В постели с врагом

      Ранним утром за мной приходит Зануда и сопровождает наверх. Меня забавляют его турецкий халат и тапочки, сменившие чёрный мундир с серебряными пуговицами, выглядящие так уютно и по-домашнему.       В лифте он объясняет, что это — прикрытие. Все должны думать, что он (Лидер, в единственном числе) действительно живёт в той комнате, и мы на самом деле провели там вместе ночь.       Мне приходится подыграть, раздевшись и забравшись в кровать. К счастью, Зануда не горит желанием меня лапать или пялиться, и я быстро заключаю, что слишком ничтожна для того, чтобы представлять хоть какой-то интерес.       Ладно.       Я спокойно могу это пережить.       Он также подтверждает предположение Бахуса, и в гарем я отправляюсь с «заданием» от обитателей бункера. Конкретно от Зануды, являвшегося негласным лидером среди Лидеров. В каком-то смысле я теперь тоже обязана подчиняться ему, если, как он подчеркнул, хочу жить. А я хочу жить, по крайней мере, пока не изничтожу главного гада. Там посмотрим.       В пятницу я дрыхну весь день, а в субботу приступаю к выполнению своей «миссии».       Не слишком ли много миссий для одной меня?       За завтраком ко мне подходит Понедельник с такой физиономией, будто она не наложница в гареме, а заботливая монахиня, приставленная к сиротскому приюту. Надо ли уточнять, что я — одна из сироток, о ком ей приходится печься?       Её ладонь покровительственно ложится мне на плечо. Сегодня я не закутывалась, плюнув на все ссадины и пожелтевшие синяки. Готова дать руку на отсечение, что все о них уже знают.       — Как всё прошло? — спрашивает Понедельник, заглядывая мне в глаза.       Я давлю приступ хохота: она и представить себе не может, КАК. Я прикончила Лидера, который оказался лишь одним из семи Лидеров, спустилась в бункер и познакомилась с остальными. Я сожалею, что не могу рассказать об этом. Не поверят и назовут сумасшедшей.       Это мне ни к чему.       У меня, вообще-то, есть важное поручение снизу. Я не выполню его, если меня спишут из-за профнепригодности или упекут в сумасшедший дом.       В нашем Отечестве же есть сумасшедшие дома?       Кто его разберёт!       — Неплохо, — я укладываю всю историю своих феерических приключений в одно блёклое слово. Понедельник это не устраивает. Она продолжает до меня докапываться.       — А вы… — она поджимает губы, подбирая подходящую формулировку, — больше не практиковали те… специфические развлечения?       — Нет, больше нет, — бодро заверяю я. — Лидеру не понравилось, да и мне… не очень.       — Ладно, — задумчиво произносит Понедельник.       Она ещё какое-то время топчется рядом, а потом переключается на шум из зала с бассейном. Черты её лица хищно заостряются — ни дать ни взять ищейка, что взяла след. След какого-то беспорядка. Без неё тут ничего не делается. Конечно, Понедельник пошла разбираться, кто там разбушевался.       Я мысленно составляю пару из неё и Зануды. Они, кажется, просто созданы друг для друга (как Бахус и Пятница, пусть это только моя фантазия). Оба правильные, без изъянов, непогрешимые, оба — в каждой дырке затычки.       Быстренько дожевав завтрак, я тоже плетусь поглазеть, что там делается. Мне же велели следить, держать ушки на макушке и всё такое.       Суету навела София-запасная, которая обычно тише воды, ниже травы. В этот раз она собрала других девушек подле себя (разумеется, Среда и Воскресенье отсутствуют) и что-то громко им втолковывала. Другие наложницы смеются. Понедельник, присоединившаяся к ним, тоже заметно расслабилась. Она делает мне знак рукой, а Пятница тут же организует бокал сангрии.       Сегодня утро субботы, так что сангрия выполняет для неё функцию лекарства от похмелья. Не понимаю, как это работает. Пятнице видней.       Я подхожу, и София говорит:       — О, Четверг, давай с нами!       — А что вы делаете? — я забираюсь на свободный диванчик и пригубляю сангрию. Это именно то, что мне требуется после всех потрясений. На душе сразу воцаряется спокойствие, непоколебимое, как море в штиль.       — Играем, — отвечает София, — нужно ответить на вопрос. Если бы…       «Если бы я не пошла к ним, то провела время с большей пользой», — заканчиваю я про себя.       — Если бы ты была драгоценным камнем, Понедельник, то каким? — София берётся растолковать смысл их забавы на практике. Я едва подавляю зевок. Потрясающе. Откуда эти девушки вообще знают что-то о камнях, если никогда их в жизни не видели, а книг не читают?       К моему величайшему удивлению Понедельник отвечает почти сразу, не тратя времени на раздумья.       — Алмаз, — говорит она. — Дальше. Вторник?       — Изумруд.       Среду, понятное дело, пропускают. Очередь доходит до меня, а я ничего не придумала.       — Э-э-э… — бормочу я и задаю весьма глупый и неуместный вопрос: — А как бы ответила предыдущий Четверг?       — Сапфир, — подсказывает София. При упоминании моей предшественницы по её смазливой мордашке пробегает тень. Окинув взглядом остальных, я отмечаю, что практически все приуныли, кроме, пожалуй, невозмутимых близнецов и Пятницы, не теряющей оптимистичного настроя, кажется, в любых обстоятельствах.       — О, а может, переименуемся? — подаёт голос она, чтобы сгладить неловкость. — Будем называть себя не по дням недели, а камнями?       — Бред, — презрительно бросает Суббота. — Я, кстати, рубин.       У меня уши вянут от этой глупой беседы и, воспользовавшись тем, что девушки увлеклись спором на тему того, как им называться, я тихонько сливаюсь. Иду в библиотеку, потому что, вынуждена признать, Среда — и правда лучший собеседник, чем все они вместе взятые.       Безусловно, мне не помешало бы аккуратно расспросить Пятницу, пользуясь её болтливостью, но нужно выгадать момент, когда она будет одна.       Среда даже не поднимает на меня глаза, но я уже привыкла.       — Мне нужно отгадать три загадки? — спрашиваю я, чтобы обратить на себя её внимание.       Без толку. Она какое-то время молчит, пока я мнусь у книжных полок.       — Что ты имеешь в виду? — запоздало откликается Среда.       — Ну… раз ты стережёшь библиотеку, должна загадывать загадки всем, кто сюда приходит, — поясняю я.       — Я не собираюсь метать бисер перед свиньями, — изрекает она.       Воспользовавшись тем, что она меня не видит, я корчу ей рожицу. Передразниваю про себя: «О, вдруг кто-то тут не понял, что я — умная, а все остальные — нет». Вот пусть перед Цезарем и выпендривается, меня таким не проймёшь.       — Почему в первый раз ты советовала мне «уделить время самообразованию», если эти книги, по большей части, мусор? — любопытствую я.       — Я была уверена, что ты всё равно не последуешь моему совету, — отвечает Среда.       — Выходит, моя предшественница ими не интересовалась?       Стоя к ней спиной, я слышу, как она захлопывает книгу, что держала в руках. Я гадаю — предупреждение ли это?       — А ты как думаешь? — лениво откликается Среда. Я и не рассчитывала, что она вывалит на меня воз информации. С этой девушкой трудно иметь дело. Я предпочла бы не иметь, но здесь не так много кандидатур, которые могут пролить свет на загадки Дворца.       — Ну… наверное, она была очень занята, — говорю я, — раз ублажала Лидера неделями. Как вообще это вышло?       — Зачем тебе это знать? — уже жёстче спрашивает Среда.       — Я тоже бы так хотела, — бессовестно лгу я, — и предположила, что она была его фавориткой. Вот… знать бы, как добиться такого эффекта. Кажется, просто быть Четвергом недостаточно.       Среда со мной не спорит.       У меня появляется робкая надежда, что я на верном пути.       — Напомню, что ты здесь не одна, — говорит Среда. — А фаворитки плохо заканчивают.       «Ух ты! — восхищаюсь я про себя. — Да я не просто «на верном пути», я попала в яблочко!»       — Это угроза? — невинным тоном уточняю я.       — Предупреждение, — многозначительно роняет Среда и уходит.       Это тоже было вполне ожидаемо. Она любит вот так неожиданно обрывать разговор, оставив за собой последнее слово. Ничего-ничего, я ещё заставлю её рассказать больше. Не её, так кого-то другого.       — И не рассчитывай, что ты сможешь заменить ему всех, — добавляет Среда уже в дверях.       А я так и стою с изумлённо открытым ртом.       Она знает про Принца?

