Магия и корона

Ночами стало холодно. Не драматично. Не метафорично. Просто холодно. Северное крыло, каменные стены, осень, ветер. И Фея, укрытая до подбородка, вдруг пробормотала: — Мне холодно. Лилиан открыла один глаз. — Камин горит. — Это не то. Пауза. — Мне нужен третий. Тишина. Камин треснул. Акустика насторожилась. — Третий? — медленно переспросила Лилиан. — Да. — Нет. — Ты даже не знаешь кто. — Я догадываюсь. — Это не человек! Пауза. — Пока. Через час в постели появилась огромная мягкая… драконица. С крыльями. С хвостом. С бессмысленно доброй мордой. — Это стратегическое решение, — заявила Фея. — Теплоизоляция. Лилиан смотрела на плюшевого монстра так, словно оценивала военную угрозу. — Она занимает половину кровати. — Она вклад. — В чём? — В выживание. Северное крыло не спало. Потому что акустика — старый предатель — донесла: — Мне холодно… — Нам нужен третий… — Он большой… — В постель. И дальше — смех. К утру двор уже кипел. «Они привели третьего.» «Ночью.» «Он большой.» «Она уговаривала.» Шрек узнал первым и едва не подавился чаем. — Вы издеваетесь? Чарминг схватился за лоб. — Это плюшевый дракон?! — С хвостом, — уточнила Фиона, стараясь не смеяться. Маркиз, конечно, сохранил лицо. Но уголок его губ дрогнул. — Мне нужно обновить протокол по постельной логистике? В это время в северном крыле. — Видишь? — сказала Фея довольная. — Тепло. — Ты специально, — сухо заметила Лилиан. — Мне правда холодно. — И ты выбрала самую громкую формулировку? — Это случайность. Пауза. — Почти. К вечеру слух мутировал до абсурда: «Это не человек.» «Это магическое существо.» «Это символ.» Лилиан в итоге сдалась. Не полностью. Но с достоинством. Она легла ближе. — Если уж третий, — произнесла она тихо, — то под контролем. Фея улыбнулась в темноте. — Я люблю, когда ты так говоришь. Акустика снова поймала: — Под контролем… — Ближе… — Не двигай хвост… И на этом история ушла в народ. На следующий день все смотрели слишком внимательно. И никто не решался спросить напрямую. Фея прошла по галерее с таким видом, будто плюшевый дракон — это дипломатическая победа. И, по сути, так и было. Потому что слух стал слишком нелепым, чтобы быть опасным.