Фальшивый муж моей сестры.

Хисын не спал. Он просто лежал на кровати, глядя в потолок, пока за окном не начало светать. В какой-то момент организм сдался — провалился в чёрную пустоту без снов. А через два часа вынырнул обратно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Тело ломило. Голова гудела. Душ не помог. Свежая футболка не помогла. Даже кофе, который он нашёл на кухне, — не помог. — Ты чего так рано? Хисын вздрогнул и пролил кофе на стол. Хёна стояла в дверях кухни — лохматая, в старой пижаме с единорогами, которую мать давно грозилась выкинуть. Глаза сонные, но смотрят остро. Слишком остро для человека, который только встал. — Не спится, — буркнул Хисын, вытирая лужицу бумажным полотенцем. — Ага. Вижу. — Хёна прошлёпала к кофемашине, нажала пару кнопок. — Родители уехали в город по делам. Вернутся к обеду. — Хорошо. — Хорошо? — Она обернулась, прищурилась. — Обычно ты бесишься, когда остаёшься со мной наедине. Говоришь, я слишком много болтаю. — Не бешусь. — Врёшь. Хисын промолчал. Хёна взяла свой кофе, села напротив. Между ними на столе — хлебница, сахарница и полкилометра невысказанных вопросов. — Ты поел? — спросила она нейтрально. — Да. — Хисын, помнишь, я всегда всё тебе рассказывала. — Она вертела чашку в руках, не поднимая глаз. — Все свои тайны и секреты. Про всех своих парней. Про первую тату и пирсинг. Никогда ничего не скрывала. — Конечно. — Хисын напрягся. — И я это ценю. — А ты всегда был скрытный. — Хёна подняла на него глаза. — Я только знала про твои отношения с Чхве Миён. И мельком — о каком-то парне. С которым ты, между прочим, встречался очень долго. Она сделала паузу. — Я не лезла в душу. Я поддерживала тебя, даже когда ты испугался своей ориентации. — Голос её дрогнул совсем чуть-чуть. — Но я даже имя его не знала. Тишина. Хисын смотрел в окно. Пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели. — Шим Джеюн, — сказал он. — Что? — Его звали Шим Джеюн. По-простому — Джейк. — Он перевёл взгляд на сестру. — Он иностранец. Учился со мной на курсе. Мы встречались. Потом расстались. Я улетел. Хисын сочинял на ходу. Назвал имя лучшего друга из Штатов. Того самого, который знал всё и никогда не задавал лишних вопросов. Но он прекрасно понимал, почему она спросила. Она подумала про Сону. — Понятно. — Хёна кивнула. — Спасибо, что хоть теперь рассказал. Тишина. Густая, тягучая, как утренний туман за окном. Хисын смотрел в сад. Хёна смотрела на него. — Красивый у вас сад, — вдруг сказал он. — Я и забыл. — Ты вчера его уже оценил. — Хёна отхлебнула кофе. — С Сону. Хисын дёрнулся. Слишком заметно. Слишком больно. Но он быстро взял себя в руки. Опустил плечи. Выдохнул. — Да. Красивый. — Вы долго гуляли. — Не так чтобы. — Минут двадцать. — Ты считала? — Я заметила. — Хёна смотрела на него в упор, не отводя взгляда. — Вы о чём говорили? — О саде. — Хисын. — Что? — Я твоя сестра. — Я в курсе. — И я знаю, когда ты врёшь. Он посмотрел на неё. Впервые за утро — прямо. В глаза. — Я знаю, — тихо сказал он. И больше не добавил ничего. — Ничего особенного, — сказал он ровно. — Просто вспоминали универ. Он же учился на журфаке, я на языках. Пересекались пару раз. — Пару раз? — Да. — А он сказал, что вы учились вместе. — Ну да. В одном универе. Это называется «вместе»? Хёна задумчиво покрутила чашку. — Странно, — протянула она. — Обычно, когда люди учились в одном универе, они хотя бы помнят друг друга. А вы смотрели так, будто встретили привидение. — С чего ты взяла? — С того, что я не слепая. Хисын промолчал. Хёна ждала. Тишина затягивалась. — Ладно, — наконец сказала она, поднимаясь. — Не хочешь говорить — не надо. Но знаешь... — Что? — Ты всегда таким становишься, когда что-то скрываешь. — Она подошла к нему, потрепала по светлым волосам. — Ещё в детстве. Надуешься, молчишь, смотришь в одну точку. Мама думала, ты болеешь. А ты просто тайком ел конфеты перед ужином. Хисын дёрнул плечом, сбрасывая её руку. — Я не в детстве. — Согласна. — Хёна отошла к раковине, поставила чашку. — Сейчас ты взрослый дяденька, который живёт в Америке, работает в модном журнале и, судя по лицу, не спал всю ночь. А всё потому, что встретил какого-то парня, с которым «пару раз пересекался в универе». Хисын молчал. Хёна обернулась. — Знаешь, что я думаю? — Что? — Я думаю, вы не просто пересекались. Пауза. Хисын смотрел на неё, и в глазах его было что-то странное. То ли страх, то ли надежда. То ли предчувствие, что игра проиграна. — Хёна, — начал он. — Всё-всё, молчу. — Она подняла руки. — Давление измерять не буду. Но запомни: я никуда не уехала. И если захочешь рассказать — я здесь. Она уже выходила из кухни, когда Хисын тихо сказал: — А если не захочу? Хёна остановилась в дверях, не оборачиваясь. — Тогда будешь дальше носить это в себе. — Пауза. — Только знаешь, Хисын? Я смотрела вчера, как ты стоишь у ворот и смотришь вслед такси. И мне показалось, что ты и так уже всё носишь в себе. Слишком долго. Она ушла. Хисын остался один. Кофе остыл. Солнце поднималось над садом, заливая кухню золотым светом. А он сидел и смотрел в одну точку. Хёна умная. Слишком умная. Она уже близко. И если он не придумает, как объяснить всё, не рассказывая правду — она докопается сама. А правду рассказывать нельзя. Потому что если Хёна узнает, что её жених и её брат... Хисын закрыл глаза. Он даже думать об этом не мог.

