Сказание Алой Девы

      - Сядьте ближе, дети, и прикройте ставни. Сегодня ночь будет длинной, а заблудший ветер разнесёт древние голоса по закоулкам пещер. Я расскажу вам историю об одной Охотнице. Погасите свечи. Огня от шара-светляка будет достаточно. Видите ту большую книгу на нижней полке? - Та, что стянута шёлковым шнурком? - прозвенел тоненький голосок Гли́фзии. Потемневший от времени и влаги фолиант давно привлекал внимание старшей из сестёр, изучившей почти все книги в доме. Однако этот упрямый и тугой узел ну никак ей не поддавался. - Да, подайте её мне. Осторожно, она довольно старая. - Взгляд матери невольно упал на среднюю дочь.       Вспыхнувшая было в глазах Глифы досада (ну почему мать вечно поручает всё этой прыткой выскочке?) тут же погасла. Терпение было её даром, как у светлячка, что весь день неподвижно сидит в расщелине, копит свет, чтобы в свой час зажечь его ярче всех.       Спица - так звали среднюю, и впрямь была попроворней любого сверчка, уже молнией метнулась к полке. Схватила книгу, прижала к груди, погладила шёлковый шнурок шершавой лапкой и вот уже, с гордым видом, протягивала матери книжку, переплетённую в дублёный хитин.       Эту книгу не прокатывали на печатных цилиндрах, как другие, что соседствовали с ней на полках. Её выводили пером, обмакнутым в чернила, смешанные из сажы и чёрной смолы. Каждая её страница - тончайший пергамент, выделанный из оболочек пещерных грибов. На её корешке красовалась печать похожая на отпечаток шёлкового мотылька, застывшего в смоле, а на обложке были выдавлены перекрещенные клинки - привычного вида булавка, и диковинный, напоминающий швейную иглу. Пальцы матери, узловатые, но всё ещё ловкие, принялись распутывать узелки. Сидевший у неё на коленях кроха - самый младший, ещё не начавший выражать свою речь понятными всем словами жучёнок, не сводил с этих пальцев огромных осознанных глаз. Малыш Кремниш даже затаил дыхание, будто-то боясь спугнуть тайну. - Но эта сказка - особенная. Она живёт не только в словах, она запечатлена в каждом из нас. Так что слушайте, и смотрите, я буду перелистывать страницы перед вашим взором. - Шнурок наконец был распутан, и мать-жучиха бережно раскрыла книгу на первой странице. Пахну́ло грибной сыростью и чем то ещё - далёким, пряным, будто сухими травами, каких в их местах не водилось. Она повернула фолиант к детям.       Все трое вытянули свои тонюсенькие шейки, вглядываясь в открывшийся им разворот. Глифа прищурилась, пытаясь разобрать письмена, Спица, наоборот, широко распахнула глаза, впитывая картинку целиком, а младший просто ткнул в страницу мокрым пальцем, но мать мягко отвела его ручку.       Помимо символов, посреди листа была довольно грубо, но при рассмотрении удивительно детально, начертана картинка, издалека напоминавшая кляксу... Карета! Хотя нет, скорей округлая клеть с рукоятями, поддерживаемыми крепкими жуками в накидках, и в сопровождении других жуков с посохами, увенчанными... - колокольчиками? Под процессией отчётливо различался арочный каменный мост, а внутри клетки выделялась фигура в накидке, подкрашенной ярко-красной охрой, какую можно добыть из железных прожилок на сводах низинных пещер, даже спустя годы эти краски не потускнели. Силуэт венчала необычно большая относительно тельца маска с вытянутыми, словно два острых шпиля, рожками. - Кто это? - заворожённо и робко прошептала Спица, впервые в жизни забыв добавить к вопросу прыжок на месте.       Глифзия сперва молчала, вглядываясь в рисунок, её пытливый взгляд сразу приметил закреплённый к повозке тот самый диковинный клинок с обложки, видимо оружие той особы в красном, - она что в плену?       Мать перехватила её взгляд и чуть заметно кивнула, будто подтверждая догадку. Но вслух ничего обеим не ответила. Вместо этого она прикрыла глаза, притянула Кремниша ближе, и запела.       Напев родился не в горле, а глубоко в груди. Он был низким, тягучим, как смола, стекающая по стволу, и в то же время звонким, как первый удар по пустой медной капсуле. В этом напеве слышался и скрип тех самых рукоятей с картинки, и далёкий звон колокольчиков, разносившийся эхом по давно покинутым подземельям... Девочки заслушались и присели на мягкий ковёр, песня без слов уносила их в далёкую страну, полную приключений и тайн. А потом мать открыла глаза и, голосом, в котором всё ещё дрожала мелодия, начала рассказ...