***

      К среде я начинаю изрядно нервничать: пока я так и не продвинулась в своём расследовании. После того раза Среда избегала со мной говорить и уходила, стоило мне сунуться в библиотеку, ничего путного не вышло и с другими девушками.       Я не стала приставать к Понедельнику, Вторнику, Субботе и близнецам, и так и не осмелилась подойти к Воскресенью. Без сомнения, странная особа, которая производит впечатление шпионки, приглядывающей за всеми из своего угла, обязана располагать информацией, да слишком уж она жуткая.       Пятница же ушла в запой. Вроде как, это должно было сделать её особенно болтливой, но она заперлась в своей комнате, и каждый раз, когда я стучалась к ней, просила её не беспокоить. То она спит, то у неё похмелье и болит голова. Я уже заподозрила что-то неладное, когда она расщедрилась на приватную беседу.       — Входи, — хрипло зовёт она.       В качестве жеста доброй воли я принесла ей фруктов и сангрии — эти продукты в основном и составляют её рацион. Для меня загадка, как её аппетитные формы ещё не сдулись при такой диете. Видимо, алкоголь достаточно калориен.       Она возлежит полуголая среди подушек, как какая-то царица древнего мира, и с воистину царским великодушием принимает мои подношения. С её позволения я располагаюсь в ногах огромной кровати.       — С тобой всё в порядке? — светски интересуюсь я. — Что-то ты тут окопалась.       — Ага, — откликается Пятница, отправляя в рот очищенный мандарин целиком. — Просто иногда находит такое настроение, и ни с кем неохота общаться, а просто лежать, как бревно.       — А сейчас? — на всякий случай уточняю я.       — Сейчас уже прошло, — бодро заверяет Пятница, но что-то в её лице внезапно меняется. Перемена впечатляет меня до глубины души: такой озадаченной я Пятницу ещё не видела. — Когда-то это называли ПМС.       — ПМС? — переспрашиваю я. — Что это?       — Не знаю, — пожимает плечами Пятница, — наверное, какая-то болезнь, которой люди болели раньше.       — Раньше?       — Четверг! — с мольбой в голосе восклицает она. — Ну что ты меня допрашиваешь? Я же не какой-то там гений, как Среда, чтобы всё на свете знать! Вот её и спроси.       Я скисаю: Среду разве о чём-то спросишь? Она теперь ещё и бегает от меня, как от холеры!       Холера, кстати, — тоже болезнь, но в тех дурацких книгах вряд ли что-то о ней написано. Я не устаю удивляться, насколько огромны вокруг нас области тьмы и незнания. Все эти фрагменты, как яркие вспышки среди кромешного мрака, но они тут же гаснут, оставив после себя лишь неприятное послевкусие. Меня немного утешает лишь то, что теперь я имею возможность выпытать что-то у клонов Лидера. Если им известно больше нашего.       Одному так точно.       Настоящему Лидеру.       Выходит, Принц не был настоящим. Я уничтожила подделку. Невинного, по сути, человека. Это меня абсолютно не радует. Пусть он, как я поняла из коротких ремарок Бахуса, и был бабником, это — не повод отнимать жизнь. Его кровь на моих руках. Но, безусловно, виновата не я, а настоящий Лидер, что подставил под удар своего двойника.       — А кто у него сегодня? — спрашиваю я, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.       — Среда, — отвечает Пятница.       