🍒🍒🍒

Хёна влетела в салон, как ураган. — Ким Сону! — крикнула она с порога. — Выходи! Он вышел из подсобки — бледный, с кругами под глазами, в рабочей форме, но явно не в духе. — Ты чего орёшь? — Мне надо с тобой поговорить. — Мы говорим. — Не здесь. — Она оглянулась на клиенток. — После смены. У нас проблемы. Какого черта ты и мой брат не спали сегодня? Сону вздохнул. — Насчёт твоего брата не знаю. Но с чего ты решила, что я не спал. — В зеркало на свой фэйс посмотри! — Нууу меня немного тошнило, вина перебрал. Они посмотрели друг на друга. — Не гони. Ты почти не пил. А Хисын тоже не спал, — тихо сказала Хёна. — Я видела. Сону дёрнулся, но промолчал. — Ладно, — Хёна махнула рукой. — Работай. Вечером встретимся. В нашем баре. — Хёна.. — Что? — Ты ничего не знаешь. — Знаю. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но я узнаю. Обещаю. Она развернулась и ушла. Сону стоял посреди салона и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Хёна сказала Хисын не спал... И Сону вдруг вспомнил как он себя чувствовал два года назад, когда Хисын ушёл. Два года назад: Сону проснулся оттого, что стало холодно. Он потянулся к Хисыну во сне — и рука наткнулась на пустоту. Простыня была ещё тёплой. — Хисын? — позвал он, не открывая глаз. Тишина. — Хисын? Сону сел на кровати, протёр глаза. Комната была пуста. — Пошёл в туалет, наверное, — пробормотал он и откинулся обратно на подушку. Пахло Хисыном. Его парфюмом, его кожей, его присутствием. Сону улыбнулся и снова закрыл глаза. Через полчаса он проснулся снова. Хисын не вернулся. — Хисын? — теперь в голосе появилась тревога. Он встал, прошёлся по квартире. Ванная пуста. Кухня пуста. Коридор пуст. — Хисын! Тишина. Сону замер у двери. День первый: Его тапки стояли на месте. Куртка Хисына исчезла. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет... Он рванул к телефону. — Абонент временно недоступен. Снова. — Абонент временно недоступен. Снова. — Абонент... Он набирал снова и снова, пальцы дрожали, слёзы застилали глаза. — Ответь, — шептал он. — Пожалуйста, ответь... Телефон упал на пол. Сону сполз по стене и замер. Он сидел на полу в коридоре, там, где они ещё вчера целовались на прощание перед сном, и смотрел в одну точку. — Ты обещал, — прошептал он в пустоту. — Ты обещал не уходить. Ответа не было. Полдень: Он всё ещё сидел на полу, когда телефон зазвонил. Сердце подпрыгнуло. Он схватил трубку. — Хисын? — Сону, ты чего не в универе? — голос Чонвона. — Я... — Голос сорвался. — Чонвон... он ушёл. — Кто? — Хисын. — В смысле ушёл? — Не знаю. — Сону всхлипнул. — Проснулся, а его нет. Телефон отключён. — Сону, ты где? — Дома. На полу. — Сиди там. Я еду. День первый. Вечер: Чонвон сидел рядом, пока Сону в сотый раз набирал номер. — Может, хватит? — тихо спросил он. — Он ответит. Он должен ответить. — Сону... — Не надо. — Сону сжал телефон так, что костяшки побелели. — Просто не надо. — Я принесу воды. — Не хочу. — Ты должен... — Ничего я не должен! — выкрикнул он и тут же сжался. — Прости. Просто... оставь меня. Чонвон вздохнул и вышел. А Сону остался сидеть в темноте. С телефоном в руке. С надеждой, которая таяла с каждой минутой. День третий: Он перестал есть. Лежал на кровати и смотрел на ту сторону, где ещё три дня назад спал Хисын. Простыня всё ещё пахла им. Сону зарывался лицом в неё и вдыхал. Пытался удержать этот запах. Знал, что он выветрится — и тогда ничего не останется. — Почему? — шептал он. — Почему ты не сказал? Почему не попрощался? Он вспоминал ту ночь. Как Хисын обнимал его особенно крепко. Как целовал, будто в последний раз. Как шептал: «Я люблю тебя. Запомни это». — Я запомнил, — прошептал Сону в пустоту. — А ты ушёл. День четвёртый: Сону сидел на кровати, сжимая телефон в руках. Тток спал рядом, свернувшись клубочком, и даже во сне подёргивал лапкой. — Я просто позвоню, — сказал себе Сону. — Просто спрошу. Может, он в универе. Может, телефон потерял. Может... Он нашёл номер Чон Хеджин — девушки с курса Хисына, с которой они пару раз пересекались. Гудок. Два. Три. — Алло? — Хеджин? Привет, это Сону. Ким Сону. — А, привет. — В голосе удивление. — Ты чего звонишь? — Ты Хисына не видела? В универе? Пауза. — Хисына? — переспросила она. — Так он же уехал. Вроде в Америку. Говорят, отец документы забрал. — Когда? — Да около недели назад. А что? — Ничего. — Голос дрогнул. — Спасибо. Он нажал отбой. Ток открыл один глаз, посмотрел на него и снова закрыл. Сону набрал следующий номер. День четвёртый. Вечер: — Алло? — Санхёк, привет. Это Сону. — О, здорово! Ты чего? — Ты Хисына не видел? — Хисына? Не, говорят, он документы забрал. Отчислился. — Что? — Ага. В деканате сказали, что он заявление написал. Срочный перевод в другой вуз. Типа в Штаты. Сону молчал. — Сону? Ты тут? — Да. Спасибо. Он снова нажал отбой. Тток поднял голову, встревоженно глядя на него. — Всё хорошо, малыш, — прошептал Сону. — Всё хорошо. Тток не поверил. Он забрался к нему на колени и замурчал. Сону гладил его и смотрел в стену. В голове крутилось одно слово: отчислился. Отчислился. Отчислился. Даже не попрощался. День пятый: — Чонвон, — голос в трубке был севшим, — ты можешь узнать у кого-нибудь с их курса? Может, кто-то знает больше? — Сону, — Чонвон говорил осторожно, — может, хватит? — Пожалуйста. — Ладно. Попробую. Через час перезвонил. — Никто ничего не знает. Сказали, он просто исчез. Никому ничего не говорил. Даже лучшему другу, Чонсону. — Чонсону? — Ну да. Пак Чонсон. Они же не разлей вода были. Но Чонсон говорит, что Хисын ему тоже ничего не сказал. Просто пропал. Сону закрыл глаза. — Понял. Спасибо. — Сону, — Чонвон