Голый провод

Здесь давно никого не было. Как Сойер и предполагал, компания Лейта перешла на другую фабрику, собрав всех лицемерных предателей воедино. И как Харли мог не увидеть, что все эти годы перед ним был лживый ублюдок, обрекший его на вечные страдания.. Пожалуй, худше, чем смерть. Лейт Пьер об этом заплатит, будь то горькая расправа ценою в жизнь. И, кажись, он уже начинает. Мелкий момент шалости в виде похищения был идеален: еще пара секунд, и сработала бы сигнализация, призвав выживших экспериментов расправиться с нападающей системой. Как будто они помогли бы Лейту.. О, видели бы вы его лицо! Сразу захотелось наступить на него всем железным весом и раздавить это возомнившее себя Богом эго. После «Часа Радости» всеми любимейший глава не покидал офис, наблюдая за происходящим крово-ужасом с чашечкой кофе в руках. У Харли не было сведений о плане этого идиота, но он был, скажем так... Многообещающим. Таким, что все слабаки, борющиеся за свою жалкую пессимистичную жизнь, померли. О да, Лейт точно любил своих сотрудников. – Ах, извини, – Сойер мог бы улыбнуться, не будь он ограничен изображением лишь одного глаза на экране. – Наверное, мне стоило предупредить. – Может, – звонко отозвался Пьер, чувствуя, как ноги под давлением тяжелых нитей начинают стягиваться все уже, – я уже забыл, насколько ты любишь неожиданно все портить. Держишь планку, м? Вместо ответа доктор бархатно засмеялся, любуясь очаровательно жалкой картиной. Неужели сам CEO Плейтайм, великий директор фабрики, но на деле - подлый бессердечный кретин, прямо сейчас окружен давящими на его тело проводами? Блеск для глаза. Лейт вовсе не сопротивляется, делая вид, что он был готов быть туго связанным системой, в которую он запер Сойера чужими руками. Надо же, просто так сбежать с омертвевшей фабрики у него не получилось. А ведь когда-то это было частью его эгоистичной идеи, но та с крахом провалилась, стоило доктору вмешаться. Даже спустя несколько дней этот подонок выглядел подозрительно официально. Строгий смокинг разбавлял рабочую атмосферу не лучше, чем следы под глазами от недосыпа. Оценивающий взгляд доктора застыл на чужой одежде, постепенно снижался все ниже. – Не возражаешь, если я задену твой костюм? Держу пари, он стоил больше чьих-то зарплат, – Харли ухмыльнулся. Он знал, что Пьер ненавидит его смех, потому в себе не отказывал. Особенно когда СЕО выглядел так развратно жалко, с его подвешенными руками, обмотанными металлическими прутьями. Настолько туго, что он даже пошевелить ими не может. А ведь они когда-то привыкли указывать на субъекта, которого следует устранить.. Странно, что он не показывает на себя, ведь власти у него осталось только на это. Лишь от одной игривой мысли, сети обхватили корпус Лейта, не сдержавшись мелкой шалости залезть под его рубашку. – О, да. Например, твоей, – Пьер может сколько угодно лыбиться, проклиная обжигающие линии, проводящиеся по его еще не вскрытом животу, словно лед, – покажи ты свое гнилое нутро раньше, я бы без раздумий скормил тебя твоим же созданиям, Сойер. ..Харли презирал, когда Лейт начинал выпендриваться. Если быть точнее, тот и не переставал. Еще чуть-чуть, и доктор дойдет и до чужого чересчур длинного языка, не раздумывая бороться с желанием вырвать его к чертям. – Но, как видишь.. – Лейт резко замолчал, чувствуя ледяной холод от металла, все более уже обвивающий его голую талию, – ..