В постели с врагом

      Как говорится, понедельник — день тяжёлый, и тут не поспоришь. Мне сказочно повезло, что я — Четверг, и не вытянула почётную должность отвечать за день, который все так ненавидят. Я тоже его ненавижу.       Впрочем, в своём нынешнем состоянии я ненавижу всё подряд — и дни, и недели, и мир, и гарем, и саму себя. Тело болит, но в сто крат хуже отвращение, захлёстывающее меня с головой.       Вот я и прячусь в комнате, натянув одеяло до макушки, пока голод во вторник не выгоняет меня из укрытия.       Я успешно проспала завтрак и обед, но рассчитываю успеть хотя бы на ужин. В свободном доступе у нас только та пища, для употребления которой не нужны столовые приборы, а фруктами и орехами сыт не будешь. Вилки, ножи и даже ложки у нас отбирают, когда трапеза подходит к концу, как и в «Доме мотыльков», во избежание всяких инцидентов. Разумеется, слуги всё пересчитывают.       Закутавшись в ткани с ног до головы, я занимаю место подальше от других девушек. Я всё равно чувствую, как все взгляды обращаются на меня, словно они могут видеть мои «боевые раны» и через материю. Как минимум, им открыт порез на щеке. Его мне не спрятать.       Среда, первой расправившаяся с пищей, тормозит подле меня и говорит мне на ухо:       — Я тебя предупреждала.       Она уходит, прежде чем я втыкаю столовый нож ей в глазницу. Предупреждать-то предупреждала, но с её стороны можно было бы воздержаться от напоминаний об этом и злорадства.       Все остальные молча едят.       Не хватает только Воскресенья.       Быстренько затолкав в себя хоть что-то, я бегу её искать, но меня перехватывает Понедельник. Видок у неё угрожающий. Я уж грешным делом думаю, что сейчас огребу и от неё. Я согласна на оплеуху, но не нравоучения.       Однако Понедельнику удаётся меня удивить.       Её палец касается моей щеки чуть выше шрама. Она крайне любезна, ведь могла бы ткнуть прямо в него.       — Кто это сделал? — строго спрашивает Понедельник.       Мои брови ползут вверх в немом изумлении.       А то она не знает!       Да неужели?!       Правда, что ли, не знает?       — Я споткнулась и поранилась, — на всякий случай заверяю я и спешу ретироваться от греха подальше. Мне никто тут по-настоящему не внушает доверия. Даже добродушная Пятница, общение с которой наносит неслабый вред здоровью, и уж тем более Понедельник, возомнившая себя главной в гареме.       Видимо, именно по этой причине она не отстаёт, а упорно чешет за мной.       — Четверг! — зовёт она.       Я судорожно трясу головой и ныряю за колонну. Увы, Понедельник — истинная великанша, и ей не стоит особого труда догнать меня с её-то ногами-ходулями. Она загоняет меня в угол. Я нервно отмахиваюсь от листьев пальмы, тянущихся ко мне, будто лапы чудовища. Ветки сдёргивают с меня ткань, обнажив плечо, покрытое красными полосами.       Конечно, это не ускользает от внимания Понедельника.       — Что это? — спрашивает она и повторяет по слогам: — Кто это сделал?       — Он, — сдаюсь я.       В кои-то веки мы достигаем солидарности, ибо обе обескуражены. Понедельник тем, что услышала, а я — её бурной реакцией. Её глаза округляются, а губы произносят беззвучное «о». Она неверяще хмурится.       — Он не мог, — выдаёт Понедельник.       — Как это не мог? — со смесью недоумения и возмущения восклицаю я. — Очень даже мог!       — Он никогда не поднимал руку ни на одну из нас, — бормочет Понедельник.       — Ну… — я дёргано смеюсь, вынужденно припомнив обстоятельства, при которых всё это произошло, — это и не была рука. Технически…       Я недовольна собой. Мне нельзя было этого говорить. По-хорошему, мне стоило и дальше прятаться в комнате, пока ублюдок снова не призовёт меня к себе, выбираясь только, чтобы стащить немного орешков или банан для утоления голода.       О нет!       Только не банан…       Я ещё не скоро без тошноты смогу смотреть на эти фрукты, как, впрочем, и на любые предметы, имеющие фаллическую форму. Цепочка ассоциаций с ними более чем очевидна.       Понедельник встревоженно оглядывается по сторонам, а потом, схватив меня за руку, ведёт в библиотеку. Среда, успевшая занять свой насест, неприязненно таращится на нас, как бы намекая, что мы ступили на её неприкосновенную территорию.       Выходит, на Понедельник это не распространяется.       — Брысь, — бросает она Среде. И — о, диво дивное! — маленькая злюка покорно уходит, даже не попытавшись сказать слово против.       Понедельник пихает меня в кресло, а сама меряет помещение шагами. Я гадаю, что с ней приключилось и почему она так разволновалась от моих слов. По ней заметно, что она на взводе. Я такой её ещё не видела, обычно она само спокойствие.       — Расскажи мне всё, — требует она, — в подробностях. Что произошло?       «Да какого чёрта?» — негодую я про себя. Мне приходится основательно напрячься, припоминая лекции Базин. Понятное дело, я не собираюсь откровенничать с Понедельником ни за какие коврижки.       — Это просто была такая эротическая игра, — заверяю я, как мне хочется думать, с бесстрастным выражением лица. — Мы немного увлеклись… Всего-то! Не парься, Понедельник!       Не очень-то бесстрастным, оказывается.       Понедельник взирает на меня с очевидным скепсисом.       — Даже если так, — медленно говорит она, — он не переходит границы. Я отлично его знаю. Такое мог сотворить только…       Она трясёт головой.       «Конченый псих», — заканчиваю я про себя, и мной овладевает нездоровое веселье.       Понедельник казалась мне весьма здравомыслящей особой и уж точно не производила впечатления наивной дурочки, верящей, что Лидер — белый и пушистый, и мухи не обидит. Начнём с того, что он создал тоталитарное государство, где каждому отведено своё место. Это само по себе уже тревожный звоночек.       Меня так и подмывает спросить Понедельник про «Дом мотыльков» и напомнить ей об испытаниях. Раз она здесь, то тоже их проходила. Как можно было забыть лабиринт, «русскую рулетку» и комнату с водой?       Амнезия.       Я обвожу взглядом полки с книгами, где нет ни слова об этом.       — Я сама его попросила, — нахожусь я.       — Чего? — переспрашивает Понедельник.       — Ну да, — подтверждаю я, — попросила меня ударить как следует. Мне нравится боль. Типа… тащусь от такого.       — Да ты что… — озадаченно роняет она.       Трудно понять — купилась она или нет. Я энергично киваю с исключительно важным видом.       — И он согласился? — уточняет Понедельник.       От этого нелепого спектакля меня разбирает смех. Я держусь, что есть мочи.       — Конечно, — заверяю я, — он же… э… джентльмен, для него желание дамы — закон.       Кажется, мы разговариваем о совершенно разных людях.       — Гм… — многозначительно тянет Понедельник и резко уходит.       Ни ответа тебе, ни привета. Она разворачивается на каблуках — единственной среди нас предпочитая такую дурацкую неудобную обувь — и цокает восвояси. Меня это не обнадёживает, а скорее настораживает. Она подозрительно быстро свинтила.       Стоит её поступи стихнуть, я бросаюсь к книжным полкам, рассчитывая осмотреться тут, пока не вернулась Среда.       Я твёрдо намерена найти способ его уничтожить.       В этот раз наверняка.