помедлил, — ты как? — Нормально. — Врёшь. — Знаю. Он положил трубку. Ток сидел на подоконнике и смотрел на него. — Он даже друзьям не сказал, — прошептал Сону. — Понимаешь? Даже им. Ток моргнул. — Значит, я был никем. Ток спрыгнул, подошёл и ткнулся головой в его руку. — Мр-р, — сказал он строго. — Что? — Мр-р! — Ты думаешь, я не прав? Ток залез к нему на колени и уставился в глаза. — Мр-р, — повторил он, но мягче. Будто говорил: «Ты не никем. Ты мой». Сону обнял его и уткнулся носом в рыжую шерсть. — Спасибо, малыш, — прошептал он. — Хоть ты у меня есть. Ток мурчал. Неделя спустя: Чонвон приезжал каждый день. Заставлял есть. Заставлял вставать. Заставлял дышать. — Ты должен жить, — говорил он. — Зачем? — Затем, что есть люди, которым ты нужен. Бабушка. Я. — Он сжимал его плечо. — Ты не один. — Я один. — Нет. — Чонвон смотрел ему в глаза. — Ты не один. И ты не умрёшь из-за него. Я не дам. Сону смотрел на друга и не понимал, как тот может быть таким сильным. — Он был моей жизнью, — прошептал Сону. — Нет. — Чонвон покачал головой. — Он был частью твоей жизни. Большой частью. Но не всей. И ты соберёшь себя заново. — Не смогу. — Сможешь. — Чонвон обнял его. — Я рядом. Сону закрыл глаза. Впервые за эту неделю он почувствовал что-то, кроме пустоты. Чуть-чуть тепла. Сону не помнил, сколько дней прошло. Он лежал на кровати и смотрел в стену. Телефон давно разрядился. За окном сменяли друг друга день и ночь, но ему было всё равно. Рядом кто-то завозился. Тток. Рыжий комок забрался ему на грудь, уставился своими зелёными глазами и требовательно мяукнул. — Уйди, — прошептал Сону. Тток не ушёл. Он ткнулся мокрым носом в щёку Сону и снова мяукнул. Громче. Требовательнее. — Чего тебе? Кот спрыгнул, подбежал к пустой миске и сел рядом, глядя на Сону с укором. — Я забыл, — прошептал Сону. — Прости. Он заставил себя встать. Ноги не слушались. Голова кружилась. Но он дошёл до кухонного шкафа, достал корм, насыпал в миску. Тток накинулся на еду, будто не ел неделю. — Прости, малыш, — повторил Сону, глядя на него. — Я просто... я не могу. Он снова лёг. Тток, наевшись, запрыгнул обратно. Улёгся у него на груди, свернулся клубочком и замурчал. Громко, вибрирующе, успокаивающе. Сону смотрел в потолок и гладил тёплую рыжую шёрстку. — Он не вернётся, — прошептал он. — Никогда. Тток мурчал. Будто говорил: «Я здесь. Я остался. Ты не один». И впервые за эти дни Сону заплакал. Не навзрыд. Тихо, беззвучно, уткнувшись носом в рыжую шерсть. А Тток всё мурчал. И не уходил. А потом Сону собрал себя по частям. Буквально. По кусочкам. Разбросанным по полу, по стенам, по углам этой маленькой квартиры, где каждая вещь кричала о НЁМ. Сначала было просто встать. Потом — умыться. Потом — выйти на улицу. Тток сидел на подоконнике и провожал его взглядом. Рыжий комок, ради которого приходилось возвращаться. — Я скоро, малыш, — шептал Сону. — Я вернусь. И возвращался. Всегда. Он пошёл на курсы. Парикмахерское дело. Новые люди. Новые запахи. Новая жизнь, в которой не было места воспоминаниям. Он учился забыться. Учился не думать о НЁМ. Ножницы в руках, чужие волосы, сосредоточенность — это спасало. Не давало мыслям затекать обратно в ту чёрную дыру, из которой он едва выбрался. В универ он больше не ходил. Не мог. Каждый коридор, каждая скамейка, каждая чёртова крыша — всё кричало о НЁМ. Он перевёлся на заочное. Просто чтобы не видеть, не вспоминать, не умирать заново каждый день. Он искал моделей. Друзей, знакомых, знакомых знакомых. Стриг бесплатно, красил бесплатно, укладывал бесплатно. Лишь бы работать. Лишь бы руки были заняты. Лишь бы собрать портфолио — большое, тяжёлое, доказательство того, что он жив. — Ты талантливый, — говорили люди, глядя на его работы. — Спасибо, — отвечал Сону и улыбался. Улыбка была дежурной. Внутри было пусто. Но портфолио росло. Он приходил домой поздно. Очень поздно. Когда уже не было сил ни на что. Только покормить Ттока. Тот встречал его у двери, тёрся о ноги, требовал внимания. Сону гладил его, насыпал корм, менял воду. А потом падал в кровать. Без мыслей. Без слёз. Без ничего. Просто спать. Чтобы завтра снова встать и снова жить. Через пару месяцев Чонвон позвонил: — Слушай, знакомые сдают квартиру. Дальше от центра, но квартплата меньше. И с котом можно. Сону согласился, не раздумывая. В этой квартире было слишком много ИХ. Угол на кухне, где они пили кофе. Кровать, на которой просыпались вдвоём. Стена, к которой прислонялся Хисын, когда они ссорились, а потом жарко мирились прямо здесь же. Слишком много. А теперь он был один. Только Тток. Рыжий комок, который переехал с ним в новой коробке и сразу начал исследовать новую территорию с видом генерала. — Ну как тебе? — спросил Сону, глядя, как кот обнюхивает углы. — Мр-р, — сказал Тток одобрительно. — Вот и хорошо. — Сону выдохнул. — Будем жить дальше. Он сел на пол, посреди коробок, и обвёл взглядом пустые стены. Здесь не было ИХ. Здесь был только он. И кот. И тишина. Но в этой тишине можно было дышать. — Справимся, — сказал он Ттоку. — Правда? Тток подошёл, запрыгнул к нему на колени и замурчал. — Правда, — ответил Сону сам себе. И впервые за долгое время ему показалось, что это действительно так. Полтора года спустя: Он вышел на улицу. Солнце слепило глаза. Люди куда-то спешили. Жизнь продолжалась. Сону шёл и не понимал, зачем он здесь. — Сону! Он обернулся. Девушка с розовыми волосами стояла у входа в салон красоты и улыбалась. — Ты Сону? На собеседование? Заходи, покажешь портфолио. Он зашёл. И сам не знал, что этот день станет началом новой жизни. Без него. Но с чем-то новым.

