Магия и корона

Это продолжалось третий день. Никто не шептался. Никто не строил версий. Никто не краснел. Все просто… смотрели. С тем выражением, будто королевы — редкие птицы, которых нельзя спугнуть. Фея идёт по галерее — головы поворачиваются. Лилиан проверяет отчёты — вздохи. Они проходят мимо кухни — повара улыбаются как на празднике. Даже Серебряная Борода смотрел с мягкостью, будто собирался вязать носки. Шрек терпел. Долго. Очень долго. Он пытался копать огород. Пытался чистить рыбу. Пытался не обращать внимания. Но когда на четвёртый день он заметил, как трое молодых лордов одновременно сложили руки на груди и уставились на королев с одинаковым умилением… Он встал. Громко. Стул отъехал с таким звуком, что акустика ожила от радости. — Всё! — рявкнул он. Двор замер. — Что — всё? — осторожно спросил маркиз. — Хватит смотреть! Тишина. Люди заморгали. Шрек вышел в центр зала. — Вы чего, в театр пришли? Это вам не выставка «Редкие и трогательные монархи»! Кто-то кашлянул. Кто-то покраснел. — Работайте! — продолжил он. — Живите! Спорьте! Чихайте! Смотрите в документы, а не в них! Он махнул рукой в сторону королев. — Они живые. Они всегда были живые. И будут. Даже если вы перестанете пялиться. Осёл тихо прошептал: — Наконец-то кто-то сказал. Шрек шагнул ближе к одному из лордов. — Ты чего улыбаешься? — Я… рад. — Рад — это нормально. Но не надо выглядеть так, будто сейчас заплачешь от счастья. Фея смотрела на всё это с интересом. Лилиан — с одобрением. Маркиз — с лёгким облегчением. — Они перестарались, — тихо сказала Фея. — Это маятник, — ответила Лилиан. — От страха к умилению. Шрек повернулся к залу. — С сегодняшнего дня официально разрешается: • смотреть мимо • моргать • не вздыхать • и иногда быть равнодушными Пауза. — Это приказ. И что-то щёлкнуло. Серебряная Борода первым отвёл взгляд. Казначей посмотрел в бумаги. Повар занялся ножом. Дети переглянулись и улыбнулись. Жизнь начала возвращаться в нормальный ритм. Без чрезмерного восторга. Без театральной нежности. Просто… уважение. Шрек сел обратно. — Я не могу жить в королевстве, где все ходят как влюблённые телята. — Спасибо, — сухо сказала Лилиан. — Всегда пожалуйста. Фея подошла к нему позже. — Ты нас спас. — От чего? — От слишком сладкого сиропа. Он пожал плечами. — Любовь — это хорошо. Но если её слишком много на поверхности, она начинает пахнуть карамелью. И в тот день дворец впервые за неделю посмотрел в сторону. Не с холодом. Не с умилением. А с нормальностью. И это оказалось самым здоровым из всех состояний. После этого Серебряная Борода и Осёл пошли бегать. Он давно не унижал лошадей, птиц и Осла. Осёл, как всегда, не смог обогнать его, несмотря на все усилия. После они нырнули в прорубь и вернулись еле дыша. Борода — играя, Осёл — реально еле жил. Северное крыло. Лилиан стоит у окна, глядя на пустой двор, где стражники наконец-то просто стоят, а не мечтательно смотрят на звезды. Фея сидит на столе, болтая ногами. — Глубоко? — спрашивает Лилиан, и её голос наконец-то обрел прежнюю стальную прохладу. — На уровне возвращения в реальность, где нас не хотят усыновить всем королевством, — отзывается Фея. — Лили, ты видела Маркиза? Когда Шрек заорал, он выдохнул с таким облегчением, будто с него сняли тесный корсет из вежливости. — Шрек прав. Нельзя строить политику на карамели. Она липкая и портит зубы. — Но он разрешил им быть «равнодушными». Это же почти оскорбление. — Нет, Фея. Это свобода. Теперь, если они будут нам улыбаться, мы будем знать, что это не потому, что «так положено по протоколу нежности». — Значит, завтра ты снова будешь «Железной Лилиан»? — Завтра я буду просто Лилиан. Этого достаточно. Маркиз в своём кабинете сжигает «Сахарный реестр» и делает запись обычным, твердым почерком: «Карантин по благодати снят. Акустика транслирует обычный шум жизни. Ослу разрешено ржать, но по делу. Мы снова люди, а не персонажи баллад Густава. Спаси нас Небо, жизнь продолжается». Акустика ловит звук того, как Лилиан с характерным щелчком закрывает папку с отчетами, и транслирует его как «Возвращение к Делу».