Недопонимание

Они занимаются сексом слишком часто, непозволительно часто для их положения. Какаши думает об этом каждый раз, когда она приходит в его дом или кабинет, каждый раз считает, что это в последний раз. И каждый раз не может сказать ни слова, когда ловкие пальчики подцепляют края его маски и тянут вниз. Какаши не может ей сопротивляться. Да и не пытается. Сакура давно стала его страшным секретом, о котором он не расскажет никому. Ни самым близким, ни совершенно незнакомым. Даже лучшие друзья не знают, какие муки совести накрывают его при виде ученицы. И не узнают. Они не любят друг друга. Вернее, она не любит его. Она всё ещё ждёт Саске. Какаши же просто удобен. Попался в том месте и не в то время. Первый раз это случилось на дичайшем выбросе адреналина. Пока Наруто и Саске сражались за жизнь и дружбу в долине завершения. В тот день, в тот час, оба словно сорвались с цепи. Ослабленные, едва не погибшие, на грани между жизнью и смертью. В обоих играл первобытный инстинкт. Как дикие звери целовали, агрессивно стягивали друг с друга одежду, нуждались в тепле. Это было не нежно, не комфортно, не волшебно. Какаши остервенело оставлял на белоснежной коже засосы, кусал до крови, а после зализывал раны. Сакура царапала его спину, стонала то ли от боли, то ли от удовольствия. Скорее от боли. Первый раз выдался не самый приятный. Они пришли в себя, осознали, что натворили, только когда битва джинчуриков подходила к концу. Быстро оделись, кинулись им на помощь. Оставшиеся и так на грани истощения, после животного секса, казалось, они вообще готовы рухнуть в обморок. Но все обошлось. Закончилось хорошо. Какаши до сих пор винит себя в том, что тогда не смог прийти в себя, не остановился и не остановил её. Но, в глубине своих постыдных мыслей он признаёт, что окажись он в такой ситуации второй раз, не пытался бы даже сопротивляться влечению. Они вернулись в деревню. Словно ничего и не было. Сакура вновь смотрела на Саске, словно он смысл её жизни, спасала людей, помогала друзьям. Какаши был занят поисковыми операциями пропавших без вести шиноби, помогал коллегам, помогал Цунаде. В какой-то момент ему даже показалось, что тот момент был придуман его воспалившимся сознанием. Он почти убедил себя в том, что он полоумный старый извращенец. А потом Саске объявили преступником. И Какаши понял что он просто старый извращенец. Сакура тогда пришла к нему вся в слезах. Искала понимания и успокоения. И его поддержка внезапно перешла в горизонтальную плоскость. В этот раз было лучше. Сакура в полной мере получила удовольствие, адреналин ушёл. Она уснула на его груди от слёз и усталости. На следующий день он уже проснулся один. Сакура ушла с восходом солнца, а его руки всё ещё помнили все изгибы её тела, ему до сих пор мерещились её стоны. На постельном белье остались розовые волоски и вишнёвый запах. Какаши убедился в том, что поддержка из него хреновая, а влечение к ученице было не вспышкой адреналина после угрозы смерти, а вполне себе стандартным базовым мужским желанием. Третий раз был почти благоразумным. После инаугурации Рокудайме. Оба перенервничали в тот день. Было слишком много работы и для главы госпиталя и для шестого хогаке. Вечером случайно встретились в баре, а засыпали уже в его постели. Кажется, это был их самый нормальный раз за всю историю. Они искали друг в друге успокоения и умиротворенности. Шептали друг другу нежности во время секса, гладили, целовались так, словно эти поцелуи были живительной влагой после недели скитаний по пустыне. Ирония была в том, что на следующий день Какаши присутствовал на заседании совета старейшин, где решалась судьба Саске Учиха. В какой-то момент их взгляды пересеклись. Какаши даже подумал, что бы чувствовал его