глоток воздуха

Прошло всего пару дней, но за это время Феликс и Хенджин почти не расставались. Они будто растворялись друг в друге, наслаждаясь каждым мгновением. Хёнджин видел, как трудно всё это даётся Феликсу, как часто тот пугается собственных чувств, и поэтому был с ним максимально мягок. В каждом слове, каждом жесте, в каждом взгляде брюнета было бережное тепло. Он смотрел на Феликса с восхищением — всегда. Когда блондин смеялся, смущённо что-то рассказывал, или просто молча сидел рядом, опустив глаза, — Хенджин ловил себя на том, что буквально любуется им, не веря, что это счастье действительно принадлежит ему. Он проявлял нежность осторожно, словно боялся спугнуть птицу: лёгкое касание пальцев, робкая попытка обнять, тихий комплимент. Он хотел, чтобы Феликс чувствовал себя рядом с ним максимально комфортно, свободно. Иногда Феликс сам тянулся к нему — и в такие моменты Хён старался даже не дышать громко, чтобы не разрушить хрупкое доверие. Всё было прекрасно. Даже слишком. Но впереди стояло самое тяжёлое — разорвать отношения с Минхо. Феликс давно холодел по отношению к нему. Он отвечал коротко, избегал звонков, но язык не поворачивался сказать главное. «Между нами всё кончено». Такие простые слова, но для него — будто пропасть. Хёнджин пытался мягко подтолкнуть его к решению: напоминал, что Минхо изменил первым, что ещё до этого обращался с Феликсом недостойно. Но Феликс молчал. Он закрывался, будто боялся даже самого вопроса. И Хён не понимал, чего именно тот боится, но видел, как глубоко укоренилась эта тревога. Голубоглазый прекрасно осознавал, что так продолжаться не может. Что нужно поставить точку. Ему было так хорошо с Хенджином — так, как не было никогда с Минхо. Но стоило вспомнить голос Минхо, его слова, его взгляд — Феликса бросало в дрожь. На пятый день Минхо наконец перестал терпеть. Он устал от холодности, от молчания, от неопределённости — и поехал к Феликсу сам. Снег падал крупными хлопьями; лёгкий мороз щипал кожу, а тусклое зимнее солнце едва пробивалось сквозь облака. Погода была удивительно тихой и чистой, словно специально для того, чтобы контрастировать с грядущей бурей. В квартире пахло мандаринами и розами — Хёнджин купил их для Феликса утром. Пара сидела в гостиной на диване, выбрав фильм, который хотели посмотреть вместе. Феликс устроился, прижимаясь головой к груди Хёна, сцепив пальцы с его рукой. Брюнет обнимал его свободной рукой, а второй осторожно гладил блондина по пальцам. Мир будто растворился. Дыхание обоих было спокойным и тихим. Феликс, прикрыв глаза, слушал не фильм, а ровный ритм сердца Хенджина, постепенно погружаясь в дремоту. Но внезапный звонок в дверь разорвал их уютную тишину, как хлёсткий удар. Феликс вздрогнул и уже хотел подняться, но Хён мягко уложил его обратно, слегка коснувшись плеча. — Нас нет дома. Не открывай, ладно? Феликс поднял взгляд — короткий, доверчивый — и молча кивнул, снова прижимаясь к нему. Но едва прошло несколько секунд, как раздался громкий, разозлённый голос, в котором звучала почти ярость: — Феликс! Что, твою мать, здесь происходит?! Блондина будто окатили ледяной водой. Он резко вскочил, сердце бешено забилось, дыхание сбилось. В глазах — испуг, удивление, почти паника. Мысли метались, слова путались. Что сказать? Что объяснить? Минхо шагнул внутрь. Его взгляд метался между Феликсом и Хэнджином, и злость в нём росла с каждой секундой. Хёнджин же сидел спокойно — даже с лёгким, скрытым удовлетворением. Он знал: лучше, чтобы правда вскрылась. Лучше сейчас, чем ещё один день лжи. Феликс судорожно заправил светлую прядь за ухо, сглотнул ком, давящий в горле, и попытался заговорить: — Минхо… это всё просто… просто… Но язык не слушался, страх сковывал слова. И Минхо это видел. И злость его только усиливалась. — Какого хрена ты лежишь с Хенджином в одной кровати?! — голос его становился всё громче, шаги — всё ближе. Феликс дрожал. — Между нами ничего нет! Мы… мы друзья! Хёнджин застыл. Сердце пропустило удар — тяжёлый, болезненный. Друзья? После всего? После ночей вместе, после прикосновений, после взглядов, от которых у обоих перехватывало дыхание? Как он может называть их просто друзьями…? Хёнджин