***

      Разумеется, в книгах ничего нет, и те, с пустыми страницами, пожалуй, даже полезнее остальных, испещрённых какими-то абстрактными бреднями. Ни античные трактаты о плотской любви, ни цветистые описания множественных оргазмов, которым галантные кавалеры подвергают томных дам, не дают мне подсказки.       Вскоре Среда выдворяет меня вон.       Правильнее сказать — я сама ухожу, избегая её общества.       До четверга я сижу в своей комнате, грызу то орешки, то ногти, перебирая в памяти все предметы, увиденные в личных покоях Лидера. Трюк с душевым шлангом провалился, но там достаточно других вещей, потенциально опасных.       Например, подушка.       И даже если ничего не выйдет, от избиения подушкой у меня потом не останется синяков. Сколько бы ни была богата садистская фантазия этого ублюдка, он ни за что не найдёт ей альтернативного применения, чтобы меня наказать.       Решено: за ужином я буду паинькой (читай — подставкой для ног) и нанесу удар, когда он расслабится и меньше всего будет этого ожидать.       Конечно, всё идёт не по плану.       Начнём с того, что на столе предо мной снова блюдо и приборы. Я захлёбываюсь слюной, но не от вида различных кушаний и напитков. Меня гипнотизируют вилка и нож. Я воображаю, как вонзила бы вилку Лидеру в правую глазницу, а нож — в левую. Или наоборот.       И я так увлекаюсь своими фантазиями, что не сразу понимаю, что он ко мне обращается.       Нехорошо. Я планировала быть послушной и не выводить его из себя раньше времени. Вряд ли ему понравится, что я прощёлкала его, без сомнения, непревзойдённо гениальную реплику.       Он уже приближается ко мне.       Я вжимаю голову в плечи.       Ну вот…       Лидер вдруг опускается передо мной на колени и берёт мои кисти в свои ладони. В прошлый раз всё было наоборот. И он не торопится нацепить на меня наручники, а просто взирает на меня снизу вверх. Я чувствую его взгляд, но не осмеливаюсь повернуть голову, чтобы встретиться с ним глазами.       — Рей, — тихо зовёт он, — пожалуйста, посмотри на меня.       «Рей, — повторяю я про себя, — а куда делся Четверг?»       Начинает складываться стойкое ощущение, что здесь у всех без исключения кромешный пиздец в голове. У меня так точно! Когда я осторожно кошусь на Лидера, я вижу в его глазах скорбь всего человечества. И, без сомнения, глубочайшее раскаяние.       Как это возможно?       У «называй меня господин» и «получи ужин, который заслужила» сегодня выходной?       — Мне так жаль, — говорит Лидер с трагическим надломом. — Сможешь ли ты меня простить?       — Э-э-э… За что? — мычу я.       — Я ужасно с тобой обращался, — отвечает он и подносит мои руки к губам. — Мне нет оправданий.       Я теряюсь.       Какой он ожидает ответ? Забыли? Проехали? С кем не бывает? Подумаешь, вышел из себя? Я, между прочим, первая начала, придушив беднягу тем злосчастным шлангом, когда он был со мной настоящим милашкой!       Мне хочется завыть или засмеяться, не знаю, что больше.       — Почему? — спрашиваю я, рассудив, что это — самый адекватный вопрос в такой неадекватной ситуации.       Существует огромная вероятность, что он надо мной издевается. Мне неведомо, что от него ждать. Он — грёбаный псих, запершийся ото всех в своём жутковатом Дворце, напичканном камерами. У него, на минуточку, есть гарем, для попадания в который нужно пройти полосу препятствий, не менее изощрённую, чем все подвиги Геракла вместе взятые. И я ещё опустила, что он создал это безумное Государство с безумными порядками и правилами.       — Иногда я сам не свой, — говорит Лидер, — и я не могу это контролировать.       — А сейчас? — настороженно интересуюсь я. — Кто ты сейчас? Хороший парень или…       Или ублюдок, что бьёт женщину душевым шлангом.       Не будем уточнять, что женщина сама нарывалась и вдохновила его на это.       — «Хороший парень», — с грустным смешком заверяет он. — Я тебя не обижу, Рей. Больше нет. Никогда…       «Не давай обещаний, которые не собираешься исполнять, дружок», — ёрничаю я про себя.       