🍒🍒🍒

Хисын не помнил, как оказался в своей комнате. После ухода Хёны он ещё долго сидел на кухне, глядя в одну точку. Потом машинально поднялся наверх, разделся, лёг. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался выключаться. В комнате было душно. Он открыл окно. Летний воздух ворвался внутрь — тёплый, с запахом роз из сада. Того самого сада, где вчера... Хисын зажмурился. Не думать. Не вспоминать. Но память — сука. Она приходит без спроса. Два с половиной года назад. Съёмная комната Сону. Ночь: — Ты чего не спишь? Голос Сону был сонным, тёплым, чуть хриплым после долгого молчания. Хисын лежал на его груди, слушал, как бьётся сердце. Ритмично. Спокойно. В отличие от его собственного. — Думаю, — прошептал он. — О чём? — О том, как мне повезло. Сону тихо засмеялся. Его пальцы перебирали волосы Хисына — мягко, лениво, бесконечно нежно. — Это мне повезло, — поправил он. — Нет, я серьёзно. — Хисын приподнялся, опёрся на локоть, заглянул в глаза. Карие, с лисьим разрезом, в полумраке они казались почти чёрными. — Ты такой... Ты просто есть. И я не понимаю, как я жил до тебя. — Плохо жил? — Пусто. Сону улыбнулся — той своей улыбкой, от которой у Хисына подкашивались колени. Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус, он потянулся и поцеловал его. Не жадно. Не торопливо. Так, как целуют самое дорогое. Губы у Сону были мягкими, тёплыми, пахли мятной зубной пастой и чем-то ещё — тем особенным запахом, который Хисын ни с чем не мог спутать. Запахом дома. — Я тебя люблю, — выдохнул Хисын в поцелуй. — Знаю. — Сону коснулся его щеки. — Я тебя тоже очень сильно люблю. Они снова легли. Сону обнял его со спины, прижался грудью, уткнулся носом в затылок. — Спи, — прошептал он. — Я рядом. И Хисын заснул. Самый спокойный сон в его жизни. Хисын открыл глаза, в них стояли слезы. В ушах всё ещё звучал тот шёпот. «Я рядом». А рядом никого не было. Только стены, которые помнили его детство, и тишина, которая оглушала сильнее любого крика. Он сел на кровати, обхватил голову руками. — Прекрати, — прошептал он сам себе. — Прекрати это. Не помогало. Перед глазами вставало другое лицо. Не то — заспанное, родное, с чёрными волосами, разметавшимися по подушке. А это — вчерашнее. Бледное, с каменным выражением, с пустыми глазами. «Я люблю её». Слова резали, как ножом. Хисын знал, что Сону может любить. Знал, как это выглядит. Как он смотрит, как прикасается, как говорит «люблю» так, что мурашки по коже. И теперь всё это достанется Хёне. Его сестре. Их свадьба. Через месяц. Хисын встал, подошёл к окну. В саду цвели розы — те самые, которые они с матерью сажали когда-то. Тогда ему было лет двенадцать, и он даже представить не мог, что через много лет будет стоять здесь и смотреть на них с разбитым сердцем. Мысль пришла внезапно. Жуткая. Болезненная. Липкая, как смола. Они будут целоваться на свадьбе. Хисын зажмурился, но картинка уже сложилась. Сону в чёрном костюме. Хёна в белом платье. Они стоят перед гостями, улыбаются. Сону берёт её лицо в ладони — так, как когда-то брал лицо Хисына. Смотрит в глаза — так же нежно. Наклоняется. Целует. «Я люблю тебя», — скажет он. Только не Хисыну. Хёне. — Нет, — выдохнул Хисын вслух. — Нет, нет, нет... Он отошёл от окна, заметался по комнате. Дышать стало трудно. Воздуха не хватало. Он представил, как Сону будет говорить тост. Как назовёт Хёну самой лучшей, самой важной. Как пообещает любить вечно. Слова, которые когда-то говорил ему. Слова, которые он помнил наизусть. — Я не вынесу этого, — прошептал Хисын, сползая по стене на пол. — Я не смогу на это смотреть. Он сидел на полу, прижав колени к груди, и трясся. Как тогда, в самолёте, когда улетал навсегда. Только тогда он думал, что спасает Сону. А теперь понял: он убил их обоих.

