть. - Мы никуда не лезем, Грейнджер. Ты спасаешь кикимор, я, как обычно, тебе мешаю. Больше ничего не происходит. Гермиона почувствовала, как в груди снова разгорается позабытая надежда. - Кроме этого "ничего", аврорат получил крупный анонимный взнос на усиление контроля черного рынка и ловлю поставщиков несанкционированной фармакологии. Гермиона впервые за долгое время искренне улыбнулась. Она видела в его глазах тот же блеск азарта, что чувствовала сама. Малфой выпрямился и прочистил горло. - Насчет кикимор я не шутил. У тебя осталась неделя до того, как я разнесу тебя в суде. Советую пересмотреть ключевые моменты законопроекта. Гермиона закатила глаза, не переставая улыбаться. Прямо сейчас ей на самом деле было плевать на кикимор, места их обитания и угрожающие факторы для их популяции. Малфой с вызовом вскинул бровь, забирая со стола папку, и уголок его губ дернулся в полуулыбке. Он так же бесшумно, как и пришел, покинул кабинет. Она еще какое-то время зачарованно пялилась в закрытую дверь, прежде чем вернуться к делу о кикиморах.