сжалился. .... Ну надо же. Изображающий глаз раскрылся полностью, не сводя угрожающего взгляда с мужчины, который до сих пор не воспринимает агрессию всерьез. Сойер истерично рассмеялся, словно не веря словам этого идиота, однако затем его тон стал намного грубее: – Это ты называешь «сжалился»? Ты превратил меня в это.. – Харли сделал давящую паузу, – отродье, расфасовав мои органы по фабрике! Это была твоя прерогатива, твой чертов приказ, и твоя уродская улыбка. Харли ненавидел его, и с каждой секундой ненависть давила еще ощутимее. Он затянул провода вокруг мужчины в попытках уничтожить ухмылку с его лица, но в ответ услышал лишь самодовольный фырк. Доктор продолжил: – Тебе нравилось смотреть, как я страдаю, не так ли? Позволь теперь и мне насладиться, – в расслабленном глазу мелькнула шалость, которую Сойер направит в ненасытное сжатие еще способной двигаться тушки, – не переживай, мой дорогой пациент... Я буду аккуратен. И пусть только попробует сопротивляться. Лейт Пьер в последний раз пожал еще движимыми плечами, явно слыша мерзкую улыбочку в чужом голосе. Его редко впечатляют чьи-то недовольства, и это не было исключением. Нет, серьезно, кем он себя возомнил? Доктор знал, на что шел, когда устраивал убийственную шумиху в театре, и не мог даже подумать, что это сойдет ему с рук. – А я должен был по голове погладить? Тебе всегда было всего мало, Сойер. Ищи плюсы. По крайней мере, на такого тебя смотреть куда приятнее, – Лейт саркастично улыбнулся, видя перед собой искрящийся от переполняющейся злости монитор. – Я серьезно! Больше не увижу твоей душной рожи. ..Нужно взять себя в руки, но эмоции в невыносимо бесячих диалогах с Лейтом Пьером привыкли брать над доктором верх. Хватка стала крепче, переползая к чужой груди с характерным звуком рвущейся ткани. Открылся изумительный вид на достаточно спортивное телосложение, отчего Сойер лишь издал усмешку, что навевало Лейта на разного рода мысли.. Например о том, какой тот все же извращенец, раз решает избавляться от СЕО именно подобным способом, куда почему-то входит раздевание. Прощай, белоснежная рубашка. Очень жаль, что ты не испачкалась в крови в тот час.. ..Хотя, может красный тут и ни к лицу. Сойер мог бы позволить Лейту самому выбрать, как умереть, будь то горение заживо, удушье или электрический заряд, но ему итак было слишком много всего дозволено. – О, не волнуйся. Больше ты ничего не увидишь... Холодные прутья мурашками проносились по чужому колеблющемуся телу, но стоило надавить на него, так Пьер и вовсе перестал дергаться. Доктор не будет таить, ему это доставляло особое удовольствие. Удовольствие смотреть, как корчиться этот мудак, прикусывая губу в попытках не произносить ни звука, ведь каждый из них будет по-своему жалок. – Итак. Подопытный продолжает делать вид, будто все под его контролем, – глаз Сойера резко прищурился, – уже есть, что записать в отчет о твоей смерти. Харли не любит мешкаться, но в ситуации с Пьером это было невозможно. У него не должна быть власть перед ним хотя бы в момент, который Харли слишком долго. Он позволил наивно вздохнувшему Лейту заговорить: – Обязательно почитаю. Знаешь, у меня было время проанализировать все, о чем ты думаешь. – ..Тянет время. Лейт начинает вести отсчет о конце своих дней? – Каждая твоя грязная мысль автоматически выстраивалась на моем экране, стоило ей только зародиться. И для тебя это далеко не секрет. СЕО Плейтайм с усмехом прикрыл глаза, которые Харли скоро вырвет. Может, оставит ему лишь один, сделав наподобие себя. Но даже так он не поймет, что чувствует Сойер. Безумная головная боль сопровождала ученого на протяжении всей жестяной жизни, когда из нее гигантскими файлами выкачивали информацию. Каждая мысль, говорит? Как же он надеется. Один ШУТливый приятель помог ограничить доступ к разуму доктора. Разумеется, с помощью омни-руки, которую Лейт и отдал на использование. Выходит, помрет он от собственных приказов? Харли предпочел бы, чтобы Лейт увидел то, о чем он мыслит, прямо сейчас, потому и довольно ответил: – Сомневаюсь, что ты достал самые потайные, – мысли ученого были его самым грешным пороком, от которого даже Лейт был бы в ужасе. Но ему уже никогда не удастся взглянуть на них одним глазком. – Можешь не переживать, я хорошо их спрятал. И не мог не предположить, что ты будешь невыносимо спокоен.. – О, прости. Наверное, я должен быть удивлен? – Пьер коротко смеется. Не будь его руки связаны, он бы развел ими, уже не сопротивляясь ползучим