Я почти готова сказать это вслух, но замечаю, что его глаза влажно блестят, будто он вот-вот заплачет.       Да вы шутите!       — Ладно, — примирительно говорю я, — я тебе верю.       На самом деле, конечно, нет, но мне любопытно, что он ещё выкинет. А он прижимается лбом к моим рукам, а потом принимается покрывать их невесомыми поцелуями. Я размышляю, стоит ли напомнить ему о шикарном ужине, накрытом для нас двоих, куда более аппетитном, чем мои кисти. Ещё немного — и он на самом деле их сожрёт в порыве своего раболепия.       — Господин… — я прочищаю горло. — Ужин.       — Да-да, конечно, — отзывается Лидер и просит: — Пожалуйста, зови меня по имени.       — Хорошо.       Он выдыхает с заметным облегчением и возвращается на своё место — за дальним концом стола. Я благодарна, ведь остро нуждаюсь в личном пространстве, чтобы перевести дух и уложить всё это в своей голове. Не мудрено, что после такого шестерёнки моего мозга остро нуждаются в смазке.       Алкоголь подойдёт.       Я залпом опрокидываю в себя бокал вина.       Лидер тоже пьёт, и, кажется, в его бокале напиток покрепче.       — Я не хочу, чтобы ты считала меня чудовищем, Рей, — говорит он после долгой паузы, — я совсем не такой.       Пожалуй, мне полагается как-то его поддержать, чтобы он подольше оставался «хорошим парнем». С ним справиться куда легче, чем с тем, другим. С руками, скованными наручниками за спиной, я не смогу приступить к осуществлению задуманного. Мне пора научиться правильно расставлять приоритеты.       Качать права — не в моих интересах.       — Я сама виновата, — заявляю я, стараясь звучать как можно искреннее. — Я первая на тебя напала, хотя ты был со мной очень добр… Я сожалею. Мне много всего пришлось пережить… Эти испытания в «Доме мотыльков».       Он внимательно меня слушает.       Надо как-то всё прояснить, уточнить, что я вовсе не в обиде за это. Очевидно, испытания очень важны, чтобы выявить по-настоящему достойных кандидаток в лизательницы его задницы, сапог и эго.       В случайном порядке.       — Не знаю, что на меня нашло, — выдавливаю я, так и не осмелившись выдать, что собиралась, а именно — ложь. — Скажем так… я тоже была сама не своя. Ты имел полное право рассердиться, когда я вела себя, как неблагодарная тварь.       — Не говори так, — просит он.       «Спасибо!» — думаю я.       Врать у меня выходит паршиво.       — Теперь всё будет иначе, — обещает Лидер.       — Конечно, Кайло, — соглашаюсь я и улыбаюсь.       Он улыбается мне в ответ — светло, как ребёнок, получивший на Рождество самый лучший, самый желанный подарок. И опять смотрит с неприкрытым обожанием.       Я так и не разобралась — игра это или помутнение рассудка, но в одном уверена точно. Я убью его, если повезёт, сегодня же ночью.       Ему меня не обмануть.

***

      Три бокала вина помогают мне немного расслабиться. Я позволяю себе это, рассудив, что, будучи дёрганной и напряжённой, я могу вызвать у Лидера какие-то подозрения. И «хороший парень» вновь выйдет вон, уступив место чудовищу, главному гаду, тирану и далее по списку.       Последний мне явно не по зубам.       В результате распития спиртного я в состоянии поддерживать незатейливую беседу за столом и даже смеяться вполне искренне. Мне удаётся ненадолго позабыть, что я имею дело с опасным двуличным психопатом.       И вот всё снова…       Однако по пути в лидерские покои я подмечаю кое-что странное: он больше не притрагивается ко мне. Идёт позади меня, отставая на несколько шагов, и выглядит задумчивым и мрачным. Моя фантазия во всех красках рисует, как из какой-то тёмной зловещей расщелины внутри его личности выбирается та тварь, которую мне не одолеть.       И сейчас мы с этой тварью окажемся наедине, за запертой дверью. Он скажет, что специально меня обхаживал, чтобы потом всласть полюбоваться моим замешательством при виде всяких пыточных приспособлений, подготовленных к моему приходу.       