Фантазия о фантазии об омегаверсе

Вонсуль заходит в кабинет. И в нос бьет душный мускус. Он жалеет. Жалеет, что зашел. Хочет выйти. Не может. Зажимает нос рукой и пятится. Упирается спиной в дверь. Откидывает голову назад и пытается не давать воздуху течь в легкие сквозь пальцы. Все равно ловит его ртом, будто от этого зависит его жизнь. Отворачивается и все ещё пытается смотреть наверх. Сползает на пол. Боже. Ненавидит, что член встаёт. Ненавидит, что тело напрягается так, что болит. Видит Аджи Тхэ. Тот смотрит на него из другого конца комнаты. – Уйди... Уйди, прошу... – начинает. Под его внимательным взглядом. Не может закончить. Срывается и прыжком сквозь всю комнату добирается до него. Отчаянно хватается пальцами за его ханбок. Боже. Не хочет его разрывать, боже. – ...Джитхэ...– не хочет называть его по имени. Не может не глотать буквы. – Пожалуйста... пожалуйста... – не знает, просит оттолкнуть его, зарезать сувенирной саблей со стены или прижаться к нему. Аджи Тхэ прижимается. Вонсуль толкает в его мокрую дырку сразу три пальца. От того, как они скользят, он сжимает зубы и почти стонет. Сжимает зубы, чтобы его не укусить. Боже. Сжимает зубы, чтобы ни за что его не укусить. Прижиматся губами к его ключицам. Как близко. Боже. Как пахнет. Как же близко. Как это плохо, боже. Ужасно напряжённо ведёт по ним языком, чтобы не сорваться и не укусить. Роняет его на стол. Извиняется. Ни разу не может произнести "извини" ровно. Тысячу раз извиняется. Не может остановиться. Придавливает его кадык рукой, придавливает Аджи Тхэ к столу, изо всех сил стараясь его не душить. Просто чтобы себя спасти. Кусает руку на его шее. Кусает свою руку. Кусает свои пальцы до крови. Стонет от того, как сильно ему нужно кусать. От того, как неправильно обжигает боль на своей коже. Крепко держит Аджи Тхэ за плечо, не давая ему двигаться. Аджи Тхэ и не пытается двигаться. Боже. Вонсуль ненавидит. Вонсуль ненавидит, что он не пытается двигаться. Он ненавидит, что Аджи Тхэ не ударил его пресс-папье и не зарубил сувенирной саблей. Он подкидывает ноги Аджи Тхэ вверх, оставляя его спиной на столе и одним толчком вставляет член сразу на всю длину. Стонет и плачет. Двигается, стонет и плачет. Извиняется. Не может остановиться. Держит в Аджи Тхэ узел с бешеным взглядом в потолок, дергано кусает свою руку до крови. Не смотрит на Аджи Тхэ. Этого делать абсолютно нельзя. Кусает свою руку. Кусает. Свою руку. Сперма по узлу курсирует между ними. Кусает свою руку. Боже. Свою руку. Ыльпхасо смеётся. – Да, он бы тебе не помог, – Вонсуль со скепсисом и ужасом ещё отпивает из банки. – Я хуею, какие картины тебя...тревожат, – отпивает. Усмехается. – Только попробуй поправить, что не тревожат, ради всего святого, ебучий случай. – Мм... – отпивает. Смеётся. – Тревожат...тревожат. Ой-как тревожат! – и оба ржут. – Или... Или, Вонсуль, омега – ты. Пьешь со мной и понимаешь, что у тебя начинается течка. Хотя скорее... Генерал говорит: «убирайся», – Вонсуль не понимает почему. Он смотрит из-за своего стола волком. Не садится. Просто позволяет столу их разделять. Вонсуль в недоумении. – Чего ты не понял? Убирайся, – Вонсуль не двигается. Только что разрабатывали план атаки на Кайдатен. Посреди разговора... – Эй...что? Мунсу будто мучается от того, продолжить приказывать из-за стола или выпереть Вонсуля за дверь тяжёлой рукой напрямую. Не сдерживается, подходит, открывает дверь, хочет вытолкать Вонсуля за плечо, но тот сопротивляется. – Генерал, какого черта? Касания почему-то пробивают током. Судя по сжатому лицу Мунсу, его тоже. Генерал – вкусно пахнет. Вкусно и тепло. Вонсуль невольно принюхивается в его шею. Не спрашивает, почему Вонсуль это сделал. Обречённо отводит взгляд. – Вонсуль, уходи. Немедленно, – Вонсуль захлопывает дверь, выбивая ее из руки генерала. – Черт бы тебя... Не трогает его. Смотрит на него. Смотрит так, будто трогает его. Пахнет так, что хочется прижаться к нему и вынюхать весь аромат. Вонсуль принюхивается снова. Принюхивается ближе. В конце концов, не в воздухе. Принюхивается в его шею. В его напряжённую до ужаса, горячую шею. Хочется, чтобы генерал спросил, зачем он это делает. Генерал не спрашивает. Кладет руку ему на щеку. Тяжёлую, напряжённую руку. Напряжённую, будто вместо всего остального тела он напрягает ладонь. Гладит завитые виски Вонсуля, вжавшегося в него лицом, пальцем. Второй рукой закрывает вертушку на двери. – Так...а в твоей-то фантазии почему мы с генералом? – Вонсуль уже здорово пьян. Вопрос в принципе и от трезвого звучал бы болезненно любопытно. От пьяного он звучит совсем плохо. – Спасибо...что не спросил, забеременеешь ли ты от него, – Ыльпхасо ржет, Вонсуль возмущённо краснеет.