В постели с врагом

      Что вы знаете о неловкости? В любом случае вы точно знаете меньше моего. Потому что не существует более подходящего слова, чтобы описать эту трапезу.       Напомню: я целовалась с двумя мужчинами из присутствующих, третий, противно хихикая, швыряется омлетом, четвёртый пытается его приструнить и накормить, а пятый мрачно молчит, барабаня четырьмя пальцами по чашке. Плюс к этому они все ещё и похожи между собой как пять капель воды.       Пять капель — уже почти море.       Море неловкости, в котором я утопаю.       Я усиленно стараюсь наслаждаться едой и, конечно, кофе, который мне пить доводилось лишь на заводе, но та безвкусная коричневая жижа и в подмётки не годилась настоящему тонизирующему напитку. Он великолепен. Но мне всё равно трудно протолкнуть что-то через ком в горле.       Закончив с завтраком, Цезарь царственно поднимается с места и уходит. Он старательно игнорировал моё присутствие и награждает меня лишь коротким нечитаемым взглядом на прощание. Мне кажется, что взгляд этот значит «я с тобой не закончил». И понимай как хочешь — то ли не закончил вылизывать мои гланды, то ли всё-таки не пришиб за всё хорошее.       Без него становится чуточку легче. Увы, только немного. Бахус всё ещё здесь и не думает сваливать. Он уныло ковыряет вилкой омлет, низко опустив голову. Шторка длинных волос скрывает половину его лица. И на том спасибо!       — Как тебе спалось? — светским тоном любопытствует Граф. Сегодня его очередь нянчиться с Соней, и его чёрный китель уже весь перепачкан в ошмётках еды. Соня в ударе: он уворачивается от вилки, летящей ко рту, энергично машет руками и ёрзает на месте.       — Неплохо, — говорю я, — здорово, когда в комнате есть настоящая дверь.       — А в гареме их нет? — спрашивает Дикарь. За нахмуренные брови и возмущение такой вопиющей несправедливостью я готова его расцеловать. Но пополнять свой послужной список не стоит, потому я ограничиваюсь словами.       Я рассчитываю, что он поддержит меня в борьбе за правду. Это вдохновляет меня на почти исповедь:       — Нет, — сообщаю я, — а ещё на каждом шагу натыканы камеры, даже в спальнях и туалете. В принципе… учитывая, насколько у нас прозрачная одежда, давно нужно было проститься со стыдом, но всё равно как-то неприятно.       — Это возмутительно, — говорит Дикарь, и его реплика — истинная услада для моих ушей. Да-да-да.       «Пожалуйста, давай критиковать дворцовые порядки вместе!» — умоляю я про себя.       Бахус выглядывает из-за волос, заинтересовавшись предметом разговора, но, почувствовав мой взгляд, снова прячется. Поделом ему. Запоздало я понимаю, что он мог воспринять слова про стыд на свой счёт. У него стыда точно нет!       — А ещё у нас есть библиотека, — продолжаю я, войдя во вкус, — но почти во всех книгах пустые страницы. Среда сказала, что они «не прошли цензуру». Остались только книги, которые повествуют о… — я теряюсь, не осмеливаясь озвучить.       Все ждут.       — О сексе, — заканчиваю я.       — Секс! — радостно восклицает Соня и хихикает. Граф пользуется этим и раздражённо запихивает в открытый рот бедолаги щедрую порцию пищи. Соня выплёвывает её, и снаряд летит в сторону Дикаря, почти достигнув его чашки с кофе.       — Хватит, — сердито говорит Граф. — Пойдём, Соня.       