ученик, если бы знал о событиях этой ночи. Сам себе он казался монстром, укравшим женщину другого, пока этот другой сидит в тюрьме, скованный цепями этим же монстром. Саске помиловали. Он сообщил об этом Сакуре через помощников. В тот день он точно решил, что больше их связь не повторится. Саске на свободе, ему нет теперь смысла быть временной заменой. На мгновение даже пожалел, что Учиха так быстро простили. Но тут же выкинул мысли из головы. Молодые должны быть с молодыми. Хотя… а разве он такой уж старик? Саске ушёл из деревни очень быстро. Ткнул Харуно пальцами в лоб и сбежал в закат. А та так и осталась стоять у ворот с обещанием, что будет ждать. В четвертый раз у Сакуры на руках умер целый отряд анбу. Она рыдала в кабинете, крушила его как фурия. Шизуне кинулась к Какаши, в надежде, что он сможет её успокоить. И он успокоил. Отлично успокоил. Спустя полчаса Сакура уже мирно спала на диванчике в своём кабинете, на его обнажённой груди, а Какаши гадал, как он докатился до жизни такой. Даже сказать ничего не успел. Она набросилась на него быстрее, чем он успел слово вымолвить. И тело среагировало в тот же момент. Какаши не ушел. Долго не уходил. Был с ней до самого пробуждения. Перебирал короткие волосы в руках, гладил по плечам, по спине. Защищал её беспокойный сон. Дышал её запахом, впитывал каждый момент идиллии и спокойствия. Ушел лишь когда она проснулась и сказала, что всё хорошо. Всё было не хорошо, но Какаши не посмел спорить. На прощание, в качестве благодарности, получил порцию удовольствия. Сакура целовала его нежно, словно любимого мужчину, а не временную замену. На мгновение он погрузился в свои мечты, но вскоре в кабинет постучали. Ему пришлось уйти. Пятый раз после очередного совета старейшин, которые задумались о поднятии уровня рождаемости в Конохе и решили, что это отличное занятие для хогаке. Какаши рвал и метал. Он всегда был спокоен и рассудителен, не отличался эмоциями. Но в тот день, когда его прямым текстом просили лезть в личную жизнь молодых куночи и учить их рожать как можно больше, он вспылил. Перевернул в ярости половину собственного кабинета, вторую половину они перевернули уже с Сакурой на пару, когда она его “успокаивала”. В этот раз Шикамару кинулся за куноичи, надеясь, что ученица приведет рокудайме в состояние человека. Она привела. За рекордные сроки. Буквально за десяток минут из бушующего тигра он превратился в милого котёнка, лежащего на её коленях после бурной “игры”. Как оказалось, Сакура тоже хреновая поддержка. Как минимум, для Какаши. Он слишком привык к ней. К её запаху, к её коже, к её волосам, к её стонам, к её вкусу. Тело реагировало быстрее, чем он понимал, что эту секс-привычку надо искоренять. Да и не хотел он, если честно, искоренять эту привычку. Сладкая стонущая Сакура в его руках была слишком желанной и восхитительной, чтобы так просто от неё отказаться. В какой-то момент он смирился с тем, какая роль ему уготована. Видимо, это его карма за Рин, которая так же была влюблена в него, а он не замечал, или не хотел замечать. Только теперь ситуация была хуже. Его просто использовали. Нагло и беспринципно, после каждой тяжёлой смены, после каждого нервного срыва, после каждого умершего пациента. Сакура шла и искала успокоение там, где могла его найти: в постели Какаши. И каждый раз он её пускал. Каждый раз распахивал объятия, сцеловывал слёзы, шептал слова поддержки на ухо и любил. Нежно, яростно, остервенело, ярко. Каждый раз по разному, но каждый раз искренне. После того, как количество их раз перевалило за двадцать, Какаши сбился со счёта. В его доме появилась полка с её нижним бельём, которое он покупал взамен испорченному в порывах страсти. Появились её пижамы, её форма, несколько комплектов запасной