Я прикидываю, насколько продуктивным выйдет поход в библиотеку, пока её не сторожит эта зануда, но прихожу к выводу, что зря потеряю время. Там нет ничего полезного. Во время экскурсии по бункеру я видела ещё одну библиотеку. Надо думать, все нормальные книги хранятся там. И завтра я попробую до них добраться.       Я уверена, что они вызовут меня к себе, чтобы спросить о моих успехах.       Отсутствующих успехах.       — А вы завтра опять будете делать эти штучки? — Пятница опережает меня с вопросом. Я рассеянно закусываю губу.       — Какие ещё штучки? — переспрашиваю я.       — Ну… после которых ты ходила вся побитая, — объясняет она, и румянец на её щеках становится насыщеннее. — Нам рассказывали про такое в «Доме мотыльков», но я уже ничего не помню. Как это вообще?       И что на это ответишь?       Больно? Унизительно? Мерзко?       — Это был просто эксперимент, — отмахиваюсь я, избегая плести многоэтажную ложь. — С этим покончено. А разве Лидер не практиковал подобное с другими девушками?       Например, с предыдущим Четвергом.       — Не-а, — Пятница качает головой и задумчиво вертит бокал в пальцах, — по крайней мере, никто не рассказывал. И синяков не было.       — Ого, — присвистываю я, — я, оказывается, удостоилась невиданной чести! Здорово всё-таки быть Четвергом!       Рыбка глотает наживку. С Пятницей всё складывается куда благополучнее, чем с противной Средой.       — Да… — тянет она, — здорово. Четверг — особенный день.       — Почему? — любопытствую я. — С моей предшественницей он тоже делал что-то необычное? Ну, кроме того, что забирал на целые недели.       Пятница отставляет бокал на золотой поднос и ползёт ко мне. Вместе с её пышным телом на меня надвигается и аромат её перегара. Мне пора бы уже привыкнуть, периодически имея удовольствие общаться с людьми, злоупотребляющими выпивкой. Людьми… Их всего двое.       По правде говоря, я не очень хочу снова спускаться в бункер, но не против повидаться с Бахусом. Есть в его философском взгляде на вещи что-то умиротворяющее, а его странную харизму трудно отрицать. Он — словно насмешка над идеальным образом Лидера. Учитывая, что Лидер воплощает собой всё, что я ненавижу, невозможно устоять перед кем-то, кто низвергает этого идола с пьедестала.       И Бахус хотя бы не юлит, а говорит прямо.       Пятница тоже, насколько это возможно. Тем она мне и нравится. Она, сама того не ведая, спасает мою шкуру от гнева Зануды и остальных за упущенное время.       — Я думаю, что он её любил, — заявляет Пятница, понизив голос до заговорщического шёпота.       — Что? — изумлённо выдыхаю я. — Кто? Кого любил?       — Он, — с нажимом говорит она, — Четверг.       — Ох, ничего себе, — бормочу я.       — Только это большой-большой секрет, — добавляет Пятница, — да и я… не уверена. Как-то не принято кричать о таком на каждом шагу.       — Я тебя поняла, — успокаиваю её я, — я никому не скажу.       Она удовлетворённо кивает, не догадываясь, что я лгу. Я расскажу Зануде, который ждёт от меня отчёт. Только является ли для него это тайной? Быть может, он и есть тот, о ком говорит Пятница?       У кого из семерых был роман с Четвергом?       Ладно, пятерых, учитывая, что двое не бывают наверху. Логичнее всего заподозрить любвеобильного Принца, но что-то подсказывает мне, что я заблуждаюсь.       Всё куда сложнее.