Соня не хочет уходить, но ему приходится. Граф выдёргивает его с места и под руку волочет к выходу, прихватив со стола яблоко. Его порция осталась нетронутой. Я невольно задумываюсь, насколько гуманнее было бы прикончить Соню, чтобы избавить от страданий как его, так и тех, кому нужно за ним ухаживать.       Дикарь берётся прибрать за ним беспорядок.       — А с нашей библиотекой ты ознакомилась? — деловито спрашивает он.       Я припоминаю, что собиралась туда после разговора с ним, но вместо этого потащилась к Бахусу. Я злюсь на себя за упущенную возможность и на него за компанию. Прояви я благоразумие, не нарвалась бы на демонстрацию гениталий и странную сцену с участием Цезаря.       — Пока нет, — признаюсь я, потупившись, — но я как раз туда собираюсь. Впрочем… зачем мне читать. Может, лучше довольствоваться тем, что есть в нашей…       Я просто-таки не могу остановиться. Желание развести Дикаря на какое-нибудь «нигилистическое» высказывание, а заодно хлестнуть этим Бахуса, становится непреодолимым. И Дикарь ведётся.       — Что ты имеешь в виду? — уточняет он, собирая пустые тарелки на поднос.       — Я — наложница, — с трагическим пафосом говорю я. — Моя работа — ублажать Лидера, а не шевелить мозгами. Насколько я знаю, мужчинам не нравятся умные женщины.       — Ты ошибаешься, — вклинивается Бахус. Голос у него сильно охрип и звучит, словно кто-то скребёт наждачной бумагой по металлу. Я знаю в этом толк — я же работала на машиностроительном заводе.       — Не все читающие люди умные, — тем временем замечает Дикарь. Спохватившись, что я зачту это за оскорбление, он добавляет: — И не все наложницы глупые.       — Ну… Среда довольно умна, — соглашаюсь я, испытывая мстительное удовольствие от принижения её интеллектуальных способностей. — А моя предшественница? Говорят, она была фавориткой кого-то из вас, но не за постельные же таланты её возвысили среди остальных?       — Я не имел удовольствия с ней пообщаться, — напоминает Дикарь. — Тебе лучше спросить об этом Графа… или Цезаря.       Я навостряю уши. Мне показалось, что пауза перед вторым именем была слишком уж долгой? Как бы вычислить, кто из клонов проводил время с Четвергом, чтобы сузить круг подозреваемых? С Принцем-то всё понятно, ему, судя по его любвеобильности, хватало запала на всех. Но я не верю в самую простую версию. Должно быть, роман с Четвергом был у кого-то другого.       А ещё Граф сказал, что девушку убили в гареме.       Значит, это был кто-то из наложниц. Кто-то, кому не понравилось, что Четвергу уделяют столько внимания. Мне стоило бы побеспокоиться на этот счёт: я тоже, вообще-то, торчу тут в неурочный день.       Предвосхищая моё намерение задать какой-нибудь каверзный вопрос, Дикарь уходит. Мы остаёмся с Бахусом наедине, что меня категорически не устраивает. Я набиваю полный рот омлета, чтобы дожевать его по пути в библиотеку, и встаю.       — Рей, — зовёт меня Бахус своим замогильным голосом.       Я всё равно могу только мычать, раздув щёки, как хомяк.       — Прости меня, пожалуйста, — продолжает Бахус, глядя из-под волос взглядом побитой собаки. — Я…       — Извинения приняты, — выпаливаю я и припускаю наутёк.       Выходит «ишвыняпшнт», но с него хватит и этого.       Я остерегаюсь, что следом он снова спустит штаны или выкинет нечто подобное. По правде, я надеюсь перехватить Дикаря, пока он не спрятался в свою комнату, и поговорить с ним. Есть шанс, что я найду его в библиотеке.       И в библиотеке действительно торчит один из клонов, но не тот, что мне нужен.