одежды. Из всех однотипных чашек на кухне стала выделяться одна розовая. В стакане в ванной появилась вторая зубная щетка, на полке стояли женские шампунь и бальзам для волос. На рабочем столе отдельной стопкой красовались бумаги из госпиталя, которые она иногда брала с собой после смены. На полке под телевизор теперь стояли несколько дисков с фильмами ужасов, которые она с удовольствием смотрела, лежа на его коленях. Несколько новых ароматических свечей на полках во всех комнатах. Новые полотенца на кухне и в ванной. В какой-то момент Какаши поймал себя на мысли, что эта квартира больше принадлежит ей, а не ему. Количество вещей Сакуры значительно перевалило за количество его собственных. Несколько комплектов формы, пара свитков и книги на полках. Его дом жил и обрел наконец атмосферу места, в которое хочется возвращаться. Не только ему, но и ей. Сакура медленно узурпировала его пространство. Захватывала, словно была плющом в заброшенном саду. Она стала появляться в его кровати просто на поспать в перерывах между сменами, заставила полки в шкафу разнообразными чаями. Появились специи. Иногда Какаши казалось, что он примерный семьянин, бегущий домой к жене после тяжёлой работы. Может, это было его личное цукиёми. Но оно было настолько же удушающие болезненным, насколько и приятным. Иногда Наруто или напрямую Сакуре приходили записки чёрным вороном. И каждый раз после прочтения этих бумажек, на её губах расцветала самая прекрасная и нежная улыбка. Каждый раз она прижимала клочки бумаги к сердцу и прикрывала глаза. Саске и чувства к нему всё ещё пылали в её сердце. И Какаши это видел. Хотел закрыть глаза, отринуть эти мысли, сделать вид, что ему кажется. Он чувствовал себя не просто старым извращенцем, а старым извращенцем, которому наставляют рога. Он мог дарить ей наслаждение, давать поддержку, ласку. Она искала с ним разрядки. Она отдавала ему свое тело и свою страсть, но Саске отдавала свою любовь. И это чувство… оно убивало. Быть заменой, временным способом расслабиться, а не любимым мужчиной. Какаши божился, что скоро всё закончится. Он соберется с мыслями и отпустит и свои чувства, и её. Но каждый раз таял, стоило ей простанать его имя во время пика. Каждый раз заново пускал в свою душу. Медленно, но верно, шли месяцы, годы. О Харуно-сан уже стали пускать сплетни, мол засиделась в девках. А особо внимательные, по типу Шикамару, косо поглядывали на розовые волоски на плечах Какаши, которые он не успел убрать. Никто не комментировал, не осуждал. Но Хатаке казалось, что его готовы линчевать, стоит кому-нибудь произнести вместе эти три страшных слова: “они спят вместе”. Когда ему пришло письмо от Саске с весьма красноречивым посланием “я возвращаюсь”, хотелось выть и метать. Но он лишь улыбнулся и кивнул пустоте. Его маленький рай, пусть и шаткий, пусть и не до конца искренний, рушился. Всё. Саске возвращается в деревню. Сакура будет с ним. Она больше не придёт в его, Какаши, дом, не улыбнется ему, не заснёт на его плече. Не будет ложками уплетать мороженое, купленное специально для неё. Не будет больше такой стабильно частью его жизни. Какаши пытался смириться. Так и должно быть. Сакура не принадлежит ему. Надо сказать спасибо за эти два чудных года с ней, отпустить к любимому, пожелать удачи. Так он думал, так он говорил сам себе, в этом он пытался себя убедить. Но когда Учиха стоял на пороге его кабинета и просил отпустить Сакуру с ним в путешествие, он одновременно жалел и радовался тому, что у него нет мангеке с аматаресу. Иначе горел бы Учиха семь дней и ночей. Он подписал бумаги тут же. Даже не читал, не пытался спорить. Плевать. Она уйдёт с ним и будет счастлива. И это правильно. Она хотела этого всю жизнь. Он потом будет думать кто займет должность