🍒🍒🍒

— Сону, у тебя клиентка через десять минут. Голос администратора вырвал его из оцепенения. Сону кивнул, поправил форму, посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел чужой человек. Бледный, с красными глазами, с затравленным выражением лица. — Возьми себя в руки, — прошептал он своему отражению. — Ты справишься. Клиентка была милой женщиной лет сорока, которая любила поговорить. — А вы слышали, что Чонгук из BTS... Сону кивал, улыбался, задавал нужные вопросы. Автомат. Рефлекс. А в голове крутилось другое. Хисын. Его глаза вчера в саду. Его голос: «Я хотел тебя защитить». И его лицо, когда Сону сказал, что любит Хёну. Такая боль. Такая отчаянная, неприкрытая боль. — Вам нравится? — спросила клиентка, показывая фото на телефоне. — Очень, — ответил Сону, хотя вообще не видел, что там. Он думал о том, что через месяц ему придётся целовать Хёну перед всеми. Играть любовь. Говорить слова. А Хисын будет сидеть в первом ряду и смотреть. Сону чуть не выронил ножницы. — Всё хорошо? — обеспокоенно спросила клиентка. — Да, просто... устал сегодня. Она понимающе закивала. А Сону смотрел на себя в зеркало и ненавидел. Себя. Судьбу. Этот дурацкий мир, который свёл их снова, чтобы разорвать окончательно.

🍒🍒🍒

Хисын не знал, зачем пошёл в магазин. В особняке полный холодильник — мать перед отъездом забила его так, будто готовилась к осаде. Но сидеть в четырёх стенах было невыносимо. Воздух давил. Тишина душила. Он надел первую попавшуюся футболку, шорты и кепку. Просто идти. Просто дышать. Ноги привели сами. Магазинчик был маленький, районный — такие Хисын помнил с детства. Здесь пахло выпечкой, корейскими закусками и чем-то ещё родным, отчего щемило сердце. Он взял корзинку, побрёл между рядами. Молоко. Хлеб. Вода. Бессмысленный набор, чтобы не выглядеть подозрительно. — Хисын. Голос ударил в спину. Он замер. Корзинка дрогнула в руках. Медленно, очень медленно обернулся. Сону стоял в двух метрах. В чёрной футболке, с растрёпанными волосами, с пакетом в руках. В пакете виднелись рамен, яйца и зелень. Он выглядел так же хреново, как Хисын себя чувствовал. — Ты... — Хисын сглотнул. — Ты здесь живёшь? — Работаю. Забыл? — Сону кивнул куда-то в сторону. — Салон Хёны рядом. — А. — Ага. Тишина. Между ними — стеллаж с чипсами и два года боли. — Как ты? — спросил Сону первым. — Нормально. — Врёшь. — А ты? — Тоже нормально. — Врёшь. Они смотрели друг на друга, и оба знали: нормально не было ни у кого. — Хисын... — начал Сону. — Что? — Ничего. — Он покачал головой. — Забудь. Развернулся и пошёл к кассе. Хисын смотрел ему вслед. Ноги будто приросли к полу. Сону подошёл к кассе, поставил пакет на ленту. Кассир что-то сказала, он улыбнулся вежливой улыбкой, за которой ничего нет. Хисын знал эту улыбку. Она снилась ему в кошмарах. — Стой! Он сам не понял, как крикнул. Сону обернулся. Хисын уже стоял рядом. Без корзинки (бросил где-то между рядами), без кепки (сорвал, когда бежал), с дикими глазами. — Что? — спросил Сону тихо. — Не уходи. — Хисын... — Пожалуйста. — Голос дрогнул. — Просто... дай мне минуту. Кассир с любопытством переводила взгляд с одного на другого. Очередь за ними начинала нервничать. — Выйдем, — сказал Сону. Он расплатился, забрал пакет и вышел на улицу. Хисын за ним. — Что ты хочешь? — спросил Сону, прислонившись к стене. — Не знаю. — Хисын провёл рукой по лицу. — Честно — не знаю. Я просто увидел тебя и... ноги понесли. — Ноги. — Да. — Слушай. — Сону посмотрел на него устало. — Мы не можем вот так. Я не могу. — Почему? — Потому что через месяц у меня свадьба. С твоей сестрой. — Я знаю. — И что ты предлагаешь? Встречаться тайно? Сбежать? Разбить ей сердце? Хисын молчал. — Она мой лучший друг, — продолжил Сону. — Она вытащила меня из ямы, в которую ты меня бросил. Она не заслуживает, чтобы ей делали больно. — А я? — Что — ты? — Ты меня больше не любишь? Прямой вопрос повис в воздухе. Сону смотрел на него. Долго. Очень долго. — Не важно, — наконец сказал он. — Очень важно. — Нет. — Сону оттолкнулся от стены. — Потому что даже если люблю — ничего не изменить. Я дал слово. Хёне. Твоим родителям. Себе. — Себе? — Да. — Сону усмехнулся горько. — Я пообещал себе, что больше никогда не буду страдать из-за тебя. И я сдержу это обещание. Он пошёл прочь. — Сону! — крикнул Хисын. Тот не обернулся. Просто подошёл к остановке, где стоял автобус. Хисын стоял и смотрел, как красные огни исчезают за поворотом. Из супермаркета вышла пожилая пара, с любопытством покосилась на него. Хисын развернулся и пошёл в другую сторону. Молоко. Хлеб. Вода. Он так ничего и не купил.