***

      Пора сыграть в мою новую любимую игру: угадай, кто перед тобой, до того, как начнутся неприятности. Я сразу вычёркиваю Дикаря — за завтраком на нём была тёмная водолазка, а этот экземпляр одет в наглухо застёгнутый китель. Волосы аккуратно зачёсаны назад и лежат волосок к волоску. Однако клон меня не замечает, потому злобная или надменная мина не служат мне подсказкой.       Быть может, это Дракон?       Он как раз развёрнут ко мне правым боком, а Бахус упоминал какую-то особенность с этой стороны. Но я в упор ничего не вижу: ухо и глаз на месте, изъянов на коже также не наблюдается.       Крадучись, я приближаюсь к двойнику. Он упрямо игнорирует моё присутствие, вчитываясь в книгу. Я предполагаю, что это всё-таки Цезарь, после стычки в коридоре предпочитающий вообще не вступать со мной в диалог от греха подальше. Его можно понять, хотя я горю желанием спросить, с чего вдруг он полез ко мне целоваться, если я его так раздражаю.       Его все раздражают, не льсти себе, Рей.       Ещё один шаг — и клон поворачивается ко мне. Его глаза неприязненно сужаются.       — Ой, — бормочу я, — извиняюсь, что помешала… я просто…       Он поднимается с места, нависая надо мной своей массивной фигурой. И всё встаёт на свои места. Передо мной — худший из всех главных гадов, но бежать уже поздно.       Дракон захлопывает книгу и хватает меня за горло. Эта его привычка и пугает, и раздражает одновременно, не знаю, что больше.       — Что тебе здесь нужно?! — рокочет он.       Ага, так я ему и сказала.       Я с размаху бью его коленом между ног, и, шипя, он выпускает мою тонкую шейку из своей лапищи. Разумнее было бы смыться, но во мне с новой силой вспыхивает затаённая обида. Мне мало врезать негодяю по яйцам, я жажду возмездия в полной мере. Рассудив, что мои ручонки слабоваты для достаточной кары, я беру ту книгу, которую Дракон читал до моего появления, важно уточнить, довольно увесистую, и луплю его по лицу. Он разгибается, превозмогая боль, и тянется ко мне, но я проворно отпрыгиваю в сторону.       Мой взгляд мечется по библиотеке в поисках того, что сгодится в качестве оружия. Увы, здесь нет душевого шланга, но есть лампа из витражного стекла. Я не успеваю до неё добраться — Дракон дёргает меня за волосы и валит на пол.       — Ах ты мелкая дрянь! — ревёт он, разворачивая меня лицом к себе.       Его черты перекошены от гнева. Надо сказать, что это — по-настоящему угрожающее зрелище, когда огромный, сильный, взбешённый мужик восседает на тебе, но я не пугаюсь. Я дерзко плюю ему в лицо. В таком положении это непростая задачка, и комок слюны приземляется не в глазницу самого гадостного гада среди гадов, а на воротник его кителя. Не знаю, чего я собиралась этим добиться. Я только ещё больше вывела его из себя.       Впрочем, он, кажется, не любит «пачкать руки», предпочитая избивать жертву подручными предметами. Он ненадолго выпускает меня, устремившись всё к той же злосчастной лампе. Он выдёргивает из неё провод, и в библиотеке становится совсем темно. Горят только тусклые красные светильники под потолком.       Я пользуюсь этим, чтобы вытащить из балетки лезвие и вскочить на ноги.       Дракон надвигается на меня, наматывая провод на кисть. Я действую на опережение: прошмыгнув мимо, я чиркаю лезвием. Он выпускает свою импровизированную удавку. Кровь из раны на его лице кажется чёрной в полумраке. Он чертыхается, накрывая порез рукой.       — Раз ты не способен оценить человеческого отношения, наслаждайся тем, которого заслужил! — провозглашаю я, вспомнив, что он сказал мне в столовой.       — Что ты несёшь, полоумная?! — возмущённо восклицает Дракон. — Какого дьявола?       — А то ты не знаешь! — огрызаюсь я. — Это тебе за тот грёбаный ужин!       — Какой ещё грёбаный ужин? — переспрашивает он. — О чём ты, мать твою?!       Я и без того от него не в восторге, но это уже чересчур. Ладно ещё — натворить дел, но теперь он всё отрицает! Его проблемы с головой, о которых все тут говорят, подразумевают амнезию более фатальную, чем у остальных граждан нашего бредового Государства? Это в любом случае не оправдание.       — Я тебе напомню, раз ты такой забывчивый, — пылко говорю я. — Я про ужин, во время которого ты заставил меня давиться своим членом! А после ещё и отходил шлангом от душа!       — Чего? — изумлённо выдыхает Дракон. — Да я уже давно не поднимался на поверхность, грёбаная ты психичка!       — Конечно-конечно! — не унимаюсь я. — А Граф мне сказал, что это был ты!       Дракон медленно опускает руку и открывает рот, но морщится, когда туда заливается кровь из раны. Его левый глаз закрыт, а кожа от брови до подбородка рассечена глубокой бороздой. В воцарившейся тишине звук капель, стучащих по полу, кажется особенно громким.       — Посмотри на меня, — чуть спокойнее говорит Дракон, — и на остальных. Как думаешь, мы сами не путаем друг друга из-за нашего сходства?       — То есть… — неуверенно начинаю я, — ты хочешь сказать, что это был другой клон, выдавший себя за тебя перед Графом?!       — Это я и пытаюсь донести, — мрачно подтверждает Дракон, — если у тебя в мозгу есть хоть одна извилина, чтобы сделать соответствующие выводы.       Это можно было не добавлять! Я и без того пребываю в глубочайшей растерянности. Это не укладывается в голове. Дракон — несомненно, конченый псих, чуть что бросающийся на людей, логично было заподозрить его в садистских воспитательных методах. Если не он, то кто тогда устроил мне такой «праздник»? Цезарь, не менее мутный и непредсказуемый? Или всё-таки у Принца была тёмная сторона, которую он скрывал даже от товарищей?       Или сам Граф?       — Да пошла ты, — выдаёт Дракон, так и не дождавшись от меня какого-то вменяемого ответа. Понятия не имею, на что он рассчитывал. Извиняться я не собираюсь. Он в любом случае мудак, а не невинная жертва.       Бросив эти слова, Дракон идёт к двери. И вот тут происходит нечто странное, для чего у меня нет никакого объяснения: он не вписывается в дверной проём, а с размаху впечатывается в стену рядом с ним. Выругавшись, он ощупывает пространство перед собой, и только отыскав ручку, выбирается из библиотеки.       И что это такое было?       Я же, вроде как, полоснула ему по одному глазу, а не по обоим.       — Подожди! — кричу я, ринувшись за ним следом.       Кажется, мне всё-таки придётся принести извинения.       Быть может, это разжалобит Дракона, и он внесёт хоть какую-то ясность, ибо я понимаю всё меньше. Но в коридоре его уже нет — я упустила момент, пока топталась посреди поля нашей битвы, и я не представляю, куда он делся.       Я возвращаюсь в библиотеку и беру книгу, которую он читал, чтобы утолить своё любопытство. Каково же моё удивление, когда я вижу пустые страницы! Я недоумённо провожу пальцами по бумаге, и ощущаю под подушечками какой-то рельеф. Пожалуй, я поторопилась с выводами, решив, что это ещё одна «пустышка».       В этой книге что-то есть.       Какой-то шифр.

***

      Я принимаю, наверное, самое благоразумное решение в своей жизни — и остаюсь в библиотеке. Приделав шнур обратно к лампе и убрав следы побоища, я обустраиваюсь тут с наибольшим комфортом. Среди книжных полок отыскивается электрический камин, и я по-царски восседаю в кресле подле него, забросив ноги на пуфик. Не хватает только бокальчика виски.       Мне удаётся даже найти какую-то книгу, где, по моим предположениям, должна содержаться информация об амнезии. В заглавии значится что-то о психических расстройствах, так что это чтение так или иначе принесёт пользу.       Вскоре в библиотеку заглядывает Цезарь, но, завидев меня, капитулирует. Через какое-то время после него меня посещает Дикарь. Он извиняется и хочет уйти, но я прошу его остаться. Он подтаскивает второе кресло к камину, и вот мы коротаем время вдвоём.       Я счастлива: Дикарь — именно та компания, в которой я остро нуждаюсь. С ним хотя бы можно нормально поговорить. И это если опустить мою иррациональную симпатию к нему из-за бунтарской натуры.       — Что ты читаешь? — осведомляется он.       