И я ещё с нежностью буду вспоминать шланг от душа…       Я испуганно оглядываю комнату на предмет чего-то угрожающего. Вроде как, с прошлого раза здесь не возникло ничего нового. Кровать с балдахином, тумбочки возле неё, шкаф, дверь в ванную комнату…       Только теперь до меня доходит, насколько пустым и необжитым выглядит это помещение. Безусловно, дисциплинированный человек военной выправки, которым и является Лидер, не станет разбрасывать всюду вещи, но хоть что-то должно доказывать, что он проводит здесь время. Не только с наложницами, но и один.       Я добавляю ещё одну странность к огромному списку странностей.       Лидер неловко мнётся у двери, словно ему нужно приглашение, чтобы войти в свои же покои.       — Ты точно меня не боишься? — спрашивает он.       — Нет, — бессовестно лгу я.       Чтобы доказать свои слова, я подхожу к кровати и сажусь на неё. Лучше действовать на опережение — в прошлый раз он вообще бросил меня валяться на холодном полу. Я готова с этим примириться, но предпочту быть поближе к подушкам. К счастью, они тут есть, иначе очередной грандиозный план отправился бы в утиль.       — Позволишь? — спрашивает Лидер, присаживаясь подле меня на корточки. Его стремление сегодня ползать предо мной по полу не только настораживает, но и начинает раздражать. Его явно бросает из крайности в крайность. И пусть это меня вполне устраивает, я жду, что рубильник в его мозгу переключится на другую полярность.       И о чём он, кстати, говорит?       Я несмело киваю.       Он снимает с меня обувь — мягкие балетки без каблуков, расшитые бисером, одну, а потом и другую. Аккуратно ставит их подле кровати.       — Ты мне не веришь, — грустно говорит Лидер, глядя при этом на балетки и словно обращаясь к ним. Пожалуй, они к нему и то более благосклонны, чем я, но, увы, не наделены ни разумом, ни способностью заверить, что он прощён и всё забыто. Балетки никто самозабвенно не лупил душевым шлангом.       «Какая же ты злопамятная, — говорю я себе, — он вот уже не припоминает мне попытку убийства!»       Но припомнил.       Так, что мне не выбросить это из головы.       И я иду ва-банк, решив, что другого выхода просто нет. Я буду откровенной, насколько это возможно.       — Мне трудно, — честно говорю я, — потому что ты обладаешь властью надо мной. Я не знаю, чего ждать, — доброты или жестокости.       От его взгляда дрогнуло бы и каменное сердце, но не моё.       — Я обещал, что больше тебя не обижу, — тихо произносит он.       — Ты говорил это и до… — мой голос меня предаёт и дрожит. Откуда-то из недр моей личности выбирается не Рей-мятежница, пришедшая сюда, чтобы уничтожить монстра, а обиженная женщина. Мне она нисколько не нравится, и я надеялась, что душевой шланг прогнал её прочь раз и навсегда. Но это ничтожное создание вновь даёт о себе знать. Оно было очаровано тем, каким чутким Лидер был ко мне в первую ночь, каким понимающим во вторую.       Ну, пока я всё не испортила.       Уже я, а не она.       — Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? — спрашивает он. Ой, я бы послушала весь список. Как насчёт — свергнуть себя с пьедестала, дать людям свободу, распустить всех этих солдат в жутких шлемах и гарем заодно? Очевидно, его вопрос подразумевает нечто другое.       Я неопределённо пожимаю плечами, пытаясь понять, что сказала бы другая я. Девушка, которая млела от его поцелуев и прикосновений. Девушка, а не боец.       Каким-то образом Лидеру удаётся подобрать правильные слова, что удовлетворяют их обеих.       — Ты хочешь быть единственной, Рей? Хочешь, чтобы я прогнал всех остальных?       — Прогнал? — настораживаюсь я. — В смысле… девушек в гареме? Как прогнал? Куда прогнал?       — Я не это имел в виду, — смеётся он, блеснув очаровательной, чуть кривоватой улыбкой. — Я отпущу их, но останешься только ты…       — А разве может быть гарем, состоящий из одной участницы? — сомневаюсь я. Конечно, я прекрасно поняла, о чём он говорит.       — Это будет уже не гарем, — заверяет он и, мягко взяв мою ступню, целует выступающую косточку на щиколотке.       Слишком заманчиво, чтобы быть правдой. Я уверена, что он лжёт, но не имею и малейшего представления, зачем ему это понадобилось. Я никто. У меня нет никакой власти.       Я — легко заменяемый винтик в системе, которую он сам и создал.       Смысл этой игры от меня ускользает.       Я откидываюсь на спину, разглядывая тонкую ткань балдахина. Наверное, во Дворце есть целый отдельный отряд слуг, что вытряхивают эти пылесборники. Что до них? В праве ли я попросить всех?       Сейчас я почти готова в это поверить.       Лидер снимает с меня шаровары, и я чувствую его дыхание на своём животе. Его волосы, выбившиеся из причёски, щекочут кожу.       Он, получается, возвращает должок?       Это — своего рода компенсация за тот великолепный ужин?       Мысли становятся бессвязными, и мне всё сложнее строить теории. Язык, касающийся меня между ног, окончательно лишает меня способности соображать. Лидер знает, что делает. Он выбрал верную тактику, чтобы подчинить меня себе. На смену кнуту опять пришёл пряник, ведь жестокость куда менее действенный метод, чем удовольствие.       Я опускаю кисть на голову Лидеру, чтобы ощутить мягкость прядей. Шикарная шевелюра, рельефное тело, галантные манеры — немудрено, что большинство наложниц от него без ума. Но я — не одна из них.       В голове проясняется.       Подушка мне не нужна.       Моё тело само может стать оружием.       Я смыкаю лодыжки на спине Лидера.       Для рывка мне приходится собрать все свои и физические, и моральные силы. Я упираюсь пятками в матрас и отталкиваюсь, используя ноги, как рычаг. Эффект неожиданности даёт мне фору. Мы оказываемся на полу, и, сместившись, я давлю бёдрами на его шею. Он сипит пережатым горлом.       Перед моими глазами оживают картины унижения, пережитого по его вине. Вместо крови в моих венах вспениваются яд и ярость. Он сам разжёг это пламя. Пламя, что сожжёт его.       За гулом, застилающим слух, я разбираю хруст позвонков.       Кое в чём ублюдок не ошибся: останусь только я.       Из нас двоих.       Увлёкшись процессом, я упускаю из внимания, что мы уже не одни. В комнате кто-то ещё, и я не замечаю постороннего присутствия, пока меня не хватают за волосы, чтобы оттащить в сторону. Моя голова кренится от звонкой оплеухи, а после я лечу кубарем куда-то в угол, где столкновение с недружелюбной стеной отправляет меня в нокаут. Я сворачиваюсь клубком и лежу.       Наверное, тот, кто меня остановил, решает, что от удара я потеряла сознание. Обо мне временно забывают, а я пользуюсь паузой, чтобы накопить энергию для последней отчаянной схватки за жизнь.       Я буду драться, пока меня не нашпигуют свинцом!       — …я говорил тебе, что от этой бешеной девки нужно избавиться! — возмущённо восклицает кто-то, без сомнения, имея в виду меня. Едва ли поблизости находится другая кандидатура, достойная носить столь почётный статус.       — Всё бы тебе от кого-то избавляться, — откликается другой невидимый собеседник.       — Заткнитесь, — велит третий голос.       По полу стучат шаги. Я не осмеливаюсь повернуть голову. Перед глазами перестают плясать звёздочки, и я разглядываю плинтус в стыке паркета и стены.       — Ну как?       — Мёртв, — провозглашает один из неизвестных, — с чем я вас и поздравляю.       — Пиздец, — изрекает кто-то и внезапно смеётся. — Ай да девка! Ловко она его уделала…       Я закусываю губу, сдерживая восторженный возглас. Всё моё существо омывает злое ликование. Я смогла! Я победила! В это невозможно поверить. И я не верю. Я хочу увидеть поверженного врага своими глазами, чтобы убедиться в том, что всё действительно кончено.       Один раз я уже не довела дело до конца, за что горько поплатилась.       Пусть меня расстреляют, пусть!       Я взгляну в лицо монстра, которого смогла сокрушить, не имея ни пистолета, ни ножа, ни чёртовой душевой лейки.       