🍒🍒🍒

— Ты его видел сегодня? — спросила Хёна, когда официант принёс вторую бутылку. Сону дёрнулся. — Кого? — Не строй из себя дурачка. — Хёна разлила соджу по стаканам. — Хисына. — А, — Сону пожал плечами слишком небрежно. — Нет. А что? — Странно. — Хёна прищурилась. — Он такой кислый был, когда я уезжала, я подумала, может, вы пересеклись. — С чего бы нам пересекаться? — Не знаю. Город маленький. — Сеул не маленький. — Район маленький. Сону отхлебнул соджу и уставился в окно. — Хёна, — сказал он после паузы, — ты чего добиваешься? — Ничего. — Она пожала плечами. — Просто интересно. Вы вчера так странно себя вели за ужином. И в сад ходили. О чём говорили? — О саде. — О саде? — Да. — Сону кивнул. — Розы там, кусты. Мать твоя хорошо за ним ухаживает. — Сону. — Что? — Я тебя полгода знаю. — И? — И ты ужасно врёшь, когда нервничаешь. Он замер. Хёна смотрела на него в упор. Глаза — огромные, как у оленёнка, как у Хисына, — но в них не было той наивности, что у брата. В них был стальной стержень. — Слушай, — Сону отставил стакан, — давай не будем. Ты моя лучшая подруга, я твой... жених. Всё хорошо. — Всё хорошо? — Да. — Тогда почему ты не спишь ночами? — Не спалось. — Ты был живой до его приезда. Шутил, тусил со мной. Улыбался. Сейчас ты похож на зомби. — Хёна вздохнула. — И Хисын прилетел, улыбался в аэропорту, а потом после ужина тоже не спал. Ходит хмурый. Как будто сейчас заплачет. Сону промолчал. — Ладно, — Хёна поднялась. — Не хочешь говорить — не надо. Пойду я. — Ты чего? — он поймал её за руку. — Мы же только начали. — Не хочу сидеть с человеком, который мне врёт. — Она высвободила руку. — Завтра на работу. Увидимся. И ушла. Сону остался один. Перед ним — две бутылки, одна пустая, одна полная, и чувство, что земля уходит из-под ног. Он достал телефон. Посмотрел на контакт «Хисын❤️». Заблокированный. Удалённый. Мёртвый. Пальцы сами набрали в поиске: Ли Хисын. Инстаграм. Ничего. Ли Эван. Закрытый профиль. Аватарка — чёрный квадрат. Сону усмехнулся. — Идиот, — прошептал он. — Мы оба идиоты.

🍒🍒🍒

Хёна влетела в дом, громко хлопнув дверью. — Ты чего такая злая? — Хисын вышел из кухни с кружкой кофе. — Ничего. — По лицу не скажешь. — А ты не смотри на лицо. — Она скинула кроссовки и плюхнулась на диван. — Смотри в свою Америку. Хисын замер. — Что случилось? — Ничего. — Хёна уставилась в потолок. — Просто мой жених ведёт себя странно. А мой брат ведёт себя ещё страннее. А я, дура, пытаюсь понять, что между вами происходит. — Между нами? — Хисын поставил чашку. — Ничего. — Ага. И вчера в саду вы тоже ничего не обсуждали. — Мы обсуждали сад. — Хисын. — Что? — Я не вчера родилась. Она встала, подошла к нему вплотную. Брат был выше на полголовы, но Хёна смотрела так, будто это она возвышалась над ним. — Вы знаете друг друга, — сказала она тихо. — И не просто «учились в одном универе». Я видела ваши лица. — Хёна... — Молчи. — Она подняла руку. — Не ври мне. Просто... не ври. Я всё равно узнаю правду. Лучше, если ты сам расскажешь. Она развернулась и ушла наверх. Хисын остался стоять в коридоре. Кофе остывал на тумбочке. Хёна лежала в кровати и смотрела в потолок. Мысли крутились как бешеные. Они что-то скрывают. Оба. Сону врёт, Хисын врёт. Но почему? Что может быть между моим братом и моим другом? Они учились вместе. Ну и что? Мало ли с кем я училась. Но эти взгляды... Эта боль в глазах... Он смотрит на него так, будто... Хёна резко села. — Нет. — Она помотала головой. — Бред. Не может быть. Но мысль уже засела. Цепкая. Липкая. Невозможная. А если... Если они были чем-то больше, чем просто знакомые? Если поэтому Хисын сбежал в Америку? И про Джейка он соврал, чтоб я отстала. Если поэтому Сону так странно реагирует? Она откинулась на подушку. — Спокойно, Ли Хёна. — прошептала она. — Не делай поспешных выводов. Тебе нужны доказательства. Боже, я ведь просто хочу им помочь! Глаза закрылись. Но мозг продолжал работать. И к утру у неё созрел план.