медленно поднялся с дивана. Не резко — чтобы не напугать Феликса ещё сильнее, но достаточно уверенно, чтобы Минхо понял: он не отступит. В комнате густело напряжение, будто воздух стал плотным, тяжёлым. Минхо перевёл взгляд на Хёна — резкий, злой, почти звериный. — Друзья? — процедил он. — Ты серьёзно? Феликс отступил на шаг назад, будто от одного этого тона у него подломились колени. Пальцы дрожали, губы побелели. Он пытался дышать глубоко, но каждый вдох был рваным, прерывистым. — Минхо… — голос сорвался, стал тише, — я… это всё не так… — А как? — резко перебил Минхо. — Я спрашиваю: КАК? Хенджин сделал шаг вперёд, заслоняя Феликса собой — почти незаметно, но достаточно, чтобы Феликс почувствовал прикрытие, а Минхо — вызов. — Он не обязан отчитываться перед тобой, — тихо, но уверенно сказал Хён. — Не обязан? — Минхо усмехнулся, выдыхая коротко и зло. — Он — мой парень. Феликс дёрнулся, как от пощёчины. Хён же только сильнее выпрямился. — Бывший, — отчеканил он. Мгновение — тишина. Тяжёлая, вязкая. Феликс словно потерял способность двигаться. Минхо медленно перевёл на него взгляд. — Это правда? — голос его стал тише… но от этого страшнее. — Ты меня бросаешь? Втихаря? Даже не сказав в лицо? Феликс судорожно вдохнул. Глаза блестели — не от слёз, а от напряжения, от паники, которая поднималась внутри. Ему казалось, что стены сдвигаются, что воздух исчезает. Минхо сделал шаг к нему, но Хён тут же выставил ладонь, останавливая. — Не приближайся к нему. — Ты вообще кто такой, чтобы указывать мне? — взорвался Минхо. — Он мой человек! — Я не твой… — сорвалось у Феликса неожиданно, хрипло. Минхо резко повернул голову. — Что? Повтори. Феликс опустил взгляд, пытаясь собрать силы. Хенджин повернулся к нему, едва заметно кивнул — я рядом, скажи. Феликс дрожал, но всё-таки поднял глаза — голубые, испуганные, но честные. — Я… я больше не хочу быть с тобой, Минхо. Тишина ударила сильнее крика. Минхо замер. Лицо его исказилось — не от боли, нет, а от гнева, того холодного, опасного гнева, который Феликс так хорошо помнил. — Значит, всё это… из-за него? — он ткнул пальцем в Хёнджина. — Ты нашёл замену? — Это не так, — тут же сказал Хён. — Между нами— — Заткнись! — рявкнул Минхо так, что Феликс дёрнулся всем телом. Хён не моргнул, но jaw его напряглась. — Не говори так при нём, — тихо произнёс брюнет, но в голосе уже звучала сталь. Минхо шагнул ещё ближе, и на этот раз Хён встал прямо перед ним, не давая пройти. Феликс видел, как напряжены плечи Хёна, как он дышит — ровно, почти выверено. Он защищал его. Настоящее, осознанное «я не дам тебя обидеть». Минхо несколько секунд сверлил Хёна взглядом, а потом усмехнулся — зло, опасно. — Ты думаешь, он выберет тебя? — спросил он тихо, почти шепотом. — Ты правда думаешь, что он не вернётся ко мне, как только поймёт, что ты не можешь дать ему того, что давал я? Феликса пробила дрожь — слова били точно по больным местам, как всегда. Минхо умел давить. Умел разрушать. Хён мягко, но уверенно протянул руку назад — и коснулся пальцев Феликса, чтобы тот почувствовал контакт, почувствовал почву под ногами. — Он сам решит, — спокойно ответил Хён. — Без твоего давления. Минхо резко ударил ладонью по стене рядом — громко, так что у Феликса перехватило дыхание. — Ты ещё пожалеешь, — прошипел Минхо. — Оба. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так сильно, что рама дрогнула. Тишина обрушилась сразу же, тяжёлая, как свинец. Феликс стоял, не двигаясь, пока Хён медленно не обернулся к нему. И только тогда блондин позволил себе выдохнуть — рвано, болезненно. Ноги подкосились, и он бы упал, если бы Хён не подхватил его вовремя. — Всё хорошо. Я здесь, — шепнул Хенджин, осторожно прижимая его к себе. Феликс сжал его футболку пальцами, будто боялся, что если отпустит — исчезнет единственный человек, рядом с которым ему было по-настоящему спокойно. И только сейчас он понял, что дрожит всем телом. — Ты молодец, — тихо сказал Хенджин. — Ты сделал это. Феликс покачал головой, задыхаясь от эмоций. — Мне страшно… — Я знаю, — Хён провёл ладонью по его волосам. — Но теперь ты не один. Он прижал Феликса ближе, будто закрывая собой от мира. — Со мной тебе бояться нечего.