Мне кое-как удаётся принять сидячее положение. Следующий шаг — подняться по стеночке и обернуться. Голова кружится — вмазали мне изрядно. Ещё бы! Я пролетела через всю спальню. Поразительно, что я вообще осталась в сознании после такого.       Повернувшись в направлении солдат, как я думала, и убиенного диктатора, я сомневаюсь, что удар о стену не вышел фатальным. Возможно, я повредилась рассудком. Возможно, я тоже мертва и это какое-то бредовое видение.       Лидер лежит на полу в месте, где и состоялись наши смертельные объятия, а подле него спиной ко мне сидит человек, и спина его слишком уж узнаваемо прямая. Чуть поодаль стоит ещё один, а другой нервно расхаживает из стороны в сторону, засунув руки в карманы брюк.       Как по сигналу, вся троица смотрит на меня. Я в свою очередь смотрю на них, так и не придумав, как отреагировать на представшую передо мной картину. Вариантов не много — обморок, крик или ступор.       Я выбираю последнее.       Начнём с того, что они одинаковые.       И все они — чёртов Лидер, пусть и с некоторыми различиями. Первый, сидящий, выглядит старше остальных, уставшим и мрачным. Второй, что до того блуждал по комнате, словно даже забавляется происходящим, а третий всем своим видом демонстрирует откровенное нежелание тут находиться.       О, здесь мы абсолютно солидарны.       — Почему ты её не вырубил? — спрашивает первый, нахмурившись.       — Потому что я как-то не имею привычки бить женщин, — отвечает ему второй и, поймав мой взгляд, дружелюбно машет мне рукой. — Привет, Мата Хари!       Я пячусь, пока не упираюсь лопатками в стену. Крайне некстати мне вспоминается, что я обнажена ниже пояса, а мои шаровары валяются где-то возле кровати. Впрочем, в нынешних обстоятельствах стыд — последняя из проблем.       — Тебе нельзя нас видеть, — говорит первый.       Третий Лидер откидывает край кителя и натренированным движением извлекает пистолет. Только вмешательство второго и спасает меня от сиюминутной расправы.       — Что… — бормочу я, и голос звучит так слабо, будто это меня только что пытались задушить. — Кто вы, чёрт возьми, такие?       Второй из Лидеров решительно направляется ко мне и отвешивает шутливый поклон, обдав меня неслабым запахом перегара.       — Кайло Рен, — представляется он, лучезарно улыбаясь. — Рад знакомству, прекрасная воинственная дева. Позволите представить вам моих друзей? Их зовут Кайло и…       — Хватит кривляться, клоун, — раздражённо обрывает его третий, всё ещё не выпуская пушку из рук, — надо с ней заканчивать.       Лидер, любитель выпивки, по-рыцарски загораживает меня собой от воинственного товарища.       — Стоп, — встревает первый.       Он поднимается на ноги и какое-то время стоит, потирая пальцами переносицу. У его ног валяется — прости, господи! — четвёртый.       — Ну, босс? — торопит его мой заступник, моментально посерьёзнев. — Мы, вообще-то, не убийцы. Есть идеи, что со всем этим делать?       — Свидетелей полагается устранять, — подаёт голос Лидер с пистолетом.       — Захлопнитесь, оба! — требует первый, который у них, судя по всему, за главного. — Вы мешаете мне думать.       Он тоже принимается наворачивать круги по комнате. Видимо, эта привычка у них общая.       Я незаметно щипаю себя за запястье: нет, я не сплю.       Троица и не думает исчезать. А вот моя оголённая промежность и колени уже успевают покрыться гусиной кожей, и не разберёшь — то ли от холода, то ли всё-таки от страха.       — Никто не должен знать, что он мёртв, — бормочет себе под нос главарь, размышляя вслух. — И она не должна была нас видеть… но если она пропадёт, это будет слишком подозрительно…       — Зришь в корень, босс, — поддакивает Лидер, который топчется возле меня, — так что?       «Босс» останавливается.       Я задерживаю дыхание, ожидая вердикта.       По правде говоря, я ничего не имею против своего убийства. Моя голова слишком гудит от всего этого, а на таблетку обезболивающего рассчитывать не приходится. Пуля в лоб тоже сойдёт.       — Придётся ей всё рассказать, — провозглашает главный главгад.