🍒🍒🍒

— Хисын! — крикнула Хёна из кухни. — Завтракать иди! Он спустился через пять минут — помятый, невыспавшийся, в той же футболке, что и вчера. — Ты чего такой? — Хёна поставила перед ним яичницу. — Опять не спал? — Спал. — Врёшь. — Ты сегодня прямо детектор лжи. — Ага. — она села напротив. — Слушай, у меня к тебе предложение. — Какое? — Завтра суббота. Мы с Сону хотели съездить за город. На рынок там, или в парк. Давно не отдыхали. Поехали с нами. Хисын поперхнулся кофе. — Что? — Поехали с нами. — Хёна улыбнулась невинно. — Развеешься. А то сидишь тут как сыч. — Я... не знаю. Может, не стоит. — Почему? — Вы пара. Я буду третий лишний. — Глупости. — Хёна махнула рукой. — Сону нормально отнесётся. Я ему скажу. — Хёна... — Всё, решено. — Она встала, чмокнула его в макушку. — Завтра в десять выезжаем. И выпорхнула из кухни, оставив Хисына в полном шоке. Он смотрел на остывающую яичницу и понимал: это ловушка. Но отказаться не мог. Потому что где-то глубоко внутри, под слоем боли и вины, теплилась надежда. Увидеть его. Ещё раз. Позже в салоне: — Что? — Сону выронил расчёску. — Зачем? — Отдохнуть. — Хёна стояла, уперев руки в бока. — Мы все заслужили отдых. Ты, я, мой брат. — Твой брат? — Ага. Он тут совсем скис. Пусть проветрится. — Хёна, это плохая идея. — Почему? Сону открыл рот и закрыл. — Не знаю. Просто... — Просто что? — она прищурилась. — Вы же вроде нормально общались в саду. Или нет? — Нормально. — Ну вот. Значит, поедете. — Хёна... — Всё. — Она провела ладонью по его черной корне волос. — Завтра в десять. Не опаздывать. И упорхнула к клиенткам. Сону остался стоять посреди салона с расчёской в руках. — Она знает, — прошептал он. — Чёрт, она знает. Но что именно — он не понимал. И от этого было ещё страшнее.

🍒🍒🍒

Хисын стоял посреди комнаты и смотрел на разобранный чемодан. Футболки. Шорты. Кепка. Солнцезащитные очки. Всё как для обычной поездки за город. Ничего обычного в этой поездке не было. — Ты ещё не готов? — Хёна влетела без стука. — Мы выезжаем через два часа! — Я собираюсь. — Ты стоишь и смотришь на вещи. Это не называется «собираюсь». Хисын промолчал. Хёна подошла ближе, заглянула в лицо. — Волнуешься? — Нет. — Врёшь. — Она вздохнула. — Слушай, если не хочешь ехать — не едь. Я не буду насильно заставлять. — Хочу. — Правда? — Да. — Он посмотрел на неё. — Хочу. Хёна кивнула. — Тогда собирайся. И улыбнись хоть раз. А то с таким лицом только на похороны ездить. Она вышла. Хисын посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел бледный, замученный парень со светлыми волосами и огромными глазами, в которых плескалась тоска. — Улыбнись, — прошептал он своему отражению. — Развлёки народ. Улыбка вышла кривой. Он махнул рукой и вернулся к чемодану.

🍒🍒🍒

Сону лежал на кровати с телефоном в руке. Другой гладил спящего Ттока рядом. Хёна: Выезжаем в 10. Не опаздывай! Сону: Я не поеду Хёна: Это ещё почему? Сону: Клиентка записалась Хёна: Отмени Сону: Не могу Хёна: Можешь Сону: Хёна Хёна: Сону Сону: Я серьёзно Хёна: Я тоже. В 10 у твоего дома. Опоздаешь — приеду и вытащу лично. В пижаме. Сону отшвырнул телефон. — Чёрт, — выдохнул он. Встал, подошёл к окну. За окном — серое утро, обещающее жару. Он представил эту поездку. Хёна за рулём. Он рядом. Хисын сзади. Два часа в машине. Потом целый день за городом. — Я не выдержу, — прошептал он. Телефон снова завибрировал. Хёна: И не вздумай заболеть. Я проверю температуру лично. Сону усмехнулся. Она всё просчитала. Он пошёл одеваться.