***

      Игра «если бы ты была камнем» и рядом не стояла с игрой «угадай, какой из клонов к тебе пришёл». Сегодня четверг — и я ёрзаю в кресле за длинным столом, украдкой поглядывая на мужчину, с которым делю ужин.       Это обязательный ритуал, его нельзя пропустить, а жаль.       Я вычёркиваю Дракона — злобного и несдержанного, и, пожалуй, Цезаря, ибо визитёр из подземелья не смотрит на меня с высокомерием. Он вообще на меня не смотрит.       Отстранённо-вежливо поддерживает беседу за столом и ест, демонстрируя великолепные манеры. Очень тихо. Очень сосредоточенно, словно от искусства поглощения пищи зависит и его жизнь, и судьба всего нашего Отечества.       Ставлю на Зануду.       Сомневаюсь, что это — причёсанный и прилизанный Дикарь. Дикарь, по моим представлениям, сложенным из его прозвища и предыстории, обязан есть руками и чавкать.       Возможно, я ошибаюсь.       Наконец мы идём в комнату, и я могу проверить свои догадки.       Ура, я выиграла! Приза мне не причитается, но некоторую долю удовлетворения от своей правоты я получаю. Ко мне поднялся Зануда, лидер Лидеров, главарь главгадов.       Стоит двери спальни закрыться, он тут же переходит к делу без лишних расшаркиваний:       — Что тебе удалось узнать?       — Немного, — смиренно потупив взор, отчитываюсь я. — Что Четверг была фавориткой кого-то из вас, и у них был роман…       — Тоже мне открытие, — разочарованно вздыхает Зануда.       К счастью, он не гневается. А я вжимаю голову в плечи, остерегаясь его превращения в бешеную фурию вроде Дракона. Почему, кстати, его так прозвали? За характер? Или под мундиром у него чешуя? Душевой лейкой меня отлупил он или всё-таки Цезарь?       Не стоит исключать, что это был милый Принц, обиженный на меня за попытку покушения. Его уже не спросишь, но это обелило бы мою совесть.       — Мне жаль, — принимаюсь оправдываться я. — Я буду лучше стараться… но эти девушки очень скрытные. Даже Пятница. Она хоть и много пьёт, но не болтает лишнего…       — Знаю, — с неожиданной мягкостью говорит Зануда, — не переживай, Четверг. Четверг… Тьфу ты, пропасть.       Он морщится и массирует пальцами виски. Мне делается его жаль — наверное, весьма утомительно пасти выводок собственных двойников, вернее, двойников Лидера, не знаю, как будет правильнее. Словом, проводить всё время в обществе тех, с кем у вас общее лицо и набор генов, но очень разные характеры, зачастую просто невыносимые.       Дракон — не подарок, Цезарь — крайне мерзкий тип, а Соня и вовсе инфантильный идиот, нуждающийся в уходе. Догадываюсь, что и Бахус своим беспробудным пьянством доставляет вожаку массу неудобств. Я ничего не знаю только о Дикаре. Он очень загадочный.       — Как тебя по-человечески зовут? — спрашивает Зануда. — А то мне надоели все эти прозвища. Иногда мне кажется, что я живу в зоопарке.       Я смеюсь.       А он и правда ничего!       — Рей, — говорю я, — вот и познакомились. Извини, если я буду звать тебя Кайло, то запутаюсь или сойду с ума.       — Это точно, — он улыбается, — но только Занудой не называй, это неприятно.       — А как тогда?       — Граф, — смущённо потупившись, отвечает он. — Знаю, глупо. Но когда-то, когда нас было больше, это имело смысл. Мы, самые адекватные, распределили между собой титулы. Так Принц стал Принцем. Теперь-то я скорее воспитатель в детском саду.       — А кто ещё у вас был? — любопытствую я.       — Кого только ни было, — печально говорит Зануда-Граф, — и Герцог, и Пёс, и Художник, и даже Бандит. Признаться, я благодарен мятежникам, которые его грохнули. Он полностью оправдывал своё прозвище. Сейчас ещё остались относительно тихие…       — А Дракон? — вырывается у меня. — Почему его так зовут?       — Лучше спросить его, — откликается лидер Лидеров, — но лучше не надо. У него серьёзные проблемы с головой. На самом деле мне нужно перед тобой извиниться. Я много размышлял о том, что произошло в прошлый четверг, и понял, что это — моя вина. Мне не стоило выпускать его наружу. Ты ведь убила Принца, думая, что это он измывался над тобой в воскресенье?       У меня открывается рот. Фу-ты, ну-ты! Отправляясь на «службу», я готовила себя к чему угодно, но не к тому, что мне принесут извинения. И не только! Мне приятно, что Зануда, ах простите, Граф нашёл мне оправдание. Это очень трогательно с его стороны.       — Да, всё так, — подтверждаю я, опустив, что убить кого-то из них, в принципе, моя первостепенная задача. — Это было просто ужасно… Он…       — Но почему ты первая напала на Принца? — огорошивает меня Граф.       Я рано обрадовалась. Его пристальный взгляд мигом спускает меня с небес на землю. Я не готова дать ответ на этот вопрос. Я паникую.       — Потому что он… он… склонял меня к близости против воли, — выдаю я полнейшую нелепицу. Это совершенно противоречит всему, что мне удалось узнать о Принце, каким он был. И Граф, конечно же, ловит меня с поличным.       — Принц? — с очевидным скепсисом уточняет он. — Склонял к близости против воли? Это на него не похоже. Он…       — Да, — перебиваю я, испугавшись любого возможного продолжения, — он был очень харизматичным. Но его оскорбило, что меня не проняли его чары и…       — Хм, — произносит Граф. — Ладно.       Сдаётся мне, он нисколько мне не поверил, но что поделать? Принц мёртв и «утилизирован», что бы это ни значило, и уж точно не упрекнёт меня во лжи. А кто старое помянет — тому глаз вон.       Например, Дракону. Я ещё поквитаюсь с ним за то унижение, хотя пока не придумала, каким образом. Ему придётся дорого заплатить! А если в довесок ко всему он ещё и окажется настоящим Лидером… Он у меня точно попляшет!       — Получается, Дракон тоже редко ходит наверх? — перевожу тему я. — Здесь бывали только ты, Принц, Цезарь и Дикарь?       — Дракон посещает официальные мероприятия, военные парады и прочее тому подобное, но мы предпочитаем держать его подальше от гарема, как и всех дефективных, — говорит Граф. — Вблизи легче заметить изъяны, чем когда клоны отдуваются на публику. Дикарь тоже здесь не бывает. А почему это тебя интересует?       Он по-прежнему сверлит меня глазами.       — Дракон — дефективный? — спрашиваю я. — В чём это выражается?       Граф молчит. Кажется, я сунула нос туда, куда не следовало. Но мне жизненно необходимо выяснить, что не так с Драконом, кроме очевидного помешательства. По правде, я не хочу вычёркивать его из списка подозреваемых. Убить Лидера — одно, убить человека, который мне насолил, — другое. Мелочная месть противоречит моим высоким убеждениям. Или меня водят за нос?       Я не заметила у этого психопата каких-то внешних изъянов.       — Просто… раз у Четверга с кем-то был роман, надо выяснить с кем, — принимаюсь увиливать я. — Это поможет разобраться, что…       — С Принцем, конечно, — обрывает меня Граф, — тут и думать нечего. Хочешь спуститься вниз? Не хочу торчать тут до утра.       Меня настораживает, как быстро он «соскочил» и перевёл стрелки. Тут дело явно нечисто. От всех этих загадок и интриг у меня идёт кругом голова. Но я рада его предложению, ведь рассчитывала навестить Бахуса. Да и общаться с остальными, как бы это ни было неприятно в случае с Цезарем и Драконом, мне бы не помешало.       — Да, если это возможно, — говорю я и спешу оправдаться: — Бахус показывал мне вашу библиотеку. Я же могу ещё раз туда заглянуть?       — Только не говори, что ты — Среда номер два, — усмехается Граф.       Он подходит к стене и кладёт на неё руку. Я не имею представления, как всё это работает, но предполагаю, что в неё вмонтирована панель со сканером отпечатка ладони. Выходит, в бункер не попасть без клонов.       Меня посещает мрачная мысль, что, возможно, однажды мне пригодится рука одного из них.       Вопрос — чья она будет.