Я показываю ему обложку, и он присвистывает. Мне кажется, он впечатлён. Нужно ли говорить, как сильно это тешит моё эго?       — Хочешь найти к нам подход? — смеётся он.       — Хочу узнать, что такое амнезия, — честно говорю я, — ну и найти подход тоже.       Дикарь кивает и сам утыкается в книгу. Но я уже не могу сосредоточиться на тексте из-за нестерпимого желания завязать с ним диалог. Как минимум, мне нужна подсказка. Ещё одна подсказка о Драконе, кроме той, дурацкой, от Бахуса.       Я выуживаю из стопки ту странную книгу и протягиваю Дикарю.       — Что это?       Он заглядывает внутрь.       — А, это шрифт Брайля, — просто говорит он и испытующе смотрит на меня, чтобы убедиться в необходимости разъяснений. Её нет. Словосочетание откликается, и из хаоса моих воспоминаний выплывают нужные сведения. Я откуда-то знаю, что это система символов для чтения незрячими людьми.       — Почему тебя это интересует? — после паузы спрашивает Дикарь.       Я чувствую, как во рту возникает фантомный металлический привкус крови. Только этого не хватало! Теперь мне стыдно перед Драконом. Я очень надеялась, что до этого не дойдёт. Чувство вины подстёгивает меня быть откровенной.       Ну, насколько это в моих силах.       — Эту книгу читал Дракон, когда я сюда пришла, — признаюсь я и спешно добавляю: — Он бросил её и смылся, стоило мне появиться. Всё в порядке.       «Ах ты бессовестная маленькая врушка!» — порицаю я себя.       — Он слепой, да? — вырывается у меня против воли.       Дикарь тяжело вздыхает и смотрит на огонь в камине. Он кажется настоящим. Только обнаружив эту штуковину, я долго сидела и тыкала в пламя пальцем, представляя, как оно жжётся. В нашем безумном мире мне остались только воспоминания и фантазии о реальных вещах.       — Да, — подтверждает Дикарь с очевидной неохотой, — одним глазом вообще не видит, вторым — очень плохо.       Я откидываю затылок на подголовник кресла. Я готовила себя к тому, что услышу нечто подобное, но правда всё равно жалит. Не очень-то приятно узнать, что я напала на невинного человека, к тому же ещё и незрячего.       — Вот в чём заключается его дефект, — задумчиво говорю я. — Но почему его зовут Дракон, а не… Ну, что-нибудь, связанное со слепотой?       — Не знаю, — делится Дикарь, — но дефективные клоны очень болезненно воспринимают свои недостатки. Говорю тебе, как дефективный клон, так что можешь поверить мне на слово, — добавляет он с грустной улыбкой.       Его неполноценная рука теребит страницу в книге.       — Ну да, — соглашаюсь я, — вы же не зовёте Соню — Дебилом или как-то ещё. А тот глаз, которым Дракон совсем не видит, правый?       — Ага.       Вот, значит, почему он не сразу приметил меня, когда я только сюда пришла. Я подобралась к Дракону с правой стороны. На это мне и намекал Бахус. А что не так с ним, кроме алкоголизма? Быть может, он глухой? Но вряд ли это весомая причина, чтобы быть отстранённым от походов наверх. В конце концов, Лидеру и вовсе необязательно вести беседы с наложницами.       Тут что-то другое.       Или Бахус — настоящий Лидер, который умело отводит от себя подозрения, используя алкоголизм в качестве маскировки?       Эта мысль меня огорчает.       Он дурно себя со мной вёл, но и его можно понять, раз дефективные клоны переживают из-за изъянов. А я даже не потрудилась по-человечески принять его извинения. Вдруг он рассказал бы мне правду?       Я напоминаю себе, что начать стоит с Дикаря. Он здесь и, кажется, совсем не прочь поболтать. Мне стоит аккуратно прощупывать границы допустимого, прочерченные их излюбленной фразой «такие правила».       — Спасибо, что сказал, — выныриваю я из размышлений, — теперь я хотя бы понимаю, почему он такой вспыльчивый.       — Да уж, — соглашается Дикарь, — мало радости жить в темноте. Мы все в каком-то смысле заперты под землёй, а Дракон ещё и внутри своей головы. Получается клетка внутри клетки.       Лабиринт внутри лабиринта.       Дикарь нравится мне всё больше. Меня подкупает неподдельная печаль в его голосе, а также умение сопереживать. Но я невольно возвращаюсь мыслями к Бахусу, который Дикаря, насколько я могу судить, не очень-то жалует.       