Фиолетовый доктор.

Доктор был для него страшным человеком... Отчего-то, по-особенному страшным. Страшным, какими бывают дикие кошки супротив безоружного тебя.. Он боялся много за свою короткую жизнь, более того, он знал чего стоит бояться еще до того, как придет звенящее чувство пули, которую вот-вот выпустят тебе меж бровей. Но этот человек был отчего-то страшнее других... Точнее нет. Нет-нет-нет. Не так. Он был страшен на совершенно другом уровне. И ему хочется верить, что он единственный кто ощутил это едва покинув вагон... Он помнит как вышел из той двери, сразу заслышав разговор — он был бы рад убежать прочь в ту же секунду, но люди обступили его — который явно не сулил ничего хорошего. Он слышал рыжую даму, видел странного темного кожей человека в желтых одеждах, сразу зацепился взглядом за людей о чьем, похожем на его, прошлом трубило само сердце, нервно заходящееся в груди.... Он видел, как блондинка в пилотной куртке — тоже несколько страшная особа — с ненормальным рвением демонстрировала свою спесь.. Как будто заранее скалила зубы, еще до того, как кто-то обратится конкретно к ней... Еще до того, как в этот разговор вступил тот самый доктор.

Леви, то и дело вздрагивающий от холода — и нарастающей ломки — воровато зыркнул в сторону объекта своих мыслей.

Тот молча перемешивал что-то в котелке, зажав губами постепенно сгорающую сигарету..

Прямо так, как держал ее и тогда, когда резко и со спокойствием до дрожи жутким решил сбить с той дамы спесь... Прямо как сбивал пепел с сигареты тогда... Он помнит, как та повышала голос, скалилась, видел у нее кобуру с пистолетом и как она держала у нее руку, он уверен, что хотя бы тот странноватый, но хотя бы по-фронтовски грубый и прямолинейный, офицер должен был это заметить... Док даже не шелохнулся, только вскинул бровь, как будто одним выражением лица говоря все и ничего... Он не морщился как другие от визгливых криков, не хмурил брови, не бранился полушепотом посылая собеседницу куда подальше.. Только как-то особенно страшно по-циничному препарировал горделивый вскрики:

«Я вообще-то писала про войну!!»

...

Препарировал как умел поступать с телами — молча и без лишних суетливых движений, буквально в один-два сплошных реза.. Препарировал ужасно, совершенно ужасно спокойным утверждением.. Не аргументом, не попыткой выиграть спор, как по-умному перешепнулась с человеком в «ржавом» жилете рыжая девушка... Нет, он сказал четко и ясно о том, что тоже был на войне и сказал, что явно не он один из присутствующих, прежде чем выдохнуть дым и единственным — что нагоняло еще больше жути — глазом бросил на журналитску безразличный взгляд... Будто бы мертвец, но не такой, каких бросают на поле боя, или раздевают на оружие и боеприпас... Такой о каком в его отряде когда-то рассказывали пугалки — выползший из под земли, если не прямиком из ада, куда попал совершенно не просто так. Страшнее этого было лишь то, что сердцем, которое, как автомат легко выбирало правильную цель и также легко находило брата по линии фронта, он не почувствовал от него ничего похожего.... Лишь мертвецкий холод пробежавший по спине, какой он чувствовал в горле, единственным выжившим показавшись перед командором, а такого быть не должно. Он видел людей войны... Он видел военных врачей.. Они все всегда делились на пять типов: те, которых ждут, те, которые во что-то верят, те которые хотят крови, те кто уже «умер» и те кому уже негде быть кроме рубежа.. Последние хуже даже тех, кто уже сдох — себя он относил именно к таким.. Док не вписывался никуда. Напоминал мертвеца, но слишком резво острил, как будто отплясывая польку на костях собеседника, был своей ухмылкой-оскалом похож на тех кому только и подавай кровавые окопы, да слишком спокойно себя вел, даже не пытаясь лезть на рожон.... Ни на того, кто верит, ни на того кого еще ждут похож док не был и подавно. Он не был никем и кем-то одновременно. И эта неопределенность пугала похлеще любого психа в крови с топором — с ним ты хотя бы знаешь чего ждать. Резкое, как будто летучее — так быстро оно исчезло — прикосновение к плечу заставило его дернуться так, что тело перевесило и провалилось назад, поясницей как раз проехавшись по металлической карме поезда. — Цел??– Лев испуганными глазами, настороженно взглядывался в разодетого в фиолетовое доктора, медленно, даже заторможено из-за боли в пояснице, поднимаясь обратно на свое место у костра... Доктор смотрел на него своим единственным глазом — ждал ответа... Леви едва заметно кивнул, чтобы лишний раз не провоцировать. Голубоволосый мужчина безразлично хмыкнул, как следует затянувшись, а затем бросив бычок к себе в ноги, разумеется чтобы раздавить... Раздавить, как такой человек, наверное мог бы раздавить и его, дай только повод.... Док, взяв ложкой немного похлебки из котла, беззвучно серпнул — пробовал... При том сразу из котла. Даже не подул. Даже не поморщился.. И от этого что-то внутри в очередной раз екнуло, вынуждая морщиться. — Я взгляну?– Доктор продолжал насыпать в их тишину спокойные уверенные вопросы. Так же спокойно и уверенно, как пилил головы, предварительно по-жуткому вежливо прося закрыть глаза.... Об этом он никому не скажет... Страшно представить, что этот человек сделает, если вдруг о таком узнает. Доктор был тем человеком которого следовало бояться в тройнеот обыкновенного — плавно ведущий руками и извечно охающий о своем «несчастье», стоит только взять ему тяжелую ношу, но резкими и уверенными движениями с неоспоримой силой отпиливающий голову у трупа, в процессе доламывая кости в шее совершенно бесцеремонно и прямо ногой, чтобы процесс шел проще...