***

      К моему величайшему огорчению, Бахуса нигде не видно. В помещении с длинным столом торчат Цезарь, Соня и Дикарь. Последний кормит нерадивого клона с ложечки, а тот всюду раскидывает комья каши. Дикарь демонстрирует невиданное терпение и не возмущается. Заносчивый мудак прикидывается, что читает книгу, а на деле поглядывает на них и потешается.       «Очень смешно, — сердито думаю я, — когда человек сам не может о себе позаботиться!»       Граф уходит по каким-то своим делам, спросив, не голодна ли я (нет, вообще-то наверху мы поели, а мой желудок не резиновый) и не желаю ли я чего-то попить или выпить. Я благодарю и вежливо отказываюсь. Усевшись на безопасном расстоянии от троицы, я размышляю, как задать интересующий меня вопрос.       Интерес к презренной персоне Бахуса, наверное, покажется им подозрительным. Я могла бы пойти в библиотеку, но хочу понаблюдать за Дикарём и сложить о нём впечатление. Пока он — тёмная лошадка.       — Тут тебе не цирк, — выдаёт Цезарь, удостоив меня одного-единственного взгляда в лучших традициях Среды. Мол, «ничтожная тварь, как ты смеешь дышать рядом со мной». Таким меня уже не удивить.       — Тебе тоже, — откликаюсь я.       Цезарь недоумённо выгибает бровь. Как это — ничтожная тварь ещё и дерзнула открыть рот! Оскорблённый до глубины души, он забирает свою книгу и исчезает в коридоре.       Дикарь делает виноватое лицо, будто эту некрасивую сцену устроил он.       — Не обращай внимания, — советует он.       — Может… — я прочищаю горло, — тебе нужна помощь?       Соня оживляется от звука моего голоса и лупит ладонями по столу. Вся его пижама в серых сгустках каши. По подбородку тянется ниточка слюны. Он уворачивается от очередной порции и надувает губы.       Бедняжка.       У меня сердце кровью обливается, глядя на это несчастное создание. Впрочем, от ума одни беды, так что он, скорее всего, не жалуется на свою судьбу.       — Почему у вас нет прислуги? — задаю я, как мне кажется, невинный вопрос.       — Потому что никто не должен знать, что мы здесь, — спокойно отвечает Дикарь. — Почему, кстати, ты опять пришла?       — Хотела посмотреть вашу библиотеку, — выдаю я. Хороший же предлог!       — Я покажу тебе, где она, когда закончу с ним, — обещает Дикарь.       — Я знаю, где она, — заверяю я. — Бахус меня туда водил. А где он?       Вот тут Дикарь испускает очень тяжёлый, очень драматичный вздох. Он крайне заразителен — я тоже шумно выпускаю воздух через ноздри, всплакнув об утраченной милой фантазии. Я заранее знаю ответ, ещё до того, как он его озвучит. Бахус, надо думать, в запое. Как и Пятница, с которой они могли бы быть идеальной парой! Они, чёрт возьми, даже не зная друг о друге, синхронизировались в циклах своего алкоголизма.       — У него приступ чёрной меланхолии, — Дикарь обозначает это весьма витиевато, — которую он, как правило, топит в вине. В таком состоянии он даже хуже, чем ящер.       Ящер — Дракон? Или тут притаился ещё какой-то клон, с которым я не имела удовольствия познакомиться? Клон — не человек, а всамделишный ящер, ползающий по вентиляционным шахтам или канализационным трубам?       — О, понятно, — роняю я, — спасибо за предупреждение.       Дикарь завершает кормление Сони и вытирает его физиономию и одежду большой тканевой салфеткой. Соне это нравится — он хихикает, как от щекотки.       — Тебе что-то от меня нужно? — проницательно спрашивает Дикарь.       — Я…       — Ночь не бесконечная, а библиотека большая, — чуть покривив уголок губ в улыбке, говорит он. — Мне просто интересно, почему ты теряешь драгоценное время.       — Как тебе удалось сбежать? — выпаливаю я на одном дыхании.       — Как-то удалось, — уклончиво отвечает он. — Воля случая. Я был наверху, и на меня совершили неудачное покушение. Началась неразбериха, и я улизнул под шумок. Всё. Ничего интересного.       — Ты правда жил в лесу? В настоящем лесу? — я хлопаю себя по лбу. Какая мне разница? Это не поможет мне распутать клубок, а лишь распалит фантазиями о вольной жизни. Потому я спешу задать другой вопрос: — Ты бываешь наверху, но не в гареме?       — Больше вообще не бываю наверху, — возражает Дикарь. — Они боятся, что я снова попытаюсь улизнуть.       — И к девушкам тоже нельзя? — не унимаюсь я.       