🍒🍒🍒

— О, пунктуальный! — Хёна высунулась из окна машины. — Я уже думала, придётся вытаскивать. — Я подумал, что ты реально приедешь, — Сону сел на переднее сиденье. — А ты сомневался? Он обернулся назад. Хисын сидел сзади, вжавшись в сиденье, с видом человека, которого везут на казнь. Светлые волосы спрятаны под кепку, на носу — тёмные очки, за которыми не видно глаз. — Привет, — сказал Сону. — Привет, — ответил Хисын. — Пристегнитесь, детишки, — Хёна рванула с места. — Поехали! В машине играла музыка. Что-то старое, корейское, под что Хёна любила подпевать. Она подпевала. Остальные молчали. Сону смотрел в окно. Хисын смотрел в затылок Сону. Хёна косилась на обоих и еле сдерживала улыбку. — Холодно? — спросила она, заметив, как брат ёжится. — Кондиционер убавить? — Нет, нормально. — А то ты бледный какой-то. Ешь нормально? В Америке хоть кормят? — Хёна, — Хисын вздохнул, — я в порядке. — А Сону вон тоже молчит. — Она покосилась на него. — Вы как партизаны. Словно на допросе молчите. — Мы слушаем музыку, — сказал Сону. — Ага. И слушаете вы её очень напряжённо. Он промолчал. Хисын уставился в окно. Хёна довольно хмыкнула. Спустя два часа в дороге: — Выходим, — скомандовала Хёна. — Гуляем, дышим, едим. Встречаемся здесь через час. — А ты? — спросил Сону. — А я пойду по делам. — Она загадочно улыбнулась. — Встретимся позже. — Какие дела? — Женские. — Хёна подмигнула. — Не лезь. Она развернулась и ушла в сторону торговых рядов, оставив их вдвоём. Тишина. Рынок шумел где-то вдалеке. Люди проходили мимо, не обращая внимания на двух парней, которые стояли у машины и не знали, куда деть себя. — Она специально, — сказал Хисын. — Знаю. — Что будем делать? Сону посмотрел на него. Хисын снял очки. Глаза — огромные, уставшие, с красными прожилками — смотрели прямо. — Не знаю, — честно ответил Сону. — Может, просто... погуляем? — Погуляем? — Да. Как два... как два знакомых. Хисын усмехнулся горько. — Мы никогда не были просто знакомыми. Сону промолчал. — Ладно, — Хисын кивнул. — Пойдём. Они пошли в сторону рынка. Между ними — полметра и два года боли. — Здесь вкусные ттокпокки, — вдруг сказал Сону, останавливаясь у лотка. — Мы с Хёной как-то заезжали. — Заказывай. Они сели за пластиковый столик. Перед ними поставили две тарелки с острыми рисовыми блюдами. — Помнишь, — начал Хисын, — ты тоже любил острое? — Помню. — А я не мог. У меня изжога была. — Была. — А ты всё равно заказывал и заставлял меня пробовать. — Потому что вкусно. — Для тебя вкусно. Я потом мучился. Сону посмотрел на него. В глазах — что-то тёплое, почти забытое. — Зачем ты это вспоминаешь? — Не знаю. — Хисын ткнул палочкой в ттокпокки. — Чтобы не сойти с ума, наверное. — Не поможет. — Знаю. Дальше они ели молча. — Тут красиво, — сказал Хисын, глядя на пруд с утками. — Ага. — Ты часто сюда с Хёной? — Пару раз. — А с... — Хисын запнулся. — Ладно, проехали. Сону остановился. — Что? — Ничего. — Хисын. — Я спросить хотел. — Он повернулся. — Ты счастлив с ней? Вопрос повис в воздухе. Сону долго молчал. — Она мой лучший друг, — наконец сказал он. — Она спасла меня, когда я тонул. — Это не ответ. — Другого нет. Хисын смотрел на него. — Ты любишь её? — Люблю. — Как? — Что значит «как»? — Как друга? Или как... — Хисын. — Сону перебил. — Не надо. — Почему? — Потому что это ничего не изменит. — А если изменит? Сону шагнул ближе. — Что ты предлагаешь? — Я не знаю. — Хисын покачал головой. — Я просто... я не могу делать вид, что ничего не было. — Придётся. — Не могу. — Сможешь. — Сону отвернулся. — Я смог. Два года смог. И ты сможешь. — Ты не смог. — Голос Хисына дрогнул. — Ты тоже не смог. Иначе не смотрел бы на меня так. — Как? — Как будто я тебе всё ещё нужен. Сону замер. Медленно обернулся. Их взгляды встретились. — Нужен, — прошептал Сону одними губами. Ветер донёс это слово до Хисына. Он шагнул вперёд. — Сону... — Не надо. — Сону отступил. — Пожалуйста, не надо. Я не выдержу. — Чего? — Этого. — Он обвёл руками пространство между ними. — Тебя. Меня. Нас. Я два года строил стену, а ты приехал и одним взглядом её разрушил. — Тогда не строй заново. — Придётся. — Сону вытер глаза. — Потому что иначе мы сделаем больно Хёне. А она не заслужила. Он развернулся и пошёл прочь. Хисын остался у пруда. Утки плавали, не обращая на него внимания. Прогулка вышла такая себе. — Ну как погуляли? — Хёна уже сидела за рулём, когда они вернулись. — Нормально, — буркнул Сону, залезая на переднее. — Хисын? — Нормально. — Что-то вы не очень весёлые. — Она завела мотор. — Ладно, давайте в кафе. Я есть хочу. — Я не голоден, — сказал Сону. — Я тоже, — добавил Хисын. — А мне плевать. — Хёна улыбнулась. — Будете сидеть и смотреть, как я ем. Она выехала с парковки. В машине снова повисла тишина. Но теперь в ней было что-то другое. Не напряжение. Что-то похожее на надежду... — Ну, спасибо за этот день, — Сону стоял у машины. — Завтра увидимся? — спросила Хёна. — На работе. — Ага. Она обняла его за шею. — Сону, — шепнула она на ухо, — я не знаю, что между вами. Но если вы оба такие кислые после целого дня вместе — значит, что-то есть. Он дёрнулся. — Спокойной ночи, — сказала Хёна и села за руль. Сону смотрел ей вслед. Потом перевёл взгляд на окно сзади. Хисын. Они смотрели друг на друга сквозь стекло и вечерний сумрак. — Прости, — прошептал Сону. — За всё. Хисын не мог слышать. Но почему-то кивнул.