к лицу проводам доктора, – ни капли. Всегда знал, какой ты мелкий фетишист, Сойер. Пожалуй, в чем-то он все же был прав. Лейт умудрялся выглядеть вызывающе и жалко одновременно, настаивая на том, чтобы Сойер щурился, да бы разглядеть малейшие вкрапинки на его подтянутом теле. Он был.. Откровенным, так сказать. Даже жаль лепить из него очередной эксперимент, но он будет одним из самых приятных на ощупь. Он надавливает на плечи, сжимая Лейта вплотную, вкрадчиво добираясь до его еще не выбитой грудной клетки. В ответ слышна лишь громкая задержка дыхания. Пьер слабо приоткрывает рот, стискивая зубы, заостряя нацеленный на экран взгляд. Прямо в этот нахальный глаз, местами подрагивающий от малейших вспышек агрессии. Это ОН сделал его таким. – Очень жаль, что никто не дождется твоего звонка, – Сойер с нескрытым проявлением удовольствия ухмыляется, наблюдая за сдавливающими шею проводами. Несомненно, Лейт всегда думал, насколько же Харли жалок. Жалок, потому что обречен вечными страданиями, заключенными в постоянном пребывании в этом устройстве, и ничего не может с этим поделать. А теперь же наоборот. Лейт, привыкший отдавать приказы и распоряжаться чужими судьбами, оскорбленно прикован к своему самолюбию, дергаясь от хватки металлических прутьев. Прелесть. – Уже дождались, Харли, – на его лице словно никогда не было унизительной улыбки; лишь нервное поджатие губ, переливающихся в надежде уйти, – уже. Ах, ну да. Пьер не вышел бы из своего захламленного выпитым алкоголем убежища, не предупредив об этом людей сверху. Только он не знает, что Сойер об этом отлично позаботился, оборвав всю связь на фабрике в прямом смысле. И сейчас остается гадать, насколько позже они получат это жалкое телефонное обращение отчаянного начальника фабрики. И получат ли вообще. – Уже не сопротивляешься? – В диалоге ненадолго нависло кроткое молчание, стоило Харли пережать чужую глотку, – хорошо. – Да, прям как ты, – Лейт попытался рассмеяться, но получился лишь сдавленный выдох. Он даже не представляет, как это ласкает давно оторванные уши, – ..не помнишь? Мужчина задирает голову назад, пытаясь хоть как-то сопротивиться чужой настойчивой хватки. И все без толку. Он не агрессирует, не вспыливает, нет-нет: в его прокуренном мозгу все еще остались липкие надежды на спасение. На то, что сейчас за ним придут и вытащат его жалкий одетый зад из этой дыры. Харли продлевает пытку, сопровождая долгожданные мучения Пьера высокомерными смешками. Лишь видя, как извивается последняя хватка за жизнь, Сойер делает все, чтобы она лишь постепенно обрывалась. Закончилась медленно, но с пылким напряжением и нарастающей безысходностью. Нет места, где Лейт мог бы спрятаться. Не от него. – Я поклялся, что убью тебя, Пьер. Динамики то и дело шуршат, наколяя и без того зловещий голос. Именно он будет последним, что Лейт запомнит в своей садистской жизни. – Вырву твои прокуренные органы.. Харли овладевает чужой головой, захватывает стальными прутьями забитые собственным спасением мыслями. – ..Трансформирую.. Покрывает проводами лицо, которое не способен видеть полностью отчетливо. Он и не хотел. – ..Порабощу экспериментами.. Надавливает так сильно, что у Лейта есть минута, пока его глаза не лопнули, а взорванный мозг не заполнил эту комнату. – ..Лишь бы не слышать твоего надоедливого поганого голоса! ..Но останавливается. Останавливается, замечая ОМЕРЗИТЕЛЬНУЮ ухмылку с не до конца отрезанной рожи. Ему смешно? Он так наивен? Жаждет своей скорейшей кончины? Осталось недолго. – Ты никогда не был так щедр. Харли сужает взгляд, сосредотачиваясь на давно опознанном подлеце. Он уже давно в его игре, однако менять правила дозволено только ему. Сойер улыбается. Улыбается лишь голосом, имитируя умиротворенный жест ожидания в ответ на закрытое лицо. – Открылись новые возможности. Совершенно.. Новые. – Попробуй, Харли, – Лейт склоняет голову, в последний раз поднимая уголки губ. – Как видишь, я весь твой.