Предвосхищая дальнейшие расспросы, он поднимает левую руку, чтобы я могла её рассмотреть. Только в этот момент я замечаю, что у него не хватает одного мизинца. Вроде бы, сущая мелочь, но для клонов это, наверное, значит немало. А ещё это значит, что он — не Лидер. Он один из этих несчастных, особенно несчастных, ибо в нём есть изъян.       Изгой среди изгоев.       Это упрощает мне задачу: я просто вычислю всех дефективных и грохну того, кто останется, полноценного, но не отменяет сочувствия, затопившего меня при виде чужой физической неполноценности. Странное чувство — смесь жалости и отвращения. Будто это может быть заразно.       Я силой заставляю себя отвести взгляд и не таращиться на кисть Дикаря.       — В гареме это не спрятать под перчаткой, — говорит он. — Да и я как-то туда не рвусь.       Его улыбка исполнена печали.       Это меня интригует.       — Принц считал это компенсацией за все неудобства, — припоминаю я, и на всякий случай уточняю: — Проводить с нами время.       Жаль, что слов не вернуть назад. Запоздало до меня доходит, как это звучит. Понятное дело, что мои слова задевают Дикаря. Я же фактически ляпнула, что заточение под землёй или отсутствие пальца ерунда, если можно куда-то пристроить другой отросток.       Если что, я так не думаю.       — Вы — рабыни, — гневно сверкнув глазами, выдаёт Дикарь, — лучше блюсти целибат, чем принуждать женщин, лишённых права выбора.       — Ого, — выдыхаю я.       «Всё, Рей, — говорю я себе, — можешь выпрыгивать из белья! Вот он — мужчина твоей мечты».       Белья на мне всё равно нет, а самоирония — слабое утешение в таких безумных обстоятельствах. Но меня действительно впечатляют его слова, и не только они. Бегство. Жизнь на свободе. Принятие своего недостатка — он не изменился в лице, показав мне обрубок на месте пальца. Забота о ближнем. На месте Дикаря я давно бы вышла из себя и шваркнула Соню головой об стол, чтобы перестал вертеться и позволил затолкать в рот остатки каши.       Дикарь спокоен. А в довесок ко всему он ещё имеет склонность к рефлексии, что, несомненно, подкупает. Он по-своему трактует моё затянувшееся молчание.       — Извини, если прозвучало слишком резко, — смягчившись, говорит он. — Не исключаю, что многие девушки пришли сюда по доброй воле, но мне отвратительна сама концепция гарема.       — Концепция гарема… — повторяю я, как попугай, — то есть ты веришь в любовь?       Язык мой — враг мой. Я не планировала этого говорить.       — Нет, не верю, — заявляет Дикарь, — я вообще уже ни во что не верю. Соня, пойдём.       Словно убегая от неудобного разговора, он подымает своего нерадивого товарища с места. Соня так неуклюж, что, вставая, опрокидывает кресло. С невозмутимостью монаха Дикарь поправляет его и спроваживает Соню прочь.       Я провожаю их взглядом, пока меня разрывает на части торнадо нахлынувших чувств. От общения с Дикарём осталось странное послевкусие, но доминирует всё-таки облегчение. Я рада, что он — не Лидер. Его бы я точно не смогла убить даже во имя высших целей.       Но кого-то убить мне всё-таки придётся.       Эта мысль гонит меня из залы на поиски комнаты Бахуса. Мне хочется выпить, а у него точно есть алкоголь. И не важно, что в своей «чёрной меланхолии» он может мне не понравиться. Куда больше меня пугает перспектива вломиться не в ту спальню или напороться на кого-то из неприятных клонов. Я к этому не готова. Мне нужны покой, утешение и укрытие.       Я надеюсь, что найду их у него.       — Войдите, — откликается на мой робкий стук хриплый голос Бахуса.       Взъерошенный и опухший с похмелья, он выглядит не мерзко, а очаровательно. И Дикарь ошибся — Бахус встречает меня тёплой улыбкой, а не истерическим припадком, как это сделал бы Дракон.       — Ты вернулась, — почему-то шёпотом произносит Бахус, — как славно.       — Я не помешаю? — настороженно спрашиваю я.       — Нет, конечно, нет, — заверяет он.       От его взгляда мои ноги наливаются свинцом. Это не влюблённый взгляд ловеласа-Принца, который, судя по всему, смотрел так на каждую девушку, что приходила провести с ним время. Это взгляд, полный надежды.       Словно я принесла в мрачное подземелье свет, а не смерть для кого-то из его обитателей.