Завидует его попытке бегства?       Кстати, о ней.       — Ты скучаешь по своей жизни на воле? — спрашиваю я. — Как вообще это было? Лес… какой он?       — Скучаю, — говорит Дикарь, — это было прекрасно. Я своими глазами видел то, что у нас отняли, — дикий, первозданный мир, не подчинённый всем этим правилам. Деревья не ходят строем, а растут, как хотят. Воздух такой свежий, что кружится голова. И тишина… если ты прислушаешься, то поймёшь, что здесь нет тишины.       Следуя его совету, я напрягаю слух и замечаю то, на что прежде не обращала внимания: пространство наполнено низким гулом. Я удивлённо моргаю.       — Что это? — вырывается у меня.       — Системы жизнеобеспечения бункера, — поясняет Дикарь, — кондиционеры, коммуникации. Наверное, тут ещё десяток технических этажей. Хотя мне нравится думать, что так звучит земля.       — Как поэтично, — подмечаю я. — Десятки этажей… а под ними ещё один бункер с ещё одним набором клонов?       — Вполне может быть, — загадочно говорит Дикарь.       — Или бункер, где прячется настоящий Лидер? — выдвигаю я следующее предположение.       — Настоящий Лидер среди нас, — возражает он и внимательно смотрит мне в глаза.       Я не сомневаюсь, что он даёт мне подсказку, но у меня нет и малейших предположений, зачем Дикарь нарушает их священные правила. Он мог бы спокойно увильнуть, отшутиться и пустить меня по ложному следу, чтобы я фантазировала о ещё одном бункере и искала, как туда попасть.       В эту минуту мне кажется, что Дикарь знает, почему я прикончила Принца и зачем я здесь на самом деле.       И он тоже этого хочет.       Он хочет, чтобы я убила Лидера.

***

      Субботним утром происходит ещё один инцидент.       Как и в прошлый раз, наверх меня сопровождает Граф, и во имя маскировки мы забираемся в постель. Бритву из туфли я всё-таки вынула, остерегаясь, что её изымут при досмотре и возникнет масса вопросов, откуда она вообще взялась, если в пустой фальшивой комнате Лидера ничего такого нет и в помине.       В пустой фальшивой комнате Лидера очень холодно, но это не оправдывает меня, когда, в поисках тепла, я прижимаюсь к чужому телу, лежащему на другой стороне постели. Сначала Граф вздрагивает, а потом всё-таки привлекает меня к себе. Удобно устроившись в его объятиях, я засыпаю и, конечно, просыпаюсь всё там же.       А дальше мой ещё не до конца проснувшийся мозг порождает самую глупую мысль из всех возможных.       Я целовалась и даже спала с Принцем, я целовалась с Бахусом, я целовалась с мерзким Цезарем — и с каждым из них это было по-разному. Почему бы мне не поцеловать Графа для чистоты эксперимента? Меня разморило со сна и от его объятий, так что это кажется совершенно нормальным.       Конечно, я предпочла бы попробовать Дикаря, но я ещё успею сделать это в следующий визит в бункер.       В ту минуту меня не пугает несвойственный мне ход собственных мыслей. Я просто вожусь в руках Графа, дотягиваюсь до его губ и бужу его поцелуем. Важно уточнить, что какая-то часть его тела, упирающаяся мне в бедро, уже давно бодрствует и точно не высказывает возражений.       Граф несмело отвечает и гладит меня по волосам. Я задыхаюсь от нежности этого прикосновения. В нём есть что-то покровительственное и успокаивающее.       — Рей, — шепчет он, всё-таки отстранившись, — что ты делаешь?       — Изображаю Четверг, — выдаю я, толком не взвесив, как это будет звучать. Это потом я признала, что таким образом обесценила себя как личность, низвергнув до функции наложницы, отвечающей за этот день недели, но в моменте у меня не возникало таких мыслей.       — Ты уверена? — опасливо уточняет он. — Что этого хочешь?       — Абсолютно.       Графа устраивает мой ответ. Мы снова целуемся. Его ладонь путешествует по моему телу, заставляя кровь закипать. Мои лиф и шаровары летят на пол, а следом и его одежда. Мы очень хорошо справляемся с исполнением своих ролей. Я обхватываю бёдра Графа коленями, успев попутно отметить, что его тело выглядит безупречно.       