главы госпиталя, кто будет лечить раненых, учить молодых. Всё потом. Коноха стабильна, она не рухнет без одной куноичи. Чего нельзя сказать о хогаке. В тот день он не пошёл на вечеринку по случаю возвращения Саске, хотя Наруто битый час пытался вытащить сенсея из кабинета. Видеть влюблённые глаза Сакуры? Видеть как они сидят рядом и общаются? Нет спасибо, Какаши знает варианты пыток, на которые он пойдёт с большим удовольствием, чем на это. Он не пошел и на проводы. Закрылся в своем кабинете, работал несколько суток как проклятый. Не мог вернуться в дом, в котором больше нет её. Нет её одежды, зубной щётки, нет её чашки и свитков на столе. И ещё больше он не хотел возвращаться в тот дом, в котором это всё было, а самой Сакуры уже не было. Он работал неделю, а может и больше. Спал на маленьком диванчике в кабинете, питался тем, что ему приносил сердобольный Шикамару, пил растворимый кофе. Работал не покладая рук. Иногда он забывал о Сакуре, был сосредоточен только на документах. Но такие моменты были страшны больше тупой меланхолии. Потому что за ними всегда приходило осознание, накрывающее с головой. Больше нет. Больше не придет, больше не будет рядом. Какаши превратился в ходячего мертвеца. Сотрудники шарахались его, в кабинет заходили как на смертную казнь. Шиноби готовы были драться, лишь бы выиграть возможность не приближаться к злому и умирающему рокудайме. Никто не понимал, что с ним происходит. Но страх холодной змеёй пробирался по спине каждого, когда воздух разрезала фраза “Рокудайме вызывает в кабинет”. Даже анбу держались на почтительном расстоянии. Такое состояние хокаге убивало всех. И тогда Шикамару решил достать из рукава козырь, который он берег для отчаянных мер. Сакура ворвалась в кабинет Какаши розовым торнадо, злая как фурия. Она с ноги выбила дверь и кричала как в последний раз. О том, что он таким образом жизни гробит своё здоровье, психологическое и ментальное. Что он полный идиот. Что запугал всех шиноби. Что не думает ни о себе, ни о ней. Какого, так сказать чёрта она уже неделю спит в кровати одна, а он себя загоняет? Думала что уехал в командировку, а он тут, козел старый! Хорошо, хоть умные люди пришли и сказали где искать его. Сакура стояла и кричала. Переворачивала бумаги, металась по кабинету, пыталась вытрясти из Хатаке весь дух, а он смотрел на неё и боялся моргнуть. Казалось, эта Сакура - плод его воображения. Стоит ему отвести взгляд, как она исчезнет. Это не может быть она. Саске же приходил. Бумаги подписали. Должна была уйти с ним. С тем, кого любит. Какаши пришел в себя только когда по его лицу смачно прилетела пощёчина. Сакура тут же залечила синяк, но после буквально за шкирку вытащила Хатаке из кабинета. Под сотни взоров сотрудников она тащила его к выходу, а после под тысячами глаз жителей Конохи тащила его домой. Тащила и очень громко орала, что он загонит в могилу и себя и её такими выходками. Где-то на середине пути он смирился с тем, что сошёл с ума и это галлюцинация. Был уверен в этом и уже дома, когда ему организовали ужин и чай. И когда уложили в кровать. И когда он признался в любви. И когда она закатила глаза. И когда сказала что знает и что тоже его любит. Все это время он был уверен, что просто сошёл с ума и бредит где-то лежа в кабинете. Если честно, стоя у алтаря через полгода он тоже был уверен, что его жизнь - просто бред больного человека, впавшего в кому. Каждый день боялся проснуться. Боялся потерять все. Свою жизнь, свою жену, своих детей. Боялся до потери пульса и от того ценил и любил каждый миг все больше и больше. Лишь немного его страх утих, когда он понял, что есть вещи примерно такие же страшные. Например, Шикадай Нара, начавший ухаживать за его дочерью! За его шестилетней дочерью!