А был ли свет?

Поговорим? С момента как Разумовский впервые очнулся в подвале, прошло уже несколько недель. После событий в Сибири жизнь (если так можно было назвать жалкое узничество — как физическое, так и мысленное) превратилась в сплошной кошмарный сон. Он не до конца мог поверить в то, что Олег действительно жив. Человек, который был столь близок когда-то и которого Сергей убил собственными руками... Осознание этого разъедало изнутри лучше любого яда. Когда чувство вины и тревога захлестывало через край, контроль над телом забирал Тряпка — ещё один из осколков личности Разумовского и живое воплощение его главного страха — абсолютной беспомощности. Конечно, иногда Сергей приходил в себя и даже пытался заговорить со своим «пленителем», но зачастую подобные попытки ни к чему не приводили, заканчиваясь очередным потоком извинений, обращённых в захлопнувшуюся прямо перед его лицом дверь… *** Сегодня Сергей вновь проснулся от скрипа открывающейся железной махины. Когда полоска света озарила каменный пол в подвале, а в проёме возник тёмный силуэт, он вздрогнул, сощурился и пригляделся, словно пытаясь понять, зачем тот пришёл на этот раз. Ведь ни подноса с едой, ни воды в руках у Олега не было. «Неужели наконец-то он даст объясниться с ним? Неужели решил выслушать меня?» — встрепенулась маленькая, абсолютно идиотская, но надежда в душе Разумовского. — Поднимайся. — Треском отозвался голос Волкова в их немой сцене. Сергей послушно выполнил его команду — слегка замешкавшись, встал и, пошатываясь, сделал пару шагов к Олегу. Не сопротивлялсяся даже тогда, когда тот достал из кармана наручники и закрепил их на его руках; покорно поднялся вверх по лестнице и лишь на последней ступеньке решился спросить. — Прости… А зачем мы идём наверх? — тихо сказал он, то ли с сомнением, то ли с замешательством в голосе. — В душ тебя веду, а то выглядишь ты хуже побитой шавки. — ответил Волков, поворачиваясь к Разумовскому и с явным отвращением рассматривая его волосы. Некогда яркие и красивые, сейчас они лежали жирными, истончёнными прядями, свисая на болезненно-бледное лицо Сергея. От этих слов в груди сжалось что-то очень неприятное, но, с другой стороны, Сергей и сам прекрасно понимал, как может выглядеть со стороны. Поэтому он лишь поблагодарил Олега за это проявление жалости. — Спасибо… спасибо, Олег. Ты правда не обязан со мной возиться, после всего… Но я не хотел, правда не хотел тогда! — начал лепетать Разумовский, и слёзы выступили на его глазах. Олег на это вообще никак не отреагировал, лишь отвернулся и пропустил Сергея вперёд, чтобы тот прошёл в ванную. *** Последнее, что успел заметить Разумовский, — это набранная вода в ванной и небольшое зеркало на стене, в отражении которого мелькнуло лицо Волкова; губы его были растянуты в пугающе-неестественной ухмылке, а глаза пылали янтарём — тем янтарём, которым пылали глаза самого Сергея тогда, в Венеции. Янтарём Птицы… Резкая боль пронзила затылок, когда его схватили за волосы и окунули в ледяную воду. От неожиданности Разумовский не успел нормально вдохнуть. Попытки вырваться или хотя бы запрокинуть голову оказались тщетны. Руками он старался обхватить бортик ванны, но руки скользили от воды. Олег сильнее наматывал волосы Сергея на кулак, заставляя того погружаться всё глубже. Когда в глазах у Разумовского начало темнеть, Волков, кажется, ослабил хватку. Сергей воспользовался моментом и вынырнул. Над ухом послышался до ужаса хриплый и изломанный рёв Олега: — Ты серьёзно думал, что я поверю в твои сказки про вторую личность?! Во все эти слезливые извинения? — А кх… но я… Извин… Кха… — Откашливаясь и хватая ртом воздух, Разумовский словно исповедью пытался ответить Олегу, но из-за воды в глотке слова его обрывались. — Заткнись, чёртов предатель! И радуйся, что сдохнешь ты не в грязи в тюрьме, а здесь и прямо сейчас! — Олег вновь окунул голову Сергея в воду. Тот уже не сопротивлялся и лишь послушно испускал мелкие пузырьки воздуха изо рта. Надо признать, что Разумовский ещё на лестнице начал догадываться о том, с какой именно целью его ведут в ванную. Прекрасно понимал, что сказок в этой жизни не бывает и на прощение Волкова ему уж точно надеяться не стоит. «Если ему так будет легче, то хорошо… Пусть будет так…» — последнее, о чём он успел подумать перед тем, как весь воздух окончательно вышел из лёгких, тело обмякло, а разум провалился во всепоглощающую, но такую приятную темноту… *** Проснувшись от скрипа металлической двери, Сергей вздрогнул и нервно попытался отдышаться. На висках выступил холодный пот, а руки до боли сжимали рваную простыню. «Очередной кошмар?» — подумал он, вспоминая обрывки сна, и усмехнулся, мысленно стараясь успокоить себя и своё сердце, которое бешено стучало, словно пытаясь выпрыгнуть из грудной клетки. Полоска света озарила комнату, и в проёме показался знакомый силуэт. Новая волна необъяснимой паники подступила тогда, когда Сергей рассмотрел силуэт и понял: подноса в руках Олега не было. — Поднимайся. — прохрипел Олег.