Возможно, сейчас я отдаюсь настоящему Лидеру, но я побеспокоюсь об этом после.       Движения Графа неторопливые и размеренные. Я прогоняю воспоминания о том, как мы делали это с Принцем. Я запрещаю себе их сравнивать, но всё-таки делаю это. Тогда оргазм был ярче, но не стоит исключать, что причина крылась в новизне ощущений.       Граф догоняет меня, и какое-то время мы ещё лежим сцепленные и неспешно целуемся. На меня накатывают стыд, ужас и чувство вины (и я сама возглавляю список тех, по отношению к кому поступила неправильно).       Я не понимаю, зачем я это сделала, а единственное объяснение, что приходит на ум, вбивает ещё один гвоздь в крышку моего гроба. Я думала о другом человеке, и им был вовсе не Принц, а кое-кто, похожий и на него, и на Графа.       Мне хотелось узнать, как это будет с Дикарём, но я почему-то склонна полагать, что он не прельстится моим телом. Он сам сказал, что не хочет спать с наложницами, ибо у нас «нет права голоса».       Возможно, он изменит своё мнение, если я обозначу, что сама этого хочу, но он кажется довольно принципиальным человеком. Так что мне придётся довольствоваться его двойниками.       И Граф очень даже ничего.       Он славный и обходительный, хоть и не вызывает во мне такого отклика, как Дикарь. По правде говоря, Граф слишком правильный, и это наводит тоску. Даже секс с ним вышел хорошим, но пресным, насколько я могу судить, имея не так много опыта и материала для сравнительного анализа.       «И до чего ты докатилась?!» — злюсь я на себя. Мне делается совестно, что я размышляю таким образом после соития с мужчиной, между прочим, всё ещё нежась в его объятиях. Его член ещё во мне и снова твердеет по мере того, как Граф покрывает поцелуями моё лицо. Я предчувствую, что сейчас состоится второй раунд.       — Мне так не хочется тебя отпускать, — трепетно шепчет Граф.       А вот это уже интересно!       Я выныриваю из сладострастного морока, вцепившись в его странную интонацию. А не представляет ли он на моём месте другую? Другой Четверг. Я как-то не нашла времени, чтобы осмыслить, что для этих мужчин значит потеря одной из нас. Да, у кого-то из них был с ней роман, но и другие — не роботы, чтобы воспринять спокойно её смерть. Они проводили вместе время, много времени. Логично предположить, что клоны, допущенные до поверхности, по-своему были привязаны к бедняжке Четвергу.       Он вновь двигает бёдрами, и я теряю способность связно мыслить.       Второй раз мне нравится больше. В нём больше страсти и чего-то ещё, что мне не удаётся распознать.       — Будь осторожна, — напутствует меня Граф, пока я одеваюсь.       Через полчаса в дверь стучат, и я едва успеваю приладить детали костюма на место. Зато вид у меня что надо — по мне сразу заметно, что я занималась сексом, а не коротала время в подземном бункере, о существовании которого не ведают даже бессчётные солдаты.       Ватное после любви тело понуро плетётся по коридорам, а мой ум полностью занят мечтами о горячей ванне вперемешку с последними словами Графа.       Что значило его предупреждение?       Он знает, кто представляет угрозу в гареме?       Я ловлю себя на том, что мне не хочется туда возвращаться. С большей охотой я бы ещё повалялась в постели с Графом или спустилась вниз, к своим не семи гномам, а шести клонам. Когда они призовут меня к себе в следующий раз? Как набраться терпения?       Стоит мне переступить порог общей залы с бассейном, предостережение Графа обретает смысл. Бассейн почему-то обтянут заградительной лентой, вода осушена, а девушки все куда-то попрятались. В воздухе разлита тревога, подпитывающая нехорошее предчувствие.       Но всё обязано стать ещё хуже.       Ко мне из своих «покоев» выплывает Понедельник и делает то, чего я от неё меньше всего ожидаю. Она меня обнимает.       — Ох, Четверг, — взволнованно говорит она, — как хорошо, что вчера тебя тут не было.       — Что случилось? — немеющими губами спрашиваю я.       — Пятница утонула в бассейне.