Противоречиво непонятный до одури, такой от которого не знаешь чего и ждать — вот каким он был.

...

Это пугало больше всего.

Леви сам не уверен как док делает, то, что делает с трупами, орудует ли тот пилой, или же скальпелем какой к еще большему ужасу едва ли выпускал из рук. По просьбе доктора он каждый божий раз — о пресвятой Аллл-мер —дейсвительно закрывал глаза. Более того, даже отворачивался и закрывал уши, тщетно пытаясь сбежать от чпвкающего хлюпанья плоти, но это, отчего-то, совсем не спасало от ужасающего вжиканья старой ржавой пилы...

Он не раз с того момента подумал о том, что может быть следующим.

Этот звук, стоило услышать лишь однажды, как будто отпечатался в него с внутренней стороны черепа. —Это знак согласия??— прозвучало рядом настолько, что Леви в очередной раз дернулся, одним лишь чудом опять не полетев в какую-то из сторон. Он замер, не смея даже шелохнуться, пока смотрел доктору в глаза.... Внутри все сжалось как от пули просвистевшей над ухом, а рука дока, находящаяся в, кажется, сантиметре от плеча стала для него дулом автомата, приставленным к нему в последней угрозе...

Страшно, до болезненного кручения в животе.

Он сидел, как вкопанный, а док жутко щурился, глядя по обыкновению неоднозначным, но каждый раз совершенно новым взглядом... Леви зажмурил глаза немного отвернув голову — от фиолетового цвета, или от подкатывающей к горлу тошнотой ломки, у него почти кружилась голова... Фиолетовый жилет, фиолетовые брюки — все фиолетовое.

Все ядовитое.

Коснешься ты или коснется тебя — труп без права на быструю бесславную смерть... Воздух совсем перестал идти в глотку, как будто он вот-вот задохнется от напряжения, страха и ломающего изнутри исколотоые руки тошнотворного желания, которые с каждой секундой нависали над ним с новым ужасом... Он кажется трясся.

По крайней мере дрожали пальцы.

Он ощущал себя рямо как мышь, которую своей лапой, играючи придушивает кот, намеренно пока не выпуская когти... Когти, совсем неласково поблескивающие медицинским металлом и припорошенные кровью...

Ему нечем дышать.

Когти прямиком из ядовито фиолетовых лап. — Хэй! Как там похлебка?— Стоило прозвучать словам Генрика, как Леви будто пустили кислород. Он испугался этого резко возникшего голова, но даже не открывая глаза ощутил, как Доктор отступил от него прочь, а вместе с ним и вставшие поперек горла чувства. — Ей нужно еще около десяти минут.— Леви открыл глаза, нервно рассматривая двух, уже разговаривающих друг с другом людей, док уже не смотрел на него так, как прежде, а мужчина в ржавом жилете не вызывал такого же животного страха... Особенно когда разговаривал с кем-то другим. — Абела!! Ну вот зачем! Я и сама бы!— Брюнетка без ног, пожалуй самая не тревожащая его из всех, приехавших на этом поезде, недовольно и крикливо возмущалась на рыжую даму механика, которая выносила ее на руках. — Ой да будет тебе, вон, ужин говорят уже считай готов, правильно парни??— Механик обратилась за поддержкой своему выссказыванию и Генрик одобрительно ей закивал, поддакивая.... Они все обращались друг к другу по именам.. Они были знакомы и общались, даже та визгливая журналистка называла свое имя представлясь... И док, например, знал его имя.. А он его имени нет. Было ли у кого-то такого имя вообще? Нет... Это... Это плохой вопрос. У людей в жилетах, рубашках и брюках всегда были имена, и имена достаточно громкие в каких-либо кругах. Это... Это очевидно. Да.

Знал ли кто-то здесь его имя?

Вот это было тем, о чем он думает на самом деле.... Представлялся ли хоть кому-то фиолетовый доктор? Нет... Лучшим будет уточнить решился ли хоть кто-то здесь попросить его представиться??

....

Решиться ли он сам спросить его имя, пока находится в относительно безопасном кругу? Не то чтобы он доверял кому-то здесь, нет.... Но люди на фронте и... И наверное в том числе и просто люди, когда они в группе, то стараются защищать друг друга, чтобы группу сохранить.. Он думает, что и вне приюта или фронта все должно работать именно так. К тому же.. Он не знает почему, но чувствует, что этот доктор — он явно не из тех, кто будет делать что-то слишком дикое и безрассудное. Уж точно не в окружении стольких людей, которые могут что-то с этим сделать.. Поэтому имя, он, наверное мог бы и спросить... Так или иначе, после, он пересекаться с доктором не планировал, а значит это достаточно безопасно. Только в груди сердце все равно отчего-то билось быстрее, стоило только подумать о таком... Должно быть это всё героин. Точнее его отсутствие...